Последний костер

      Баки улыбается.       Бумага чуть пожелтевшая, измятая с уголков. Баки без рубашки, голова наклонена к плечу, четко прорисованные пластины левой руки сверкают на том, прошлом, ненарисованом солнце. Оно у Баки в глазах, отражается мягким сиянием. За спиной — абрисами пейзажи Ваканды. В черных зрачках едва заметный силуэт.       — Сиди.       — Перестань, Стиви. Я никуда не денусь, даже если ты прекратишь рисовать меня на любом удобном клочке бумаги. Сопляк, ну что ты…       — Сиди, Бак. Пожалуйста.       Баки. Улыбается.       На голове фуражка чуть набекрень, форма подчеркивает фигуру, улыбка самоуверенная и наглая. Прищур хитрый, и подбородок чуть вздернут. Красуется.       — Не помню этого.       — Ты был невыносим.       — Кто бы говорил, Стив. Уж тебя-то я помню в деталях.       Баки. Баки Барнс.       Взгляд исподлобья, жесткая складка у губ, стиснутые зубы. Кулак сжат до побелевших костяшек, почти оскал вместо улыбки, но…       — Зимний Солдат?..       — Это тоже ты, Бак. Я люблю тебя любым.       — Умеешь ты сопли разводить, сопляк.       Баки улыбается. С каждого листа.       Стив дышит размеренно и глубоко. Холодно в Ваканде. Очень холодно.       Солнце сияет в высоте, будто не осознало случившуюся во вселенной катастрофу. Оно и не осознало, безжалостное, равнодушное солнце. Конечно, нет.       Костер полыхает. Почти касается кожи, сжигает траву в трухлявую пыль, но — холодно. Давно не было так холодно.       Баки. Улыбается.       Стив перекладывает лист за листом. Семьдесят четыре рисунка — это почти символично. Семьдесят четыре Баки Барнса, которые улыбаются ему с бездушных плоских листов. По одному на каждый год, проведенный во льдах, и каждый из них нарисован в Ваканде, под смешливо-тоскливым взглядом.       Только он мог быть таким: смеющимся и тоскующим. Только он…       Костер. Полыхает. Стив перебирает листы, улыбаясь в ответ. Графит расплывается некрасивыми влажными пятнышками, совсем немного и беспорядочно на дрожащих листах. Пламя жадное, тянется, обжигает льдом и потерей.       Стив дышит. Холодно. Очень холодно.       У Баки глаза льдисто-серые. Неповторимый цвет, его невозможно передать карандашом. Баки пахнет морозом и опасностью. У него походка неслышная, скользящая, аккуратная родинка на левой ключице, почти перечеркнутая шрамом. Если уткнуться носом ему в висок, то он замрет, как выжидающий зверь, а потом протяжно фыркнет и рассмеется, поддевая макушкой подбородок. Дурная, волчья повадка, оставшаяся с самого детства, в котором восторженный десятилетний Барнс обещал стать оборотнем и пилотом.       — Если Шури доверит мне джет, а ты поможешь спереть у Т`Чаллы костюм, то я воплощу свою мечту, Стиви. Представь, Баки Барнс, первый в мире подмороженный кошко-пилот.       — Не смешно. И второй.       — Зануда. Давай хоть хвост мне пришьем и собачьи уши напялим, а? Псино-пилотом я точно стану первым. Как думаешь, про меня нарисуют комикс?       На семьдесят четвертом рисунке у Баки бесцветный звериный взгляд и склоненная вниз голова. Левая рука тянется к земле и около кисти становится широкой волчьей лапой.       — Ты определенно должен нарисовать про меня комикс, Стиви. Как-нибудь потом.       — Про тебя уже есть комиксы, Бак.       — Я уже говорил, что ты зануда? Ах да, бесчисленное количество раз.       — Баки.       — Ну вот. Этот взгляд. Ты… точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой?       — Нет. Нет, просто… останься, ладно? Ванда давно не выходила на связь, я проверю, как она, и вернусь. Всего пара недель. Хорошо?       — Определенно, ты должен его нарисовать. Оборотень Баки Барнс, покоритель чужих сердец. Трепещите, столетние старушки, трухлявые кости Барнса бегут за вами.       — Не смешно.       — Но ты смеешься, зануда Стив. Лети. Я подожду.       Баки Барнс. Улыбается.       Стив разжимает стиснутые на листах пальцы. Рисунки падают, тут же попадая в жадное пламя костра, скручиваются, вспыхивают, как сухая трава, и сгорают. Становятся пеплом.       Легким, сыпучим, серым пеплом.       Холодно в Ваканде.       Стив сидит неподвижно. Дышит льдом океанского дна. Костер прогорает к закату; сумерки быстро становятся беспросветно-темной африканской ночью и тут же вспыхивают сотнями новых костров: вдалеке, где стучат погребально барабаны и оплакивают мертвецов, ставших серым пеплом на пропитанной кровью земле.       Кажется, приходит Наташа. Долго говорит, потом молча сидит рядом. Беннер поднимает ее, безвольную, за локти, и тоже говорит: что-то про долг, людей, Старка, пропавшего без вести, про ответственность и Таноса, которого надо убить.       Разве не достаточно умерло сегодня?..       Пепел, оставшийся от Баки Барнса, давно уже развеялся ветром. Пепелище его улыбок — вот оно, перед глазами, в горниле погребального костра. Стив сидит неподвижно, дышит ровно, уже даже не плачет, не бьется в истерике, как Шури, мимо которой он проходил, бережно стискивая в руках ворох листов.       Стив просто умер. Рассыпался пеплом, а потом сгорел в последнем костре.       Когда приходит Тор и садится рядом, Стив подсознательно ждет, что разгорится новое пламя. Но Тор просто сидит, как и Стив, дышит, смотрит в небо, на чужие ему звезды, и молчит.       Ему некого больше сжигать, понимает Стив. Они оба смотрят на собственные могилы, потому что человека определяет лишь суть, на которую тот опирается.       Суть Тора там, в бесконечной пустоте космоса. А из пепла, оставшегося от Баки Барнса, вырастет молодое разнотравье чужих, не бруклинских трав.       Когда звезды гаснут, уходит и Тор.       Стив сидит, дышит. Холодно. Темнота наползает, несмотря на палящее солнце, и с какой-то отчаянной тоской Стив понимает, что теряет сознание. Но чертово тело не умрет, оно насквозь пропитано сывороткой и ему все равно, безжалостному телу Капитана Америки, что Стивена Роджерса больше не существует.       На грани беспамятства ему чудится влажное прикосновение к щеке. Протяжный выдох. Взгляд — звериный, льдисто-серый; белая шерсть, широкие лапы. Склоненная лобастая башка, вздыбленный загривок. Морда, ощеренная оскалом, поддевает подбородок дурным, волчьим жестом. Таким знакомым, что вырывается в полубреду тоскливо-отчаянное:       — Знаешь меня?..       И звериное фырканье, почти смешливое.       Конечно. Ты Стив.

***

      Нет в Ваканде волков.

***

      У Наташи провалившиеся вглубь зрачки, трясущиеся руки, и в Беннера она вцепилась так, что останутся синяки даже несмотря на регенерацию Халка. Шури всхлипывает чуть слышно. Роуди сидит, уткнувшись лбом в скрещенные руки, и покачивается едва заметно.       Тор смотрит выжидающе. Смертельно-устало, испепеляюще-зло. Стив кивает ему и распрямляет плечи:       — Надо найти Старка, Фьюри и всех, кто жив. Наша война еще не закончена, и мы не имеем права проиграть. Вставайте.       Тор кивает, стискивая секиру. И они поднимаются.       Баки Барнс еще улыбнется. А если нет, то Стив знает, кто зажжет его последний костер.