Ultimа ratio

— А… где профессор Снейп? — спросил Гарри, оглядев штаб Ордена Феникса после того, как спустился сверху. Дверь в профессорскую каморку была заперта, и все сроки ожидания вышли. — Не знаю, Гарри, — ответил Люпин, повернувшись от очага, где что-то булькало. — Я думал, ты знаешь! — Нет, но у нас как бы встреча, — Гарри прошел и сел за стол. Напротив него сидела Тонкс и изучала телефонный справочник. — Просто… я должен понять, ждать мне или уже нет. Я думал, вы в курсе. — Он ушел ночью, — сказала Тонкс, переворачивая страницу, и подняла на Гарри свои лучистые глаза. В свете майских сумерек они казались выцветшими. Гарри прилип к этому странному взгляду и тут же увидел, как голая Тонкс, завернутая в мятую простыню, шарит впотьмах по кухонным ящикам в поисках какого-то снадобья, в поисках зачаточного зелья, ну ни черта себе, падает ваза с печеньем, салфетка зацепилась, босые ноги Тонкс пробираются между осколками, а по лестнице спускается Снейп. «Простите», — говорит Тонкс, — «Голова разболелась». «Можете больше не сдерживаться», — отвечает злой Снейп, — «И впредь я просил бы вас заранее предупреждать меня о ваших игрищах». «Я не знала, что вам слышно», — смеется Тонкс, скрываясь за дверью. — Что, Гарри? — вздрагивает Тонкс, потирая висок. — Я плохо выгляжу? — А… Нет, тебе идет мигрень, — говорит Гарри. — Да ладно! — отшучивается Тонкс. — Это просто влажность… или погода. — Вот! — сказал Люпин, водрузив на стол котелок. — Давайте, ребята! Пока Молли все не забраковала. — Спасибо! — сказал Гарри. — Я тут подумал… Ведь все люди, которые кого-то убили, — он придвинул к себе котелок, словно рассуждал о команде болельщиков в последнем матче, — имеют разделенную душу. То есть, это ведь правда, что когда кого-то убиваешь — душа трескается?.. Говорят, у убийц вся душа в шрамах. Да? — Зеленые глаза уставились прямо в лицо Люпина. — Ну, — тот кинул взгляд на Тонкс и помрачнел. — Неподходящее, конечно, ты время выбрал для разговора… — Но вы же преподавали защиту и знаете! — Да, можно так сказать, Гарри, — сдался Люпин. — Ты имеешь в виду Снейпа? — спросила Тонкс, пробуя люпиново варево. — Как вкусно! — Ну, вы же все кого-то убили, — бестактно ответил Гарри, зачерпывая массу из котла куском хлеба. — То есть, я не только Снейпа имел в виду. — Существуют разные смерти и разные поводы для убийств, Гарри, — положил руки на стол Люпин. — Ты ведь и сам знаешь. Убийство в случае самооброны, по нелепости или на войне трудно считать тем убийством, от которого разделяется душа! Да, мы все убивали, это была необходимость или неосознанная глупость… — Я, когда убью Волдеморта, тоже разделю свою душу, да? — Гарри осторожно положил перед собой надкусанный ломоть. — Я знаю, что это военная необходимость и все такое, но я же собираюсь убить его осознанно, специально. Только ответьте честно. — Хорошо, Гарри, — нагнул голову Люпин. — Дорогая, ты не принесешь мне табаку? Я, кажется, оставил его на втором этаже вместе с трубкой… Ну, и если там нет, посмотри у себя… Да, Гарри, — проводил он глазами Тонкс. — Что ж, каков вопрос, таков ответ… Твоя душа действительно разделится на две части. Между ними пройдет трещина. Но обе эти части будут живы в тебе, и с течением времени трещина затянется. Твоя душа снова будет целой, на ней просто останется шрам. В этом месте ты потеряешь чувствительность, как бывает с коленкой, если очень много раз падать на нее и обдирать до крови. Но это не значит, что твоя душа будет неполноценной или искалеченной, как и та самая зажившая коленка. Ты не потеряешь человеческий облик. Просто… ты будешь меньше плакать. Вот и все. — Спасибо, — опустил глаза Гарри. — А почему мне никогда ничего про это не говорили? Это же… Это же то самое, что сказал Дамблдор Малфою перед смертью! — Прости?.. — еще ниже нагнулся Люпин. — Нет, не важно. То есть… я хотел сказать, что убивать страшно только в первый раз, и лучше, когда это делают те, кто уже… меньше плачет. Да? — Да, Гарри. К несчастью, мы не всегда можем на это рассчитывать. — А… если душа уже разделилась, потому что кто-то убит — как затолкать ее в хоркрукс? То есть, мне просто это важно. — Конечно, Гарри, — улыбнулся Люпин напряженно, — я и мысли не допускаю, что после всего ты собираешься делать себе хоркрукс… Видишь ли, это утраченная информация. Но как бы то ни было, она из области очень Темных Искусств. Не думаю, что даже Снейп знает это. Гарри посмотрел Люпину в глаза и прочитал там только седые лунные равнины. Дымная завеса опустилась на них, выкидывая Гарри обратно, на кухню. Вот значит как! Ну ладно. — Ну да, мне говорили, — прочистил он горло и осмотрелся по сторонам, словно его попытка вскрыть череп Люпина была непреднамеренной и спонтанной, и сам он вовсе ее не заметил. — Просто я подумал… если все утрачено, и никто точно ничего не знает, то почему после разрушения хоркрукса часть души должна непременно погибнуть? Отчего мы в этом уверены?.. Ведь человек не может совсем уничтожить чью-то душу, разве нет? Я же видел душу Седрика и своих родителей, а их убил сам Волдморт. Я хочу сказать, что душа как бы просто выходит наружу после смерти человека. А вдруг… вдруг ее часть будет стремиться присоединиться к целому? И там прирасти, пока ее снова не затолкали во что-то? — Ты хочешь спросить меня, не возвращаем ли мы Сам-Знаешь-Кому части его души, уничтожая его хоркруксы? — Да, вроде того. Мне кажется, поэтому он и не заметил, что какие-то части его души уничтожены. Потому что они не уничтожены, а снова в нем. Оттого он и сделался сильнее. Не в смысле магической силы, а… в смысле эмоций там, психически. И вообще. — Хм, — распрямился Люпин и посмотрел в окно. — Это… возможно. Да. Но разве это меняет наше положение? Чтобы Сам-Знаешь-Кто не возвращался постоянно, надо уничтожить его хоркруксы, а потом убить нашего врага. С целой душой или нет. Все это никак не меняет дела. — Ну… да, — согласился Гарри. — Спасибо за откровенность. — О! — резко вскочил Люпин, — а вот и мой табак! — Уже поздно, — сказала Тонкс, задевая плечом висящий на гвозде дуршлаг. — То есть, Гарри! Я хочу сказать, что Снейп уже не придет, видимо, так что оставайся просто так! Скоро придет Артур а, может быть, и Джинни! — А он точно вам ничего не говорил? — с фальшивой веселостью схватил бутерброд Гарри, проигнорировав наживку с Джинни. — Даже накануне? Вы же тут чай наверное по утрам пьете или вроде того. Может, его, ну… вызвали? Люпин переглянулся с Тонкс и тоже прокашлялся. — Гарри, — сказал он, накрыв его руку своей. — Как бы мы не относились к Снейпу, он делает общее дело. И если он отсутствует — у этого, кончено, есть причина. Мы только что об этом говорили… — он поймал гаррин взгляд и заговорщицки скосил глаза. — На твоем месте я не стал бы ничего бояться. У Снейпа теперь… хорошая репутация. ТАМ. — Я не боюсь, — вырвал Гарри руку. — Просто… я вообще с ним на эту тему не разговаривал, и подумал, что если что — я уже и не поговорю… Просто он учит меня окклюменции, и это будет понятно, если Волдеморт снова попытается… И тогда он догадается, что Снейп работает против него. И… получится, что в этом виноват я. И… после Сириуса и директора это будет… это будет… — Гарри запустил руку в волосы и резко придвинул к себе сахарницу. — Я понял, Гарри, что Снейп чему-то тебя научил, — кивнул головой Люпин и поднял голову к Тонкс. Та положила на стол кисет и приобняла Ремуса за плечи. — Это очень хорошо, знаешь, я всегда знал, что у тебя получится! — похлопал он ее по руке. — Но его собственный уровень, говорят, так высок, что никто и никогда не дознается у него правды. — Люпин поднял палец: — Так что лучше будь осторожен сам. Ну… на всякий случай. И не волнуйся попусту. И, действительно, давайте просто пить чай.

* * *

В половине шестого утра, когда за окнами едва посветлело, Северус Снейп, держась за стену, проковылял в кухню дома 12 на площади Гриммо. В восемь часов утра его застал там Ремус Люпин. В заплатанных штанах и серой фуфайке, протирая глаза, Люпин сомнамбулически двигался к очагу варить кофе. Мятое лицо Люпина источало покой и умиротворение, к волосам прилипло белое перо. В дверях он зевнул, и едва не вывихнул челюсть, заметив чернильную фигуру, сидевшую на фоне окна с бутылкой виски в руках. — Привет! — сказал Люпин не очень любезно. — Где ты был? — В борделе! — ответил Снейп и сделал большой глоток. — Да? — лениво изумился Люпин, нащупывая джезву. Под ложечкой меж тем нехорошо, тревожно засосало. — И как оно? — Паршиво, — скупо резюмировал Снейп. — Кофейный порошок в воде не перемешивают. Впрочем, виски лучше. — Ага, — кивнул своим мыслям Люпин, разводя огонь и борясь с желанием приклеиться к Снейпу глазами. Выглядел тот ужасно, словно вылез из-под грязного пресса, но это только подстегивало воображение. — Вот как… Просто, видишь ли, Гарри очень волновался, не изрезали ли тебя на куски. И я как бы хотел тебя попросить впредь… если это не стоит тебе титанических усилий… потрудись оставлять информацию о том, где ты и что с тобой. — А вы тут, значит, провели познавательный вечер с Поттером? — отпил Снейп и поставил бутылку на подоконник. Двигался он рывками от медлительной плавности до резких выбросов, сопровождаемых стуком стекла. — Надеюсь, ты его утешил! — Да, утешил, — убавил огонь Люпин и водрузил джезву. Потом, наконец, впился в Снейпа глазами. — Но знаешь, что меня настораживает? Я думаю, Гарри слишком много о тебе думает. И говорит. — Эка невидаль! — хмыкнул Снейп. — После смерти директора он вообще ни о чем другом думать не мог! Так что это, можно сказать, вредная, но старая привычка… — Снейп откинул назад голову и поводил ей вправо-влево, хрустнули хрящи. — Сродни сезонной аллергии, — продолжил он, подцепив затылок рукой, но переусердствовал и ткнулся в свою мантию подбородком, — которая все не проходит. — Северус?.. — присмотрелся Люпин. — Ты пьян? — Какое тебе дело? — огрызнулся Снейп, потирая шею. — Вари свою бурду для Тонкс, не забудь поднос в цветочек. Люпин пожал плечами. «Это чертова подвеска», — повторил себе он. — «Чертова подвеска. Нельзя ей поддаваться!» Снейп неспешно встал. Покачнулся и упал на стул. — Ты в порядке? — дежурно спросил Люпин. — Нет, — ответил Снейп и снова взялся за бутылку. — А помнишь Маркуса Флинта, Люпин?.. Я сегодня видел его… — В борделе? — оживился Люпин. «Думай про Тонкс!» — напомнил он себе — Можно так сказать… — Снейп снова закинул голову, смакуя виски, или, напротив, помогая ему проскочить внутрь. — Одним словом, там. Поганая у него ситуация, — он отставил бутыль, и отодвинул ее подальше. Бутылка проехала пять дюймов по некрашеной древесине. — Не понимаю, что заставляет людей цепляться за жизнь, если у них нет никакой особой цели. Я бы давно… но нет. Надо блюсти контракты до последнего… А, к черту! Люпин смотрел мимо котлов, машинально покачивая деревянную ручку, и боролся с аритмией. За окном висела сиреневая дымка. Голубела сквозь двойное бутылочное стекло. — Извини, — наконец сказал он как можно более блекло, — я не знал… И что теперь? В смысле, ты собираешься что-то предпринять?.. Мы могли бы обсудить это. — Ничего, — сказал Снейп. — Он сдохнет. Аминь. — Послушай, — развернулся Люпин, сердце гневно билось у самого горла. — Ты зря думаешь, что все это только твоя проблема. Я… тоже работал в Школе, помню Маркуса, каким бы гаденышем он ни был, так что заканчивай предаваться самобичеванию и лучше скажи толком. И прекращай пить. — Я пью, — изрек Снейп, — потому что не могу обратиться в Мунго. Там такое не лечат. Если хочешь мне помочь — дай денег, я куплю ингредиенты и подлатаюсь. А нет денег — так молчи. — Знаешь, Снейп? — прислонился к выступу каменной кладки Люпин, борясь с яростью на самого себя. — Ты всегда был трудным человеком, а теперь просто невыносим. Ты совершенно не в состоянии принимать помощь или хотя бы допустить ее в своей судьбе. И вдобавок все окружающие постоянно оказываются тебе должны. — Да, я такой, — нагнул голову Снейп, и влажные черные волосы скрыли от Люпина его смех. — Не думаешь же ты, что мне приспичило тебе исповедаться? Или кому-либо еще? Ждать от вас помощи абсолютно нереально. Я даже под градусом это не забываю! Я объяснил тебе, отчего я пью. Я всю ночь резал на части своего бывшего студента, вместо того, чтобы предаваться любви с другим своим бывшим студентом… и все это пока никак не приближает меня к изъятию некого предмета… до которого всем есть дело! — О! — сказал Люпин и покраснел. Потом сжал челюсти и разом сделался еще более помятым. Чертова подвеска, конечно, должна иметь широкий успех, и Гарри, видимо, не исключение. Выражения снейпова лица сквозь его патлы Ремус не видел, и мысленно благодарил небо, что тот тоже не может быть слишком внимательным. — Я, конечно, знал, что у Гарри тут не все просто, но чтобы так откровенно… Честно говоря, я полагал, ты занимаешься с ним окллюменцией. Преимущественно. Скажи мне, что я ослышался. Что… у вас деловые отношения! — Я не занимаюсь чертовой окллюменцией, потому что поганец не делает, что я прошу. — Давай, Снейпи, — осторожно подошел Люпин, всматриваясь, — скажи мне, что ты просишь его делать?.. — Писать эссе! — трезвым голосом гаркнул Снейп, подняв голову. Влажные пряди поползли в стороны, обнажив нос и часть подбородка. — Что, Луни, слюнки потекли? Может, тебе тоже пора в бордель? Или рассчитываешь, что я снабжу тебя подробностями? — Я в общем все понял, — сунул руки в карманы Люпин. Он не должен, не должен! Не с утра пораньше! Его светлые зрачки меж тем бегали по снейпову лицу и пытались оценить степень опьянения. — Ты воспользовался гарриной добротой, влез в его дом и теперь творишь тут непотребство. И мы еще думали… — Да, все верно! — сказал Снейп, скривив губы, и потянулся за бутылкой. — Нет, неверно! — стукнул его по руке Люпин. Бутылка покатилась по полу. — Ты… ты просто не представляешь, что с тобой надо сделать!.. Мысленно Ремус застонал, прогоняя картины недавнего прошлого, места укусов налились кровью и пульсировали, словно голодали — и Снейп либо учуял его состояние, либо это теперь была его обычная манера поведения. — Давай, Луни, вспомни молодость, — с сожалением проводил он растекшуюся лужу, пропала экономия последних дней. — Гарри будет полегче… — он рассмеялся коротко и хрипло. — А то он очень изумлялся, отчего никто не делится со мной мужскими гормонами. Решил все взять на себя. Не хочет еще одни похороны. — Мне… — сжал кулаки Люпин. — Мне даже смотреть на тебя противно, не то что… — Вот и договорились, — мотнул головой Снейп, избавляясь от косм. — Поэтому, Люпин, я ничего не скажу тебе ни про Маркуса, ни про кого-либо еще, утрись своим благородным намерением… Тебе нет и не было до него никакого дела, свет клином сошелся на Поттере. Так будет всегда, да здравствует корпоративность! — Знаешь, Снейп, — изрек Люпин, пока сбежавший кофе заливал огонь и распространял характерную вонь. — Я счастлив, что директор не дожил до этого дня. Ему было бы очень стыдно за тебя. И очень больно! «Ты можешь! — сказал он себе. — Просто надо вымыть джезву, сварить кофе Тонкс и валить отсюда, пока не поздно». — Мне вообще всегда стыдно, когда имя Альбуса фигурирует в подобном контексте, — пробормотал Снейп, убирая с глаз особо раздражающую прядь. — И за тебя мне всегда было стыдно. И за всю вашу контору. А теперь заткнись — я пойду спать. — К несчастью, я не могу прибить тебя на месте! — отвернулся Люпин. — Знаешь, я был бы тебе сердечно благодарен… да. Но до полнолуния далеко, а так у тебя кишка тонка. …В развернутой к котлам фигуре Ремуса Люпина, в его серой фланелевой спине и опущенных руках не было той особой решительности, которая присуща убийцам — только застарелое отчаяние, борьба с инстинктом и надежда на малую правдивость услышанного. Если Снейп действительно выпил из бутылки все это за один прием — тогда он и сам не должен различать, что ему чудится, а что — правда. Люпин должен был признаться, что все они давно похоронили перебежчика-Флинта, как и Теодора Нотта, а если кто-то из них и жив — это не дело ордена, а чье-то еще. Во всяком случае, пока мальчики сами не постучатся в эти двери. Потому что один Пожиратель Смерти — это уже много. А больше — явный перебор, почти захват изнутри. И так дышать нечем! Соображал Люпин с трудом. Поттер. Вот на чем надо сосредоточиться. То, что Гарри Поттер не целуется под лестницами с младшей Уизли и не строит радужных планов на скорое потомство, как в свое время Джеймс, Люпину очень нравилось. Потому что с Джеймсом все вышло страшно и глупо, а если б он остался холостяком — они бы сейчас пили пиво вместе с Блэком, и радовались жизни. Или погибли бы все втроем на одной военной операции. Это и есть дружба. А жениться можно и в сорок лет. Однако если принять снейповы слова за чистую монету — выходило еще более глупо и страшно, и ничего подобного Гарри Люпин не желал. У него это просто в голове не помещалось! Однако чертова подвеска была в силе, и если она так влияет на порядочного, немолодого, давно определившего с приоритетами и ответственного перед своей женщиной Люпина, можно было представить, что она была способна сотворить с юнцом. «Убью», — снова подумал он. Попробовал это слово на все лады, вертя на языке. Прислушался к выжидательному и издевательскому молчанию за спиной. Нет, что-то не складывалось. И вообще не верилось. Гарри… Это бы не могло остаться между ними, Гарри так эмоционален! Так… порядочен! Он бы наверное спросил совета или проговорился, или выглядел бы смущенным. А он вчера просто сообщил о встрече, и все последующее время речь шла о только о Деле. Не может быть, чтобы Снейп сказал правду. Это его обычная провокация, он всегда развлекается, сталкивая людей. Или просто ненавидит Гарри. И наговаривает. Зачем ему Гарри? Он всегда его физиологически терпеть не мог. Люпин просто не так понял, а Снейп и рад. Ждет теперь, что Ремус начнет громить кухню или повалит Снейпа на пол, как в былые времена, и выйдет, что Снейп получит, что ему надо, и именно Ремусу будет потом стыдно. Это «предаваться любви» могло значить все, что угодно! Назвал же он свою сходку «борделем». Гормоны в голову бьют, вот и выделывается. Ну ладно, протрезвеет — Люпин еще вернется к этому разговору. Вечером отправит Тонкс на смену, и вернется! …Оглянувшись, Ремус обнаружил, что Снейп спит, уронив голову на руки. В его запутанных волосах застряла щепка.

* * *

— Гарри! — ворвалась Гермиона в пустую гостиную с апрельского ветра. — Ты не занят? — Нет пока, — очнулся Гарри, отводя глаза от гриффиндорского знамени в львах, которое он перед тем долго и вдумчиво разглядывал. — А что? — Слушай… Я говорила с профессором Синистрой… по поводу каббалистической нумерологии и ее использования в гороскопах… — Гарри сглотнул, но кивнул с видом полного понимания. — Она говорила, как смена имени отражается на событиях, а выход из смертельной опасности, как бы второе рождение, изменяет весь рисунок натальной карты. Гарри?.. — Не думай, что я тупой, — снова кивнул Гарри. — Но вообще ты могла бы сразу переходить к главному. Когда сдохнет Волдеморт, например, или как должны звать его убийцу. Может, мне следует срочно поменять фамилию на Эванс. Гермиона моргнула и подняла руки ладонями вперед. — Я знаю, Гарри, как ты относишься ко всему, что я говорю! Но помнишь, что вышло с тем учебником и фамилией твоего принца?.. Гарри неожиданно покраснел. Гермиона удовлетворенно сложила руки, записав реакцию Гарри на счет его позднего раскаяния. — Одним словом, мы разговаривали с профессором Синистрой, и поскольку я беру у нее факультатив, мы довольно неформально общаемся… Ты же не знаешь, что такое Асцендент?.. Так вот — есть две системы составления гороскопов, одна считает знаком человека то созвездие, в котором на момент рождения находится Солнце. А другая — созвездие, которое взошло над горизонтом. Оно, кстати, определяет внешность человека и то, как его видят другие. Например, у меня… — Согласен, я тупой, — уронил голову на руки Гарри. Он был бы и рад послушать, чем еще знаменита подруга его детства, и почему она, такая умная, всегда кажется недалекой хвастунишкой. Но никакая астрология в него не лезла. Мозг отказывался понимать незнакомые слова и засыпал. — Но, Гарри, это же имеет отношение к твоему Пророчеству! — Прости, ты можешь как-то покороче?.. — Твой профессор Снейп — асцендентальный Лев! — выпалила Гермиона. — Его асцендент приходится на 8 градус Льва, что соответствует 30 июля! — Почему это он мой? — поднял голову Гарри. — Он наш, если на то пошло. Так сказать, общая обуза. — Ты слышишь, что я говорю? — не вняла Гермиона. — Не ты один родился в конце июля. Между прочим, именно Асцендентом объясняется магнетизм, который заставляет профессора Снейпа всегда выглядеть значительно. Даже когда его куснул цербер, он казался как минимум героем битвы при Гастингсе… Никогда не забуду их дуэли с профессором Локхардом… — Да ты тогда, вроде, как раз от Локхарда была без ума! — поправил очки Гарри. — Мне было двенадцать, это извинительно, — поджала губы Гермиона. — Но ты не станешь отрицать, что профессор Снейп в состоянии держать аудиторию одним своим появлением в ней! — Ну, допустим. Что это меняет? — Гарри. Помнишь, ты говорил, что это Снейп подслушал пророчество?.. — Ну, — напрягся Гарри. — Я говорил, что Трелони тем летом торчала в «Кабаньей голове», и Снейп там тоже торчал… — Вот именно! Он подслушал пророчество о тебе, передал его, а потом оказалось, что Сам-Знаешь-Кто собирается убить тебя и твоих родителей, и тогда Снейп пришел и сдался Дамлбдору, и все ему рассказал. Это случилось накануне твоего дня рождения! И директор заключил с ним какое-то соглашение, может быть магический контракт или что-то в этом роде, отчего он потом ему постоянно верил. Это все объясняет — отчего директор был так уверен, что Снейп его не предаст! — Ну, — пожал плечами Гарри, — не знаю. Как-то слишком сложно. Наверное, Снейп бы не упустил возможность сказать, что у него с директором был магический контракт. Потому что сейчас он скрывается, его дом под наблюдением, зачем ему все это надо? — На Снейпе полно противозаконных действий и без директора, — возразила Гермиона. — И убийств, наверное. Он же до сих пор туда ходит, ты говоришь. Чем он там занимается кроме сбора информации? Он пройдет по статье «действующий Пожиратель Смерти», и никакой Шаклболт его не отмажет. Представляешь, что будет, если его арестуют и будут допрашивать под веритасерумом? Там же на пожизненный срок, наверное. И теперь уже Директор не сможет взять его на поруки. — Ну, пожалуй… — согласился Гарри, потому что выходило правдоподобно, однако было обидно, что именно ему — Гарри — Снейп ничего такого не рассказал. И не показал. По мнению Гарри, он просто обязан был это сделать. На том уровне отношений, который у них теперь был. — Но дело не в этом! — снова вскинула руки Гермиона. — Допустим, что момент прихода профессора Снейпа к Дамблдору и некое скрепление их… союза имело для них обоих особое значение. И приход к директору профессора Снейпа можно рассматривать как его второе рождение… Или, учитывая Асцендент, рождение истинное… Ты следишь за моим рассуждением, Гарри? — Ты хочешь мне сказать, что по твоим таблицам Снейп, которого мы теперь наблюдаем, родился в конце июля. И это какой-то совсем новый Снейп, с другими показателями. — Да, да, именно это! — глаза Гермионы засияли. — Наконец-то ты понял! Гарри поморщился. Но изменить Гермиону уже было невозможно. Поздно. Только второе рождение, наверное, могло ей помочь. — Ну? — тупо спросил Гарри, потому что так было проще. — Ну! — нагнулась к нему Гермиона. — И, поскольку все это стало для меня очевидно, я решила более внимательно исследовать судьбу профессора Снейпа, пока ты тут занимался черт знает чем. Потому что мне стало интересно, говорит известное нам Пророчество только о тебе или Невилле, или к этому может иметь отношение еще один человек, родившийся в конце июля! — Герм, — отстранился Гарри. — Ты, по-моему, просто сорвалась с катушек. Конечно, все это очень интересно, но ведь директор… он же не дурак! Он мог бы тоже догадаться, не предполагаешь?.. И тогда не было бы всего этого огорода. — А откуда ты знаешь, — резонно возразила Гермиона, — что он не знал? Он что, обо всем тебе докладывался? Или кому-то там еще? — Но тогда и Снейп бы что-нибудь об этом знал! — А откуда ты знаешь, — продолжала гнуть свое Гермиона, — что все это Снейпа интересовало, или что он обязан обо всем докладывать тебе? — Знаю, и все! — выпалил Гарри. — Мне бы он… сказал! — Не смеши меня, — отстранилась Гермиона. — Профессор Снейп самый замкнутый и таинственный человек из всех, кого я знаю. Или он во время ваших уроков полностью впускает тебя в свое сознание?.. — Ну, частично впускает! — уверенно сказал Гарри. — Это же вдобавок… стратегическая информация! — Вот поэтому, если он знает, он ничего и никогда тебе не скажет! — уверила Гермиона. — И никому не скажет. Пока все охотятся на тебя, как на наживку, он просто пойдет и сделает свое дело! Гарри похолодел. Огромный, самый трудный и самый существенный кусок его личности вдруг отломился и стал рассеиваться, словно превращался в пыль. Неожиданно он представил, как к этому известию, будь оно правдой, отнесется Джинни. Джинни, которая трепеща сбегала по лестнице в Норе, чтобы посмотреть на Знаменитость, и какими глазами она взирала на него у туши василиска. И как долго она его приручала, целуясь по закуткам с кем ни попадя — чтобы он видел, как она достойна ухаживаний, и как популярна, как она единственна для всех мальчиков вокруг, как она тоже Знаменита, он не прогадает! — Нет, — наконец, сказал он. — Нет. Волдеморт должен отметить своего врага как равного себе. Его родители должны трижды бросить вызов… — Вот об этом я и хотела тебе рассказать, — присела Гермиона на край мягкого дивана. — Я перелопатила тайную секцию и добралась до спецхранилища архивов. Конечно, мне пришлось наложить заклятье на мисс Пинс, — убрала она волосы за ухо, — и я не хотела бы, чтобы это вышло наружу… Если бы, Гарри, тебе все это было интересно! Ты не представляешь — там, под библиотекой, находится коридор, с пола до потолка заставленный полками, и на них папки, папки, папки — досье на всех, кто когда-либо учился тут. А это почти все известные нам волшебники! Ты представляешь, сколько там потрясающей информации, которая постоянно магически обновляется?.. Там можно провести всю жизнь! Но мне нужно было торопиться, и я смогла только пролистать досье Снейпа. Его отец был убит Пожирателями Смерти как обычный магл под общую гребенку, еще когда Снейп учился в школе. Он содержал пригородную аптеку, и в это время уже не жил с мисс Принц. Когда в его пригород пожаловали, он вытащил двустволку и отстреливался. Там написано, что при упоминании величия Темного Лорда — как тогда любили делать Упивающиеся — Тобиас Снейп сказал что-то вроде «Имел я йаппи, сэров-пэров и вашего индюка», после чего полил гостей отборной руганью и открыл стрельбу. Я думаю, приступы грубости профессора Снейпа и это его мужланство, которое порой сквозит под нарочитыми манерами — как раз отсюда, это гены. Одним словом, выходку его отца, кем бы он ни был, можно расценить как вызов. Несколько человек были ранены. Но самое интересное — далее. Его мать мисс Принц училась вместе с Минервой Макгонагал, в одном потоке с мистером Риддлом. У них были разные курсы, но какое-то время все они одновременно посещали Школу. В круг почитателей мистера Риддла мать Снейпа не входила, хотя он ей предлагал. У нее древняя и сильная кровь, это видно по фамилии… Одним словом, она отвергла предложение обожать Тома Риддла и вскоре после окончания Школы вышла замуж. После неформального развода ей снова делали предложение. Она непреклонно отклонила его. Однако не настолько, чтобы умереть — возможно, приказа убивать ее Волдеморт не давал, надеясь на еще один штурм. Возможно, она сделала это таким способом, что повысила свою ценность. В прочитанном мной есть намеки, что мисс Принс была влюблена в Тома Риддла, но она была слишком горда и слишком некрасива, чтобы надеяться на взаимность. Поэтому держала оборону. Одним словом, если просуммировать все, что я сказала, родители Снейпа трижды бросили вызов Сам-Знаешь-Кому. Не знаю, известно ли это профессору Снейпу. Но, если посмотреть на него внимательнее, меня не удивляет ни поведение его матери, ни поведение отца. …Гарри обливался холодным потом. Картины, которые он видел в сознании Северуса Снейпа, подробности его взаимоотношений с Темным Лордом до падения последнего и после четверного гарриного курса, воспоминания об обстоятельствах, в которых эти картины были увидены, лишали его самообладания. Он еле справлялся с собой, чтобы не броситься на площадь Гриммо и там либо вырвать у экс-зельевара все подробности его биографии, либо заглушить все воспоминания о прошлом Снейпа его настоящим. Гарри сейчас не столько трогала возможность разделения своего Пророчества с кем-то или вообще ошибочность его толкования, сколько личность и характер Снейпа, враз увеличившиеся и углубившиеся после рассказа Гермионы. Гарри никогда не был в этом положении — и вдруг оно оказалось необыкновенным, восхитительным, полном ожиданий: он целует Избранного, который сам о том не знает, и потому в этот миг принадлежит только Гарри, и более никому. Он, Гарри — обычный человек — выбран неким особым существом, которое готово боготворить его и жертвовать ради него своей безопасностью. Это говорит о том, что Гарри может быть ценен сам по себе, как человек, а не потому, что он такой-растакой знаменитый. А уж Снейпа он привык считать обычным честолюбцем и неудачником, и именно такого Снейпа он сможет принимать, не взирая ни на что, к такому он и привык. Как это естественно: просто — обожать кого-то и всё, без долгов, без обетов и необходимости подтверждать чьи-то там надежды или планы. …Если бы это оказалось правдой! Но… Гарри вынужден был признаться, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. Гермиона обосновала очередное ГАВНЭ, куда более продвинутое, чем общество защиты домовых эльфов, но столь же нереальное и избыточное. Забавная игра ума, не более. Однако, сказать ей об этом сейчас он не сможет. — Гарри? Гарри? — потрогала его Гермиона за рукав. — Ты как? — Я… — прокашлялся Гарри, — хорошо. Даже лучше, чем ты думаешь. — Ты ничего мне не скажешь по поводу… ну, того, что я рассказала? — Мне все равно, кто убьет Волдеморта, — сказал Гарри. — Честно! Я и раньше не особо хотел, так что если ты права — оно даже и лучше. Главное, чтобы все закончилось. — Гарри… а ты можешь узнать у профессора Снейпа… ну, как-нибудь осторожно вызнать у него, не приходило ли это все ему в голову?.. — Не знаю, — честно сказал Гарри. — Мне еще не хватает опыта, ну… ты понимаешь! И… мы почти не говорим в последнее время. То есть… — он смешался и почел за лучшее опустить глаза. — Ты думаешь, это вообще возможно? — внимательно смотрела Гермиона в его преобразившееся лицо. — На всякий случай, знай, мне и Рону это совершенно все равно! Ты для нас всегда… останешься хорошим другом! — Не знаю, у нас вообще возможно все… — встал Гарри. — Спасибо за добрые слова. Извини, мне надо… выйти. — Да, конечно, — прошептала Гермиона.

* * *

— Северус, — сказала Минерва Макгонагал, когда Шаклболт покинул штаб, и нервозная Тонкс отправилась его проводить. Полная луна гарантировала отсутствие Ремуса Люпина, который в данный момент продолжал втираться в доверие к оборотням и к Фенриру Сивому лично. — Северус, что за отношения у тебя с Гарри? Поджатые губы пуританки и ее бегающие глаза говорили, что она не просто все знает, но и додумала больше необходимого. — Мои отношения с мистером Поттером можно назвать взаимно приязненными, — сказал Снейп и ухмыльнулся. — Мое увольнение против ожиданий этому весьма способствовало. — Не стоит обвинять меня в твоем увольнении! — положила ладонь на стол Минерва. — Я, конечно, ошибалась на твой счет, но что касается Хогвартса… — Неужели ошибалась, Минерва? — переплел руки Северус. — Мне кажется, ты всегда подозревала меня в сотне скрытых пороков, и нынешний разговор — не исключение. — Чего ты хочешь от мальчика? — впилась Минерва в снейпово лицо. — Он постоянно пропадает тут, и я не поверю, что причина этого в кулинарных способностях Молли Уизли. А когда тебя здесь нет, он невменяем… Молли в отчаянии из-за своей дочери. Бедная девочка не знает, что и думать! Друзья Гарри с ним почти не разговаривают… Как раз сейчас, когда им стоит быть вместе, помогать друг другу. — Матримониальные планы миссис Уизли пошли коту под хвост, — констатировал Снейп. — Недурно. Не она первая, не она последняя… — Не надо делать вид, что это исключительно проблемы Молли! — отодвинула чашку Минерва. — Никогда бы этого не сказала — но я считаю, что их Армия Дамблдора, созданная Гарри и прекрасно показавшая себя, о чем ты конечно осведомлен, на грани развала. И это потому, что из-за ваших так сказать «занятий» на Гарри лица нет. Он словно спит на ходу. Ты должен немедленно прекратить издеваться над ребенком! — Вот как? — качнулся на стуле Снейп. — Но разве я был инициатором этих «занятий»? — Не лги мне, Северус! Я вижу тебя насквозь. Ваша окклюменция шита белыми нитками. Она еще тогда была провальна, я предупреждала Альбуса… что в конечном итоге это не доведет до добра! Из-за тебя и твоих нелепых уроков мы потеряли Сириуса… Потому что нервы Гарри… — А! — поставил локти на стол Снейп. — Вот в чем дело. Старые раны. Что еще вы припасли в подоле, Минерва? Вам стоит вывалить все разом, чтобы не мучиться недоговоренностью. А лучше сразу идите в аврорат. Они там меня заждались. — Его пробила неконтролируемая дрожь, и он был вынужден снова переплести руки. — Информацию о хоркруксах я вам дал. Остальное вы в состоянии раскопать и сами. Возможно, вашего оборотня ожидает успех, и он вынет интересующий вас предмет из тайника поуспешней моего! — Не говори так, — сменила тон Минерва. Она вынула носовой платок и приложила его к глазам. — Я не хочу тебе зла, Северус. Я… все понимаю! Я просто хочу уберечь тебя от очередной ошибки. Все это так запутано, человеческие реакции порой непредсказуемы. Все так хорошо складывалось, пока Альбус был жив… — она аккуратно вытерла нос и сложила платок в карман. — Знаешь, Минерва, — дернул углом губ Снейп. — Я тоже тебя понимаю. Ты всю жизнь любила Альбуса Дамблдора, но он совершенно не ставил тебя в грош. Ты не владеешь легилименцией, чтобы быть с ним на равных, не разумеешь в дипломатии и в человеческих жертвах, ты ни черта не смыслишь в ЗОТС, в отличие от него — я слышал, он преподавал эту дисциплину после того, как ты подсидела его по трансфигурации… пока кое-кто еще не проклял известную должность. Ты ведь училась с моей матерью, не так ли? Она порой бывала откровенна… — Да как ты смеешь? — сжала кулаки Минерва. — К несчастью все, что ты собой представляешь — это надежный администратор, — продолжил Снейп, прищурив глаза. — И именно это Альбус тебе предложил. Пост декана. И твоя ненависть ко мне — на таком же посту — была продиктована вовсе не соперничеством наших факультетов, Минерва. О, нет — это глубоко личное, вытесненное, так сказать коренное… Ты никогда не доверяла мне именно потому, что ОН доверял. Тебе это было как заноза. И ты рада была думать, что я обманул его доверие, не так ли? Так же, как тебе неприятно думать, что твой распрекрасный, недаровитый, но скромный Петтигрю — просто грязный маленький трус и паразит. Ты никогда не говоришь о нем, лишь вздыхаешь с сожалением. Какая игра случая! Так вот, хочу тебе сказать — Альбус никогда не поручил бы тебе того, что он поручал мне, потому что я не имел на него никаких видов. Есть области, Минерва, где мы были с ним очень похожи, как ни невыносимо тебе это слышать, и поэтому он точно знал, что моя рука — не дрогнет. А твоя бы даже не поднялась. Конечно, я допускаю, что если бы меня не было на свете, как факта, вообще бы не существовало — план оказался бы иным, и его судьба сложилась бы иначе. Но в данный момент хочу тебе сказать, что твои обвинения мне претят, они меня утомили, как чужие несвежие носки, и ни одну твою претензию я не приму. В том числе и касательно Поттера. Мальчику 17 лет, он в состоянии заделать ребенка, и ему не нужна мать. Нет, Минерва, ему всегда был нужен только отец. Распрекрасный Сириус все растратил еще до своего явления из каталажки. И Гарри я тебе в данный момент не отдам. Доступно? Минерва глубоко дышала, но к концу тирады справилась с собой и даже выдавила улыбку. Ее тонкие нервные веки испещряли красивые, яркие вены. — Все это очень интересно, Северус, — сказала она. — Но в общем и целом я не услышала ничего нового. Ты погубил Альбуса Дамблдора, и теперь планомерно губишь Гарри. Разумеется, тебе нельзя доверять. Если ты не отступишься. И не прекратишь уродовать психику ребенка. — Я не собираюсь ничего прекращать, Минерва, — сказал Снейп. — Смирись с этим. У тебя нет никакого реального права влиять на ситуацию, не ты отдавала мне приказ, не ты подталкивала Поттера, ты просто не заинтересована, и точка. Конечно, не умея проникать в чужое мышление, ты не можешь контролировать происходящее. Как обидно! Ты все еще полагаешь, что любой из вас сможет защитить Поттера от его собственной головы. И знаешь — даже если бы ты спросила, что в ней происходит, я бы тебе не рассказал. Тайна исповеди. И о мыслях Альбуса Дамблдора я всегда буду молчать. Если можешь что-то изменить — попробуй. — Ты понимаешь, как хрупка детская психика? — попыталась снова зайти с хорошо знакомого боку Минерва, словно все услышанное не оказало на нее никакого влияния. — Гарри столько всего пережил за последний год! Все эти утраты, его особая роль… — О, разумеется! — посмотрел Минерве в глаза Снейп. — Огромная магическая силища господина Гарри Поттера и защитное покрывало его матери, все еще не истлевшее, суть его избранности полностью теряются на фоне пошатнувшейся дружбы трех ваших протеже. Достойная широта обзора. Вы еще напомните мне, что он охладел к квиддичу — ведь это просто нонсенс, волшебный мир несет невосполнимые убытки! Вы, помнится, дарили ему метлу… Какой глубокий, так сказать стержневой символ… — Не смей так со мной разговаривать! — встала Минерва. — Мы все делаем одно большое дело! Мальчику не нужны твои эксперименты, ему нужна забота и любовь! И я, в отличие от тебя, теперь несу за Гарри персональную ответственность. — Ради Мерлина, — сцепил зубы Снейп. — Я не несу за него подобной ответственности, так что можете быть удовлетворены своей единственностью, Минерва. — Вот именно! Ты… ведешь мальчика по кривой дорожке, Северус. Да. Совершенно безответственно, бесцеремонно и… разрушительно! Во имя собственного самолюбия! Твое участие в его судьбе на руку Сам-Знаешь-Кому. Не думай, что я слепая. Ты не просто не пара ему, ты… противоестественен рядом с ним! Он мой ученик, если ты еще не забыл, он наша надежда, и я буду драться за него до последнего! — Он твой ученик? — встал Снейп, сжав кулаки. — А я?! А как же я, Минерва? Госпожа профессор Макгонагал?.. Я был вашим учеником семь чертовых положенных лет. И вы очевидно несли за меня ответственность… Или нет? Когда я превратился для вас во врага? Еще в школе, когда меня чуть не сожрал ваш Люпин? Или когда мое место невзрачного предателя занял сначала Блэк, а потом Питер? Или когда директор… — Сядь! — крикнула Минерва. — Ты… не в себе. — Уходи, — сказал Снейп. — Ступай, Минерва. Уже очень поздно. У тебя первая пара. Мне… видишь ли, некуда пойти. — Я… — произнесла Минерва. — Я хорошо относилась к тебе в Школе… Северус. Тебе вряд ли есть в чем меня упрекнуть. Кроме разве что своих ТРИТОНов по трансфигурации.

* * *

Опираясь на трость, Северус Снейп добрался до закопченного дома в Тупике Прядильщика и рывком распахнул просевшую дверь. Был восьмой час утра воскресенья, и улица пустовала — но профессором зелий давно двигала привычка, благодаря которой он действовал не на публику, а машинально: родная дверь должна быть выбита. За тридцать восемь лет его жизни она стала куда более кособокой и трудной на ходу, и норовила слететь с гнилых петель. Даже издавала резкий, предсмертный скрип. На самом деле Северус Снейп не был утомлен или взволнован. Он был разъярен. Он принял единственное возможное — как ему казалось — решение, и если ставка не сыграет, он пропал. Все пропали. Его пальцы дрожали, когда он зашвырнул трость в угол за столом. Минувшую ночь, как и много предыдущих, он провел с Гарри Поттером. Именно так, как не должны поводить время мужчины. Без оправдательного ошейника, без необходимости, без малейшего повода, без прогулок по глубинам чужого разума. Десять часов темноты на Гриммуальд-плейз. Десять часов, наполненных безумием, горячим шепотом, юностью, глупостью, страстью, молчаливыми признаниями, какой-то особенной недоговоренностью, родственной подступавшей пустоте, и неожиданной легкостью расставания. Несмотря на то, что уже полмесяца Снейп мог возвращаться в свой фамильный тупик: с его дома сняли наблюдение. Никто из них ничего не обещал другому. Все в общих чертах было понятно. Он вызвал глубокую привязанность в мальчике, который фактически закончил школу. И глубокую, никому не нужную зависимость от себя. Мальчик покинул Хогвартс и поселился в доме, который мог по праву считать своим. Вместе с привычным жильцом, с которым так никто и не совладал. Прекрасно удался ремонт на первом этаже и спальни на втором. Особенно удалась поттерова банковская наличность. Теперь они не могут говорить ни о чем, кроме секса, не могут появляться на людях, не могут, как прежде, независимо вести себя на кухонных сборах ОФ, не могут затрагивать Самый Важный Стратегический Вопрос, не могут планировать будущее — потому что жить с мальчиком профессор Снейп не может. И не хочет. Также как и мальчик, который хочет только спать с профессором Снейпом. Мальчику скучно и тревожно в Англии. Мальчику претит война. Мысли о жизни с профессором Снейпом его пока не посещают. А мысли о жизни-без-профессора-Снейпа видны невооруженным глазом. Из-за них от его лица отливает кровь, в глазах плещется страх, и заикание делается в два более сильным. Плоды многократной потери претендентов в отцы. Желание сохранить рядом с собой хотя бы последнего. «…Это неправда, сэр, что два различных человека должны иметь общее дело, общие интересы и одинаковый возраст, чтобы быть близки…» Что-то главное, самое важное, самое нужное и оправдательное унесли весенние ветра. Профессор Снейп, как и многие, знал, что война взяла передышку, затаившись перед финалом. Она разразится со дня на день, о чем имелись точные сведения, но пока еще хогвартские студенты мирно спят в своих кроватях, а их довольные родители, избавленные от чад, закатывают на зиму майские мандрагоры в толстые банки зеленого стекла. Пока еще пахнет цветущими каштанами и юной листвой, и, глядя на огромные зреющие тыквы, можно думать о Хеллоуине, а не о дате смерти Лилии Эванс. Но неизбежно раздастся залп — и вот тогда все будут посчитаны, взвешены, и найдены легкими. Кроме Золотого Мальчика. Или — вместе с ним. Потому что никто не знает, на что способен Гарри Поттер. Даже Снейп. Которого бесконечно бесит следующий факт: ничем, кроме быта и секса, Гарри Поттер заниматься не собирается. Неужели женская интуиция Минервы оказалась права?.. …Тебе нужен герой, Северус? — спросил себя профессор Снейп, шевельнув угли в остывшем камине, и снял влажный плащ. Плащ пах необыкновенным девонширским туманом, и, прогретый пламенем, тут же источил пар. — Герой на передовой фронта, какие водились в избытке 20 лет назад? Тебе не годится обычный юноша, который тебя хочет? Который почтителен с тобой из-за твоей гребаной профессии? Которому наплевать на твой возраст? Который теряет способность говорить и соображать рядом с тобой? Который ласков, как щенок? Разве этого мало? Разве кто-то когда-либо… О, заткнись! Он ни разу даже в мыслях не сказал, что я любим им. Он никогда не скажет мне этого в глаза. Он никогда не скажет этого себе. Он не распознаёт. И именно в этом — катастрофа. За низким окном насмешливо накрапывал майский дождь, суля неизбежный и безжалостный урожай. Поздравь себя, Северус, ты перешел из категории шпионов, убийц и учителей в категорию любовника. Любовников может быть очень много. При хорошем здоровье и удаче — по одному на каждый день. В жизни человека может быть даже долгоиграющий любовник. Особенный, которого не хочется менять. Как чертов Люциус Малфой когда-то. Но ради любовника никто и никогда не встает один против всего мира. Ты знаешь это по себе. Даже лучший из них никогда этого не стоит. И уж конечно никто ради любовника не откажется от своих представлений. С любовником и говорить-то об этом неприлично. Незачем. С ним всегда соглашаются, чтобы не портить волшебство встречи. Обещают то, что забывают наутро. Любовника имеют ради удовольствия. Не от жажды. Можно иметь много любовников — и задыхаться от отсутствия любви. Гарри… Гарри Поттер. Избранный. Надежда волшебного мира. Неужели ты мне не ровня? …Камин неожиданно вспыхнул зеленым. Из него, задев крыльями решетку, вылетела транспортированная летным порошком сова — и грохнулась на серый ковер перед диваном. В стародавние времена такие фокусы позволял себе только Альбус Дамблдор. К лапе совы был привязан лист, вырванный из середины тетради. Голубые бледные клетки заставили жестокое сердце профессора Снейпа дернуться — и растечься уверенностью в худшем. «Профессор Снейп! — Значилось на бумаге. — Я долго думал, и понял, что нужно написать вам это письмо. Мне кажется, я буду недостаточно убедителен в личной беседе, и может быть мне не удастся, глядя вам в глаза, сказать то, что я должен». …Профессор Снейп уронил лист на круглую столешницу и с силой потер переносицу. Словно призывал скрытую точку в центре лба раскрыть незримое веко и сообщить ему, что все, написанное далее — предназначено именно для него. Что это — правда. После этого он вышел на кухню, достал с полки из-за банки с йоркширскими сушеными пиявками пачку сигар и прикурил одну от обычной спички. Остаток пачки он сунул в рукав и вернулся в комнату. Сладкий вишневый дым очень способствовал усвоению нежелательного материала. «Мне не нравится моя жизнь, — читал Снейп сквозь кольца дыма, — и я потерянно чувствую себя среди знакомых людей. Я не могу читать волшебные газеты, встречаться со сверстниками, потому что среди них много девушек, которые мне никогда не понравятся, и много тех, кто хочет, чтобы я встречался с кем-либо из них. Я с трудом хожу на заседания Ордена Феникса, и не понимаю, о чем там говорят. Я не понимаю своей роли в происходящем. Мне давно уже кажется, что все это не обо мне. Я перестал ненавидеть Волдеморта и не хочу его убивать. У меня нет никакого желания уничтожать его душу. Это занятие не для людей. Вы что-то такое вынули из меня тогда, в марте, и с тех пор магия мне опротивела. Я смотрю на свою волшебную палочку — и она мне не нравится. Все ждут от меня чего-то необыкновенного, а я хочу жить нормальной реальной жизнью. Она гораздо интереснее, чем все, что меня окружает сейчас. Может быть, мне просто все надоело, потому что я, наконец, вырос. Я хочу уведомить вас, что понял причину своего состояния и всех этих метаний в последние три месяца. Все это время, сэр, вы применяли ко мне легилименцию ультима-класса. Но теперь я овладел соразмерной ей Окклюменций, и отказываюсь от роли, которую вы мне навязываете. Окклюменс, професор Снейп! Вы почти убедили меня, я еще искал какие-то ответы на ваши вопросы, смотрел в себя, я даже хотел устроиться на стажироваку в аврорат, но я вовремя прозрел. Я хочу разыскать своих более взрослых друзей с факультета и путешествовать с ними по миру. Я хочу водить машину, зарабатывать деньги, я хочу сделать что-то для людей. Я больше не ваш студент, не ваш партнер по ОФ, и только вы сами вправе решить, надеяться на меня в чем-то или нет. Конечно, получается, что все это время мы оба в чем-то друг друга обманывали. Я не сказал вам сразу, потому что не знал, кажется мне это, или так и есть. Я не был уверен, что мне действительно нужно. Стремился найти себя там и там, но мне нет тут места. В вашем мире, мистер Снейп, победил Волдеморт. Ничего особенного. Мир очень велик. Главное, чтобы этот урок не прошел зря. А поскольку я его запомнил, в новой жизни этот номер не пройдет. Я знаю, что вы ждали именно такого окончания этой истории, и считаю, что, наконец, сдал вам Главный Экзамен. Очень хочется встретиться с вами за другой доской. Давайте начнем все сначала, в другом месте и в иных обстоятельствах. Конечно, мне трудно пока примириться с мыслью, что я собираюсь делать все это не с девушкой, но ведь в жизни всегда все можно изменить? Я уезжаю на Карибы. Не хотите поехать со мной? С уважением Гарри Поттер». Забытый окурок в руке декана дымился, словно был бесконечным, как неразменный галеон. Последняя строка письма расплывалась и виделась нечетко. Но виноват был не дым, сносимый к двери сквозняком. Снейп моргнул и коснулся свободной рукой кончика носа. Его глаза столько раз щипало едким дымом, опаляло огнем и зрелищами, которые не предназначены для просмотра, что едкая влага желез выделялась совершенно бесчувственно, как роса. Дым от сигары, уловив настроение владельца, образовал плывущее над головой декана слово «Трандец!» Снейп этого не видел. Он резко встал. Упал свернутый с ножек стул. Декан подошел к книжным полкам и, невзирая на оплывшие тома, извлек из-за пыльных фолиантов пачку бумаги. Потом подманил палочкой перо, сел, затянулся окурком, и вывел: «Дорогой Поттер. Это было очень своевременное письмо. Ты хочешь сделать что-то для людей, и поэтому ты их себя лишил. Разумеется, это окончательно приближает победу в моем мире лорда Волдеморта, и я не могу не признать гениальность проведенной операции. Как действующему Пожирателю Смерти мне придется поставить тебе Отменно, а самому себе — Непревзойденно. Хотелось бы немного порассуждать про технику минета, но поскольку ты собираешь чемодан, не стану будить сентиментальные воспоминания. К сожалению, не смогу присоединиться к тебе в текущем круизе, так как через три недели я должен быть на коронации Темного Лорда. Поэтому предлагаю сопроводить тебя в следующий раз, либо дождись меня на островах, либо шли открытки. Целую в попку». Перо с ненавистью царапало бумагу, и на ней остались пробитые насквозь щели. Северус Снейп загасил скончавшийся окурок, привязал послание к лапе совы — которая все это время расклевывала диван — и выкинул птицу в окно. Его не мучила вина за комплексы Поттера. Не поражало приписанное ему колдовство. Не оскорблял побег, похожий на предательство. Его точил вопрос: как вышло, что после всего услышанного и передуманного у Поттера хватает совести волочь на свои банановые пляжи его, волшебника, человека войны, у которого на судьбе, на руке и на лице написано: моя могила и мой дом — Англия? Его, для которого весь смысл жизни — в исходе текущего противостояния? Потому что только идиот полагает, что если Лорд победит ЗДЕСЬ, он более не победит нигде. Только непроходимый кретин или трус думает, что в жизни есть какая-то другая война, или есть места, где нет никакой. Если Волдеморт победит англичан, он поработит весь мир. Потому что в Англии находится Копье Судьбы. Которое добыли себе рыцари Короля Артура. И которое вернулось в Англию от немцев, после падения Грюндевальда. Весь нынешний мир говорит на английском языке. И это — только часть видимого доказательства. И теперь все, что являет собой Англия, имеет мировое значение. Весь мир послушно последует за ней. Это очень просто обнаружить, если быть настоящим волшебником и понимать значение слов в книгах. Если уметь читать в чужих сердцах. Допустим, выбор Гарри Поттера, — сказал себе Снейп, — воистину эпохален. Он — не будет участвовать в этой войне. Но что он предлагает взамен? Мне, нам, всему волшебному сообществу?.. Холодный сквозняк не давал ответа.

* * *

…Северус Снейп смял поттерово чистописание и бросил через плечо. Через десять минут он поднялся и побрел на кухню. За банкой с йоркширскими сушеными пиявками стояла початая бутылка виски. Снейп щедро приложился к ней. Его глаза сузились. Минувшую жизнь он провел с Гарри Поттером. Завтрашний день был бел и пуст, как чистый лист.

* * *

— Итак, — сказала Минерва Макгонагал, приложив сухой платок к глазам. — Нам всем сейчас нужно набраться мужества и выработать единственную возможную линию поведения. Гарри, как мы знаем, отсутствует в Англии, и наши попытки связаться с ним дают переменный результат. …Отремонтированная Гарри Поттером кухня дома на Гриммуальд-плейз сияла голубым фигурным кафелем в лимонных дольках, она была светла и словно увеличилась в размерах. Заботливо отреставрированная мебель старого родового дома Блэков создавала интересный контраст новым оконным рамам и сияющей сантехнике. Девять ссутуленных и озадаченных волшебников сидели в этой кухне там и здесь, и даже на подоконнике, как стая диковинных ворон. — Я слышал, он просто наотрез отказался возвращаться, — сказал Шаклболт, взбалтывая остывший кофе. — Может быть, он еще одумается, — опустила глаза Минерва. — Мальчик решил глотнуть свободы, — вклинился Люпин. — Давайте дадим ему передышку. В конце концов, не все завязано на нем. — Я, в общих чертах, согласна, — свернула платок Минерва. — Далее, нам следует понять, по какой причине и где именно пропадает Северус Снейп. И чего это нам будет стоить. — Я слышал, — снова вклинился Шаклболт, — он эмигрировал. Наши болтают. — Туда же, где скрывается Гарри? — спросила Эммелина Вэнс. — Я в это не верю! Они… не могли просто так послать ситуацию к чертовой матери и отправиться проживать поттеровы деньги. Уже не маленькие! — Я думаю, они не вместе, — сказала Тонкс. — Это совсем не похоже на профессора Снейпа. Скорее, если уж ему так нужен Гарри, он бы запер его в собственном подвале. Потому что, ну… Волдеморт же не уволил Снейпа?.. Или там все стало ясно? — Спасибо, милочка! — погладила ее по руке Минерва. — Да, это вселяет надежду. Но если профессор Снейп действительно эмигрировал — мы можем вычеркнуть его из наших планов, так как это означает одно: он раскрыт и скрывается от Сами-Знаете-Кого. В Англии ему показываться нельзя, и в Европе тоже. Нам он ничем не пригодится. — Из него вышла бы недурная наживка, — сказал Шаклболт. — Но в любом случае, нам надо понять, кто и каким образом станет уничтожать Сами-Знаете-Кого. То есть, следует выйти на связь с Гарри… — Гарри плевать хотел на наши планы! — сорвался Люпин. — И знаете, что я думаю? Я думаю, это Снейп! Я уверен, что он что-то сделал с мальчиком, отчего тот ко всему охладел и забыл, что должен отомстить за смерть своих родителей! И поэтому я думаю, что Снейп вовсе не скрывается от Сами-Знаете-Кого, потому что он выполнил, наконец, самое главное свое задание! Ликвидировал Гарри! Как до этого ликвидировал Джеймса и Лили! Я думаю, что он скрывается от нас! Тягостное молчание повисло над столом. Артур Уизли вертел в руках паяльник с оторванным проводом, и периодически счищал с него ногтем припой. — Может быть, все не настолько ужасно, — сказал он и послал измученный взгляд Молли, которая, как призрак белой дамы, застыла у раковины с грязной посудой, так и не опустив палочки. — Может быть, Снейпа уже убили. Его, так сказать, коллеги. И тогда никто не влияет на Гарри, он нагуляется и вернется. И встанет в строй, правда, дорогая? — Дети очень эмоциональны, — выдавила Молли. — Но поведение Гарри за последнюю четверть года меня… угнетает. Не знаю, что и думать! А ведь он нам был как сын!.. Надеюсь, это просто возрастное… Вот Билл в его возрасте тоже… и эти серьги, эта ужасная мода, ночные клубы… да что там говорить! Я… — Молли тоже надеется на лучшее, — выдавил улыбку Артур. — Мы думаем, Гарри непременно вернется. И исполнит свой долг! И, конечно, мы встретим его как нельзя лучше… — Ну хорошо, — положила руки на стол Минерва. — Таким образом, нам следует понять, жив ли Северус Снейп и каковы его отношения с его… коллегами. Думаю, единственный человек, который может это сделать — Ремус Люпин. — Да, Минерва, — опустил голову Ремус. — Но это может произойти только через неделю. Я должен буду… Дело в том, что если Снейп еще жив, но раскрыт… — Сделайте, что можете, — отрезала Минерва. — Если же он полностью переметнулся к врагу… Что ж! Лучше знать об этом раньше, чем позже! — Аврорат вас не оставит, — вклинился Шаклболт, и залпом выпил холодный кофе. — Мы готовы разнести их гнездо всеми силами остатков Министерства. — Нет, — сказал Артур, и выставил паяльник. — Всеми силами не надо. Там полно осведомителей. Только… проверенными рядами. — Хорошо, — кивнула Минерва. Кто возьмет на себя обязанность написать Гарри?.. Что-нибудь обычное, чтобы не давить на неустойчивую психику ребенка? — Я напишу, — сказала Тонкс. — Я… знаю, что ему сказать. — Я попрошу Джинни, — выдавила Молли. — Она очень сердита на него. Пусть извинится. — Спасибо вам, дорогие мои… — прикрыла глаза Минерва. — Значит, основное русло мы наметили… Теперь прошу сообщить о последнем известном предмете. Эммелина?..

* * *

На круглой столешнице деревянного стола — в закопченном доме в Тупике Прядильщика — лежала стопка бумаги. Слева красовалась пустая пачка из-под сигар. Справа — ополовиненная бутылка виски. На бумаге лежало измазанное чернилами перо. В остальном дом Северуса Снейпа был обычной старой хибарой. Авроры внимательно просмотрели книжный шкаф, вывалив на пол книги, перелопатили письменный стол, пощелкали вредноскопами на кухне, в спальной и в кладовой. Это был не первый обыск, и он снова ничего не дал. Никаких обновлений, кроме следов бессонницы и графомании на столе, никаких запрещенных к хранению предметов. Здесь давно никого не было. Сладковатый запах сигар давно смешался с сыростью, и тяжелой маслянистой пылью осел на выщербленном дереве мебели. Кухонные банки ни на что не годились. Срок годности скучечервей, вытяжек и расслоившихся составов давно вышел. Пустые сигарные пачки с какими-то цифрами и значками засунуты за угловую банку у окна. Обычные математические расчеты, деление в столбик, ничего существенного. Типичное жилье холостяка. Была бы горничная — вымела давно все к известной матери. Кингсли Шаклболт склонился над холодным камином. Обугленные куски писанины, старая зола, серый пепел. Что-то сгорело безвозвратно. Но одна страница подлежала восстановлению. Правда, нестойкому. Вещдоком ее не сделаешь, но прочитать бегущие в дыму строки будет возможно. А далее, как говорится, Думослив в помощь. Пока авроры пользовали кухонные котлы, готовя себе нелегальный тонизирующий отвар из того, чей срок годности не вышел — пусть развлекаются, коли выдалась минутка, подумал Шаклболт, — сам он полил обгорелую страницу специальной жидкостью из пузырька, спрятанного в поясной сумке, и с некоторым удивлением прочитал: «Ты никогда вслух не называл меня по имени, и я не знаю, кого ты видел во мне: наставника, врага, информатора или человека. Тебя ничто не держит в Англии кроме прорицания когда-нибудь сойтись с Темным Лордом один на один. Он, конечно, не хочет этого. Не хочешь и ты. Детская невинная вера в то, что если эту грыжу не трогать — она рассосется. Я не представляю, с чем или с кем ты общался посредством моего тела, потому что применять к тебе легилименцию без предупреждения было кощунственно. Думаю, в этом отказе гораздо больше любви, чем в бесконечном терпении или в согласии, что вас использовали — даже во имя великой цели. Я смотрю на мою волшебную палочку — и она мне нравится. Конечно, это не отменяет того, что мне не нравится моя жизнь. Не могу найти ни одного основания, чтобы войти в штаб ОФ, потому что оказался глупцом. И так же не могу найти ни одного основания, чтобы следовать зову Метки. Какая разница, как умирать, если за то время, что пройдет до твоего Решающего Часа, я задохнусь? Где-то в глубине сердца я продолжаю верить, что ты — дитя предназначения — исполнишь это предназначение так или иначе. Мне невыносима мысль, что все это было просто ошибкой Сибил. И что достаточно уехать за границу страны, чтобы пророчество перестало иметь значение. Всю свою нелепую жизнь я искал источник Света. Фальшивые маяки ничему меня не научили. Я умираю с самого рожденья потому, что единственная чудесная и по-настоящему волшебная сила обошла меня стороной. Я уничтожил бы темного Лорда одним словом пощады, потому что я знаю, что такое Любовь. Это ткань мироздания. Любящие бессмертны. Те, кого любят, бессмертны. На основании первого пункта я выйду против темного Лорда один на один. На основании второго я потерплю поражение, потому что я — не дитя предназначения. Ты был моим последним и единственным шансом, мальчик. Мне не хватает воздуха. Поэтому я поспешу». …Майский ветер доносил из низин необыкновенный, сладкий запах сырости, и оставлял ее под крышами мегаполисов, на улицах Хогсмита, на заброшенных кладбищах и даже на стальных поручнях уходящих поездов. Над болотами Девоншира стоял густой, мерцающий туман.

________________________