Однажды в Сибири

Дыхание давно сбилось, но Наташа, прихрамывая, бежала вперёд. Надсадно ныли стёртые ноги, носки буквально хлюпали при каждом шаге из-за пота и крови в ботинках. Немилосердно хотелось спать, рюкзак за плечами казался целой горой каменных блоков, а не её стандартным багажом. Однако останавливаться было нельзя. Метель, будто хохоча над ней, громко завывала и кидала в лицо колючий снег. Наташа спряталась за ближайшим деревом и аккуратно потрогала свой бок. Его уже полчаса как не простреливало болью — кровь замёрзла на морозе, и израненные ноги уравновешивали огнестрел в правой части живота. Пуля прошла навылет и, насколько Наташа могла судить, не задела ничего важного, иначе она была бы трупом ещё несколькими километрами леса ранее. Петлять сил уже не было, но метель работала на Наташу, заметая её следы, и потому она иногда всё ещё меняла направление движения, потом снова возвращаясь на изначальную траекторию. Она не сомневалась, что её преследователя эти хитрости надолго не задержат — но её интересовал не результат, а срок, в который он уложится. Выиграть немного времени в такой ситуации — уже победа. Уйти от Зимнего Солдата не удавалось ещё никому, но Наташа делала всё, чтобы стать первой.

***

Как он её вычислил, для неё так и осталось загадкой. Он гнал её от самого Екатеринбурга, куда Наташу закинули для выполнения оперативного задания. Поначалу всё шло восхитительно: склад с опасными боеприпасами уничтожен, задание выполнено… Наташе повезло, что она вовремя заметила подозрительный отблеск и тут же пригнулась. Выстрел прогремел над ухом, и пуля прошила стену ровно в том месте, где мгновение назад было сердце Наташи. «Хороший снайпер», — тогда подумала она, но даже не подозревала, что настолько хороший. Зимний Солдат — сказочка, которой пугают будущих агентов во время обучения. В Красной Комнате Наташе часто рассказывали о хладнокровном убийце, который всегда настигает своих жертв и является практически неуничтожимым, но, похоже, рассказывавшие эту байку и сами не верили в его существование вплоть до того момента, как он вырезал всю Академию. Наташа была там после его визита, и от зрелища трупов тех, кто научил её шпионскому делу, пусть даже многие уроки остались в её памяти как отвратительные и болезненные для психики вещи, её стошнило — Зимний Солдат не гнушался методов, которые осуждали даже в преступных кругах. Но именно Екатеринбург, в момент, когда она увидела в зеркале заднего вида железную руку с красной звездой на ней, стал её личной точкой обратного отсчёта. «У него безжизненный взгляд, одна рука живая, вторая железная, на плече её — красная звезда. И, если увидишь, что он охотится за тобой, единственный выход — попытаться убить его первым, вот только вряд ли получится. Он найдёт тебя всегда и везде». Пытаясь скрыться, Наташа рванула в глубинку, уповая на то, что незнание языка собьёт Зимнего Солдата со следа, но ничего не вышло — стоило ей чуть затормозить, чтобы сделать лишний вдох, как снова раздавался выстрел, и только вбитые в Академии рефлексы помогали вовремя уклониться и выжить. Поэтому, попетляв по сёлам и не имея возможности хоть как-то сбить Зимнего Солдата со следа, Наташа столкнула машину в овраг и побежала в тайгу, надеясь, что ей хватит сил пробежать оставшиеся километры до её лесной избушки — в своё время по уральским лесам она знатно набегалась и знала, как сориентироваться и как искать. Но она не сомневалась, что он её догонит, и он догнал — выстрелил в бок, и теперь гнал, как раненого оленя, отставая только потому, что был слишком тяжёл для отвердевшего от мороза наста, а Наташа легко бежала по толстой корке снега, забыв о боли и усталости. Метель началась на середине её пути, и хоть Наташина видимость снизилась, она могла надеяться, что Зимний Солдат отстанет ещё сильнее в этой погоне по пересечённой местности, где у неё было неоспоримое преимущество знаний. Избушка наконец показалась вдалеке, и Наташа разрыдалась от счастья, правда, молча: только слёзы быстро леденели на морозе, примерзая к коже. Дверь, закрытая на хитроумный деревянный засов, легко поддалась ей. Наташа ввалилась в избушку и буквально замуровала вход на десяток замков, а потом рысью бросилась в подвал, где находился арсенал. Выхватив самую большую пушку, какая только попалась ей под руку, Наташа вернулась в главную комнату и наставила дуло на дверь, задерживая дыхание. За воем метели ничего не было слышно, но Наташа не открывала ставни, чтобы посмотреть, потому что боялась выстрела через стекло, и поэтому караулила единственный вход в своё последнее убежище, притаившись в темноте. Плечо от неудобной позы затекло, рана на боку оттаяла и вновь начала кровоточить, ссадины на ногах, кажется, медленно закрывались, и было больно прикоснуться даже к ботинку, не то, что к самим ступням. Наташа игнорировала всё это и ждала, уставившись на вход в избушку и сжимая в руках пушку. Мощный удар сотряс дверь, и Наташа вздрогнула, но скорее инстинктивно. На втором она даже не шелохнулась. — Давай же, — прошептала она, держа палец на курке, и крепко зажмурилась до белых кругов, а потом резко открыла глаза. Видимость восстановилась как раз в тот момент, когда дверь распахнулась под очередным могучим толчком железного плеча, и Наташа, закричав, выстрелила дважды — в руку и ногу. Обычному человеку разнесло бы конечности, но Зимнему Солдату лишь раздробило плечо и колено. Он бросил на них беглый взгляд и потянул железную руку к винтовке… Мощный электрический разряд встряхнул его и заставил железную руку задёргаться и безжизненно повиснуть на плече. Зимний Солдат поднял удивлённый взгляд на Наташу, и сквозь маску раздалось: — Удовлетворительная работа. Почему не убила? — Кто тебя послал? — прорычала Наташа, всё ещё держа пушку в руках. — И кто ты, нахрен, такой? Разговор шёл на русском — Зимний Солдат, как оказалось, его знал. — Ты — враг советского народа, — Солдат будто не вдумывался в слова, а читал шпаргалку, — ты должна умереть. — Я победила и ничего тебе не должна, — Наташа ткнула дулом в раненое плечо Солдата. Холодный металл вошёл в рану, наверняка причиняя нечеловеческую боль, но Солдат не издал ни звука. — Убей, — сказал он безразлично и дёрнул плечом, подставляя лоб под траекторию выстрела. Наташа почти нажала на курок — но во взгляде Солдата промелькнуло облегчение, и она опустила оружие. — Ну уж нет, — резко заявила она, — мы с тобой будем здесь, пока как меня не найдёт моя сторона и не подберёт. Солдат остался столь же безучастным, как и до этого. Поэтому Наташа, не теряя времени зря, закрыла двери снова, задвинув уцелевшую часть засова в держатели, и раскрыла ставни. Теперь Солдат был её пленным и не представлял никакой угрозы — даже если он был под действием чего-то неизвестного ей, начинённые разъедающими веществами разрывные пули, уничтожившие его плечевой и коленный суставы, должны были не дать ему восстановиться никогда. Но Наташа не теряла бдительность — кто знает, может, у Солдата был ещё какой-нибудь туз в рукаве.

***

Растопить камин и разогреть в котелке над пламенем консервы было делом часа. Всё это время Наташа периодически подходила и проверяла, не затягиваются ли раны Солдата, но, похоже, её специальное для такого случая оружие не подвело — всё работало. Солдат не проявлял никаких признаков жизнедеятельности — не передвинулся ни разу, даже несмотря на боль, не сказал ничего. Только моргал — рот за маской видно не было. — Эй, — Наташа подошла, сняла с него маску, собираясь снова вести допрос и отпрянула, как от призрака, — Джеймс Б. Барнс! Солдат не изменился в лице, когда Наташа назвала его этим именем, но ошибки быть не могло — Наташа обладала феноменальной визуальной памятью и запоминала всё, что когда-либо видела. На страницах учебника всемирной истории она встречала фотографию Капитана Америки и Воющих Коммандос, но читала, что Джеймс Б. Барнс погиб в сороковых — так как, чёрт возьми, Зимний Солдат мог обладать его лицом, причём совсем не постаревшим? — Кто ты такой? — Наташа подняла лицо Солдата за подбородок, но не удостоилась никакой реакции. Стоило просчитать все варианты. Клонирование было запрещено, но возможно — стоило, правда, больших денег… Хотя, учитывая давность слухов о Зимнем Солдате, клон бы уже давно умер, а обучать толпу клонов с железными левыми руками — кто бы решился на такое? Был и другой путь — Джеймс Б. Барнс остался жив благодаря какому-то чудовищному эксперименту вроде тех, которые Наташе иногда доводилось видеть в ограбляемых секретных лабораториях, потерял всю память… И теперь находился на стороне плохих парней? Почему тогда он не умер от старости?.. Взгляд Солдата стал расфокусированным — он будто погрузился в медитацию или в сон с открытыми глазами. Наташа всматривалась в него, и вдруг его губы беззвучно зашевелились. — Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, сто седьмой пехотный, три-два-пять-пять-семь… Версия про стёртую память подтверждалась на глазах — правда, наблюдать за этим было ужасно страшно, и Наташу передёрнуло, когда она подумала, что с ней можно сделать то же самое. Итак, это действительно был Джеймс Барнс — ну или клон с остаточной памятью, что являлось совершенно фантастической версией. Наташа не бралась разбираться в этом — сейчас ей требовалось сохранить его в живых и сделать транспортабельным. То есть перевязать Зимнего Солдата.

***

Для начала Наташа занялась собственным боком, а когда закончила, вокруг Солдата уже натекла целая лужа крови. — Солдат, эй! Никакого отклика. — Джеймс Барнс! Та же история. — Баки! — наконец вспомнила она цитату Капитана Америки с упоминанием прозвища Джеймса Барнса. В этот раз получилось — огонёк сознания зажёгся в тусклых голубых глазах. — Стиви? — отозвался Барнс, и Наташа нахмурилась: кажется, она попала в единственную болевую точку, на затрагивание которой ещё отзывалось убитое кем-то в этом человеке сознание. — Не Стиви, — сказала она, подходя ближе, — Наташа. — Как больно, — на глаза Барнса навернулись слёзы, но он не рыдал — просто плакал, — я умираю? Наташа осмотрела раны — перевязка должна была остановить кровь. — Нет, Баки, ты будешь жить. Барнс закрыл глаза и вымученно улыбнулся. — Хорошо. Потом найду Стиви, — с упрямой надеждой в голосе прошептал он. Наташе стало даже жаль его, но она не сказала ему, что Стив Роджерс погиб давным-давно. Просто умолчала об этом и встала на колени рядом, протирая его раны дезинфицирующим раствором. Барнс не дёргался — возможно, доверял ей. Или же настолько сошёл с ума, что готов был верить чему угодно. Перевязав его плечо, Наташа пересела к колену, и вдруг Барнс резко вскинул голову, прожигая её взглядом: — Что ты сделала? Наташа замерла, рассчитывая время, которое ей понадобится, чтобы дотянуться до пистолета на поясе. — Помогла тебе, — она показала Барнсу бинт, подозревая, что проблеск старого сознания кончился, и теперь с ней снова говорил старый-добрый Зимний Солдат. Барнс критично осмотрел плечо и вынес вердикт: — Цель «Наталья Романова» не будет уничтожена. Пояснение: полезна для выживания. Приоритет: вернуться в хранилище. Не на базу, не в отряд, не к своим — в хранилище. Наташа лихорадочно размышляла, что же это значило, перебинтовывая его ногу, а Барнс задумчиво посмотрел на огонь. — Объект «Наталья Романова» способен поместить меня туда? — спросил он, когда Наташа закончила с простреленным ею же самой его коленом. Кивком головы он указал на место возле камина. — Если Солдат способен помочь передвижению, — ответила Наташа. Её вымотало то, что она пережила, а ступни всё ещё были заключены в тиски ботинок, боля так, что ей самой хотелось умереть. — Объект «Наталья Романова», подтвердите получение разрешения на перемещение. Барнс говорил механически, будто компьютерная программа из тех, что притворялись искусственным интеллектом. Как неживой. — Подтверждаю, — сказала она и положила его тяжёлую железную руку себе на плечо, приподнимая Барнса под мышки. Опираясь на единственную оставшуюся здоровой конечность он медленно передвигался на место, которое облюбовал изначально, а Наташа едва не закричала от атаковавшей сознание боли в стёртых ногах и простреленном боку. Когда она наконец опустила Барнса у огня, сил у неё больше не осталось, и она рухнула на колени прямо там. Надо было снять ботинки, и Наташа на четвереньках подползла к бинтам и аптечке, а потом вернулась к огню — она тоже замёрзла. Барнс наблюдал за ней с холодной отстранённостью, но больше ничего не говорил. Тогда она попыталась снять ботинок, но он присох к ноге и не поддавался. — Объект «Наталья Романова» даёт разрешение на помощь? Наташа подняла полные непролитых слёз усталости и боли глаза на Барнса. — Что? — Я могу придержать подошву ботинка, — терпеливо, словно ребёнку, объяснил Барнс, — объект «Наталья Романова» выдернет ногу из него. Быстро, как пластырь. Сказанная тем же безучастным тоном, последняя фраза всё-таки была слишком живой для бездушного киллера со стёртой памятью, говорящего, как машина, и у Наташи вырвалось: — Не называй меня объектом! — Альтернатива? — тут же спросил Барнс. — Наташа, — раз уж она шла на сотрудничество с тем, кто хотел её убить, то надо было идти до конца. — Наташа даёт разрешение на помощь? Наташа кивнула, кладя одну ногу так, чтобы Барнс мог наступить на подошву её ботинка, и зажмурилась, готовясь к тому, что он сломает её голень мощным ударом. Ей уже было всё равно — возвращение означало новые задания с риском для жизни, неизвестно, для чего и зачем… Ничего не последовало, и Наташа, открыв глаза, увидела, что Барнс надёжно прижал ступнёй здоровой ноги подошву. — Дёргай, — велел он. Наташа выполнила команду и заорала — стёртая до мышц кожа попросту оторвалась вместе с коркой. — Второй, — Барнс говорил почему-то человечнее, но Наташа уже ничего не замечала от боли. Новый рывок — и новый крик. Наташа неловко завалилась на бок, пытаясь приподнять ступни в воздух, чтобы было менее больно, но упала на простреленный, и тройная порция боли просто-напросто выключила её и без того уставшее от недосыпа и тревоги сознание.

***

Очнувшись, Наташа застонала от того, как сильно саднили ступни, но быстро поняла, что что-то изменилось. Она открыла глаза и посмотрела вниз, выдыхая от стыдливого облегчения. Вкривь и вкось, но её ноги были на совесть забинтованы. — Наташа, — позвал её мягкий голос, и Наташа подняла голову, уже зная, что увидит осмысленный взгляд. Это точно был Баки — не Солдат. Солдат не улыбался. — Рука заработала, — сказал он, помахав ей левой, железной рукой, и Наташа выругалась, пытаясь дотянуться до пистолета. — Теперь ты убьёшь меня? — спросила она и уточнила: — Тот, другой, убьёт? Баки покачал головой: — Солдат говорил, что не станет этого делать — значит, так и будет. Его так запрограммировали. — Ты мыслишь лучше, чем в первый наш разговор, — заметила Наташа — ослаблять бдительность было нельзя, — что было обманом — Солдат притворился тобой или ты притворился отголоском самого себя? — Я, — Баки виновато улыбнулся, — нужно было проверить, можно ли тебе доверять. Ты позвала меня именем, которое Солдат оставил мне в качестве триггера к пробуждению. Хотя меня снова попытаются стереть, как только узнают, как далеко мы продвинулись в возврате памяти в этот раз. Мы прячемся. — Мы? — Наташа ничего не понимала. — Что это значит? — То, что тебе больше нечего опасаться, Наташа, — ответил Баки, — мы — полный псих, но мы тебя не тронем.

***

Баки говорил всю ночь, и Наташа, подтянув к себе ноющие от боли ноги, слушала. От его рассказа кровь стыла в жилах — как оказалось, ГИДРА всё ещё функционировала, хотя и не так, как много лет назад. Она спряталась в недрах многих организаций, зародившихся в мире, сбросившем гнёт фашизма, и продолжала исподтишка творить свои тёмные дела — в том числе руками Зимнего Солдата. Многое из того, что могло бы объяснить, как он выжил, почему не старел и стал второй личностью своего тела, а не полноправным его владельцем, Баки попросту не помнил. Ему постоянно проводили процедуры стирания памяти, едва он начинал говорить о Стиве или о своём прошлом. Поэтому со временем — а с сороковых такое происходило не раз — у Баки выработался защитный механизм в виде «включения» режима Зимнего Солдата. Его, правда, вызывали искусственно, но если изначально Солдатом было парализованное и лишённое памяти сознание Баки, то потом Солдат отделился от него и превратился в отдельную личность, приходящую на зов сотрудников ГИДРы и скрывающую само существование Баки. К восьмидесятым механизм стал достаточно отработанным, чтобы Баки окончательно спрятался и начал вспоминать. — Я помню Стива, наше детство в Бруклине, войну… Но дальше того, как меня окружили перед пленом, словно отрезало, — закончил Баки с застарелой тоской во взгляде, — наверное, ГИДРа очень сильно не хотела, чтобы я это вспомнил. Я мог бы выдать все их грязные секреты. Лицо его исказилось от злобы, и Наташа прекрасно понимала его чувства. Вдруг захотелось поделиться наболевшим, тем, что никогда и никому она ещё не рассказывала — кроме Баки, раньше она не встречала человека, которому могла бы довериться. — Я осталась сиротой в младенчестве. Воспитывалась в детдоме до трёх лет, а потом меня забрали в Академию Убийц, где научили всему, что должен знать высококлассный шпион. Я могу тебя понять, Баки. Баки кивнул ей, ободряюще сжимая железной рукой её голень. Хватка его была мягкой и несильной, отлично контролируемой. — Я рад, что смог хоть кому-то сказать, — он горько улыбнулся, и Наташа кивнула, накрывая своей тёплой, живой ладонью его железную.

***

Наутро оказалось, что двери замело, и, пока Наташа разогревала консервы, стоя на коленях возле огня, Солдат, вернувшийся к управлению телом, разгребал снег, чтобы воздух поступал в избушку. Метель кончилась, но куда-то выдвинуться они не могли — оба были слишком слабы и изранены. — Солдат, еда готова, — позвала Наташа, и хмурый, опирающийся на кочергу Солдат прохромал в дом. Колено его начало заживать — Наташа никогда не видела такой скорости восстановления. Впрочем, убить её он не пытался — и на том спасибо. Тёплая тушёнка отлично сочеталась с лапшой быстрого приготовления, которой у Наташи в избушке было заготовлено много на случай необходимости залечь на дно. После еды Наташа достала упаковку витаминов и приняла одну таблетку. — Что это? — опасливо спросил Солдат. Наташа молча дала ему прочитать этикетку — открывала упаковку она при нём, и он видел целый стеллаж одинаковых баночек, так что подвоха заподозрить был не должен. — Это нужно, чтобы не заболеть от недостатка витаминов, если надолго здесь застрянем, — пояснила Наташа, когда Солдат с сомнением вытряхнул из баночки несколько таблеток и взял одну, — так что пей. Тяжёлый вздох означал её победу — Солдат взял таблетку и проглотил. — Мы сработаемся, — улыбнулась Наташа.

***

Так дни потянулись за днями; оказалось, что их маячки вышли из строя во время погони из-за метели, и теперь местонахождение Солдата можно было установить, только зная, куда отправилась Наташа, а по её собственному убеждению, кроме неё, никто об этом убежище не подозревал. — Мы сами по себе? — спросил Баки вечером, когда они это обсуждали. Наташа кивнула — она постепенно привыкала, что утром возвращался Солдат, а когда солнце скрывалось за горизонтом, появлялся Баки. — Выходит, что так. Их обоих это устраивало — в шпионском деле не бывает отпуска, а передышка всё-таки была необходима. Пусть даже она уходила на залечивание ран и долгие, тяжёлые разговоры о прошлом, когда Баки, вспоминая новые пытки, снова закрывался личностью Солдата, а Наташа пыталась научиться жить с тем, от чего всегда бежала — с уроками Красной Комнаты в своей голове. Постепенно Солдат начал ходить без кочерги и постоянно проверял, как срастается плечо, разрабатывая живую руку тем, что помогал Наташе менять повязки на ногах. Её раны заживали медленнее, чем у него, и наверняка должны были остаться рубцы, но Наташа не унывала — пластические хирурги не зря ели свой хлеб, и могли исправить внешний вид любой части тела, в том числе и ступней. Хрупкое доверие, изначально зародившееся между ними, крепло с каждым днём, и Наташа всё смелее поворачивалась к Солдату спиной, а Баки учился оставаться контролирующим сознанием дольше, чем раньше. Узнав от Наташи, что Стив Роджерс погиб где-то в Арктике, Баки воодушевился: — Если он упал в воду и замёрз, то есть шанс, что он всё ещё жив. Ему же вкололи ту сыворотку, что изобрёл доктор Эрскин, а я пережил множество криозаморозок под действием более слабой, производства ГИДРы. Он собирался уходить, когда плечо срастётся, и Наташа зашила ему куртку и перчатки, чтобы он мог не привлекать внимания. Ей было тоскливо от того, что она не сможет отправиться с ним — ноги всё ещё болели и только-только покрылись нежной розовой кожей, лопающейся от даже небольшой нагрузки. Но Наташа понимала, что Баки идёт искать друга — и надеялась, что у него всё получится.

***

Вечером, перед тем днём, когда Баки собрался уходить, Наташа пыталась расчесать свои волосы, которые изрядно засалились без проточной воды — снега было много, но канализации в тайге отродясь не водилось, а душ Наташа обустроить не догадалась. Поэтому для личной гигиены они с Баки использовали тазик, а о том, чтобы помыть голову, и речи не шло. — Баки, поможешь? — наконец попросила она, решив дать другу последнюю тренировку для его руки, чтобы проверить его возможности. — Если Наташа даст разрешение, я могу помочь, — раздалось вдруг позади, и Наташа оглянулась, подавляя нервный порыв схватиться за оружие. — Тебя вечером ещё ни разу не было, — сказала она с подозрением. Солдат остался невозмутимым: — Я изложил Баки просьбу, Баки согласился дать Солдату время. То есть Солдат хотел… — Конечно, — Наташа подала ему расчёску, но внутренне всё равно напряглась, — держи. Солдат подошёл и опустился на покрывало позади неё, принимаясь разбирать её волосы по прядям. Иногда они цеплялись за пластины руки, но Наташа терпела, позволяя Солдату самому это замечать и аккуратно высвобождать волосы из железного плена. — Готово, — Солдат отложил расчёску в сторону, и Наташа повернулась к нему лицом. Повисла напряжённая тишина: Солдат хотел что-то сказать, но, видимо, не решался говорить без приказа, хотя обычно вполне легко перехватывал инициативу. Это не было на него похоже. — Говори, если нужно, — подсказала Наташа. Взгляд Солдата был прикован к ней, и, хоть раньше такое случалось множество раз, не с ним и не в этой комнате — Наташей много кто любовался с целью предложения заняться сексом — только сейчас она почувствовала нечто, похожее на смущение. — Если Наташа даст разрешение, могу я… — Солдат с минуту подбирал слово, которое ему подходило. — Могу я прикоснуться? — Можешь, — позволила Наташа, затаив дыхание. Интерес шпионки и женщины мешался в ней со страхом, что Солдат решил всё-таки выполнить свой приказ и вернуться на базу. Но Солдат действительно просто поднял железную руку и погладил её по щеке. Металл был слегка тёплый, и Наташа прикрыла глаза: если убьёт, пусть убивает. В Советском Союзе она всё равно больше не могла оставаться — её сочли бы предательницей. — Наташа объяснит мне, что я должен делать, чтобы ей было хорошо? Резко вдохнув, Наташа распахнула веки — Солдат смотрел на неё с абсолютно серьёзным видом. Да и не умел он шутить. Они с Баки так часто говорили о Стиве — Наташа думала, что Баки влюблён в него, но получается, что, привязывая это же чувство к Солдату, она ошибочно полагала его частью Баки и забывала о том, что он отдельная личность? Когда Наташа заговорила, её слова звучали как руководство к совращению малолетних: — Солдат, краткое указание: целуют губами и языком, гладят руками, член засовывают в вагину. В процессе научишься действовать правильно, инструкции прими к сведению. Импровизируй. — Команда «импровизируй» предполагает действия, характер которых я определяю сам? — Да, — Наташа немного подумала и добавила: — Только не переусердствуй с силой. — Приказ принят, будет исполнено, — сказал Солдат и наклонился к Наташе. Первый поцелуй его был неумелым, но Солдат быстро учился. Наташу ещё никогда так не целовали — с желанием угодить ей, а не себе. Всё же она сильно недооценила своего противника — Солдат оказался не тем, за кого она его приняла. Наташа вначале просто обнимала его за шею, но потом одёрнула себя и решительно забралась к нему на колени. Солдат сразу же положил руки ей на талию — мышечная память Баки сработала правильно, и ладони скользнули вверх. Свитер, правда, тут же зацепился за пластину, и Наташа, пряча улыбку, помогла выпутать его, а потом сняла вместе с водолазкой, оставшись лишь в тёплых ватных штанах и лифчике. — Расстегнёшь? — спросила она. Солдат кивнул и завозился с застёжкой. С мелкой моторикой у него всё было в порядке — победный щелчок раздался почти сразу же, и Наташа повела плечами, позволяя бретелькам сползти вниз, к локтям. Солдат смотрел на неё, и впервые в его взгляде ясно читалась чистая, ничем не замутнённая эмоция. Восхищение. Наташа не выдержала этого и поцеловала его, снимая лифчик окончательно, а потом потянула с Солдата свитер. — Нужно раздеться. Солдат воспринял это как приказ, но покорно дождался, пока Наташа спустится на пол с его коленей. Она аккуратно стояла на ногах, расстёгивая брюки и приспуская их вместе с трусами, а потом села на кровать и окончательно сняла их, чтобы не повредить заживающие ступни. По-военному быстро раздевшийся и сложивший одежду стопкой Солдат сел позади неё и положил руки ей на плечи, нежно сдавливая. — Массаж? — Наташа удивлённо улыбнулась. — Доктор Дакота велела мне делать так однажды, — сказал вдруг Солдат, — а потом мне приказали убить её, когда увидели. Значит, кто-то всё-таки заметил в нём человека, а не оружие, пусть и ради личной выгоды. Наташа поморщилась от этой мысли и повернулась к Солдату: — Можно, я тебя поцелую? Он оторопел: — Наташа просит дать себе разрешение? — Да, — она не торопилась, позволяя ему обдумать свои слова. Всё же не только Баки нуждался в помощи. — Наташа может делать всё. Импровизировать. Собственный приказ, превращённый им в разрешение, заставил Наташу улыбнуться, и она поцеловала Солдата в уголок губ, потом в щёку, в шею… Он не знал, куда деть руки — гладил беспорядочно её спину и дышал приоткрытым ртом, оставляя ей полную свободу действий. Ласковое прикосновение её губ к стыку живой плоти и железных пластин на плече заставил его вздрогнуть, но Наташа позволила этой его маленькой слабости остаться незамеченной, продолжая покрывать поцелуями его грудь. — Наташа, — вырвалось у него, и она тут же прижалась губами к его губам, наконец от малодушной жалости переходя к жару, зарождающемуся внизу её живота. Теперь Солдат, кажется, понимал, что делать: он обхватил ладонями её ягодицы, чуть сжимая пальцы, и склонился к её груди, обхватывая ртом сосок. Наташа благодарно гладила его по голове и плечам, позволяя посасывать, лизать и слегка прикусывать, поощряя любые эксперименты, и чувствовала, как возбуждение заставляет её ощущения удесятеряться. — Солдат, — просительно выдохнула она, когда стало совсем невмоготу терпеть эти сладкие издевательства, — возьми меня. Он непонимающе посмотрел на неё, и пришлось уточнить: — Войди в меня своим членом. Теперь Наташа была понята правильно — Солдат направил себя в неё, и она оперлась о его плечи, начиная приподниматься и снова опускаться на него. Её дыхание стало высоким и загнанным, будто они вернулись в первый день пребывания здесь, только теперь Наташе было хорошо от движения в ней твёрдого горячего члена. Потом Солдат вдруг сильно сжал её бока, фиксируя в своих руках, и начал поддавать бёдрами так, что Наташа застонала от восторга, не имея возможности качнуться навстречу, но отчаянно этого желая. И, когда она почувствовала приближение оргазма, то обняла Солдата за шею, прижимаясь к нему всем телом. Его ладони вновь съехали на её задницу, заставляя опуститься ниже и принять член ещё глубже. Солдат усилил толчки, и Наташа ахнула, выгибаясь на нём и инстинктивно пытаясь подняться в судороге удовольствия, но он ей не дал — и кончил, простонав куда-то ей под ключицу. — Спасибо, — сказала она, едва способность говорить к ней вернулась, — спасибо, Солдат.

***

Он ушёл рано утром; Наташа ещё спала. После его ухода она провела в избушке ещё несколько дней и оттуда, практически без остановок, отправилась в Америку. Ещё через несколько месяцев её пригласили работать в ЩИТ.

***

Вместо эпилога

Летя в Ваканду, Наташа волновалась — она знала, что Баки рад тому, что нашёл Стива, что благодарен ей за тот период, что они провели в сибирской тайге… Но сегодня утром Стив позвонил ей и радостно рассказал, что Ванде удалось убрать из сознания Баки триггеры ГИДРы. «Вот и конец Солдату», — подумала она, и на глаза её навернулись непрошенные слёзы от мыслей о том, кто родился в войне и получил в своей короткой жизни так мало любви. Но, едва выйдя на трап, она увидела стоящих на посадочной площадке двух похожих, как братья-близнецы, мужчин. И оба они были копией Джеймса Барнса. Стив обнимал за плечи того, что был справа от Наташи. — Наташа даст разрешение её обнять? — спросил левый, и она улыбнулась, чувствуя, как слёзы облегчения подступают к глазам. Они оставили его в живых и подарили ему тело — наверное, какой-нибудь андроид, это же Ваканда, подумала Наташа, а вслух сказала то, что даже не надеялась когда-либо повторить снова: — Здравствуй, Солдат. Конечно.