Жить по-новому

      Знаете, за свою немаленькую жизнь я прочитала достаточно много фанфиков про попаданцев, и везде с ними что-то случается, что-то, что помогает им попасть в другой мир. И чаще всего это их смерть, от машины или от убийцы, или кирпич на голову, но всегда смерть. А вот я даже не знаю, умерла ли я в своём мире, и если умерла, то как?       Я точно помню, что заснула в своей кровати, в своей комнате, а вот проснулась непонятно где…       А ещё все попаданцы, так или иначе, не имеют «якорей» в своём мире. У них зачастую нет парней или не дай бог мужей, нет детей, и иногда даже нет родителей. Люди, которых либо ничего уже не держит в их мире, либо держит слабо. Вот меня с натяжкой можно отнести ко вторым.       У меня есть родители, и хоть им уже за шестьдесят, я всё равно остаюсь их малюткой, о которой они всегда будут беспокоиться. У меня есть дети, хотя наверно скоро у них будут свои малыши, но это не отменяет того факта, что я всегда буду считать их маленькими. У меня был муж, и хоть он покинул мой мир шесть лет назад, я всё равно люблю его и тоскую по нему.       Но вернёмся к нашим баранам, а точней, к моему попаданству в аниме Хвост Феи. Вы можете спросить, как я поняла куда попала? Что же, я отвечу. Несмотря на свой возраст, я смотрю аниме. Благодаря своим детям, которым очень понравился данный вид анимации, я тоже им заинтересовалась. Ведь родитель должен знать, что любят его дети. Вот и узнала на свою голову…       Вслед за аниме, были фанфики, и хоть я очень придирчивый читатель, но и у меня есть любимые авторы и произведения. Так что не без гордости могу сказать, что у меня с моими детьми было много тем для бесед. Конечно, нам не всегда нравилось одно и то же, но ведь людей с полностью одинаковыми вкусами не существует. Даже если это погодки, как у меня. Мои мальчики очень разные, не только по характеру, но и по предпочтениям.       Ну вот, я опять отвлеклась. Так вот, встаю я с кровати, находясь в полусонном состоянии, из-за того что в уборную приспичило. Кое-как нашариваю стоящие у кровати тапочки и ползу к выходу из комнаты.       Ползу, ползу, а никак не дойду до двери. Уже и просыпаться начала, хотя это, обычно, происходит уже в уборной. Отвожу взгляд от выхода, который почему-то был слишком большим, и осматриваю свою комнату.       Вот тут то и наступил ступор, так как комната — явно не моя. Она слишком огромна: стены друг от друга метрах в двадцати-двадцати пяти, до потолка я не то что в прыжке, даже на двухметровой лестнице навряд ли достану. Только мебель выглядит более-менее нормально, хотя кровать точно метра два в ширину и три в длину.       Пока я ошарашено крутила головой, пытаясь понять, где нахожусь, в мою голову пришла гениальная идея. Я, наверно, сплю, решила я и ущипнула себя за бок. Вот только мне стало больно. Глянув на ушибленное место, я только сейчас поняла, что это не моё тело, как бы дико это не звучало. Я слишком маленькая, и хоть мой рост не высок, но тут явно нет даже полутора метра.       От шока, мои ноги подкосились, и я упала на пятую точку. Было больно, хоть и не так, чтобы очень, но слёзы выступили на глаза и, несмотря на все мои усилия, я начала всхлипывать. Вот только услышав пару своих всхлипов, я резко замерла, ведь голос точно детский, девчачий.       Вытерев выступившие слёзы, я подошла к, как я поняла, дамскому уголку и взглянула в зеркало. Вот тут-то шок перерос в истерику. На меня с зеркала смотрела маленькая Люси Хартфилия, резко начавшая истерично смеяться. Через некоторое время смех перешёл во всхлипывания, а затем и в плач.       Сколько я ревела — не знаю, но последнее, что я помню перед тем, как отключиться, — скрип двери и обеспокоенный мужской голос.       Очнулась я в каком-то светлом пространстве. Оглядевшись, я поняла, что вокруг ничего нет, кроме мягкого света и маленького розового шарика с золотистыми блёстками, который быстро приближался ко мне. Подлетев почти впритык, он замер на пару секунд и прижался ко мне. Я ощутила исходящее от него тепло и обняла. Шарик начал впитываться в меня, от чего я забеспокоилась, но быстро успокоилась, почувствовав благодарность, исходящую от него, или точнее её. Чем больше шарик впитывался в меня, тем больше я понимала, что это Люси, которая сама захотела раствориться во мне, стать моей частью.       Не знаю, из-за чего я здесь оказалась, и почему малышка решила стать единой со мной, но она этого хотела, а я никак не могла ей помешать. Свет начал постепенно уменьшаться, становясь тьмой, но мне всё так же, было уютно и спокойно. В темноте начали появляться крохотные звёздочки, которые постепенно увеличивались и превращались в воспоминания маленькой Люси.       Все они были яркие, весёлые, кроме одной. Она была яркой, но очень тёмной, от неё веяло тоской. Смерть матери. Это воспоминание было последним. Получается, я пришла сразу после того, как похоронили Лейлу.       Досмотрев воспоминание, я ощутила, как меня куда-то тянет, или я падаю, не поймёшь. От этих непонятных ощущений я вздрогнула всем телом и открыла глаза. Теперь я проснулась уже утром и первое, что увидела, был светло-розовый балдахин над головой.       С боку послышалось сопение, и я повернула голову на звук. У моей кровати стоял стул, на котором сидела женщина моих лет, хотя теперь уже так не скажешь. Она была невысокого роста, полновата, с приятными и мягкими чертами лица. Её волосы светло-фиолетового оттенка были собраны в невысокий хвост и имя ей тетушка Спетто.       Именно эта женщина была моей главной няней, и у неё в помощницах были ещё две молодые нянечки — Джули и Хлоя. Эти трое были рядом с Люси, сколько она себя помнит.       Я опять вздрогнула, но на сей раз от того, что мочевой пузырь настойчиво напомнил о себе.       Постаравшись тихо вылезти из кровати, я всё-таки разбудила няню. — Госпожа Люси! — женщина сразу кинулась ко мне, ощупывая и осматривая. — Вы хорошо себя чувствуете? — Да, няня. Всё нормально, — мой голос был тихим и слегка хрипящим, видимо, от прошедшей истерики. — Я хочу в туалет. — Да, конечно, — тетушка Спетто быстро накинула на меня какой-то тёплый халатик и помогла надеть тапочки.       Придерживая, она проводила меня до уборной, вход в которую оказался в этой же комнате, с левой стороны от кровати и совсем недалеко от дамского уголка. Рядом с дверью в уборную была ещё одна, в ванную. Сделав, наконец, свои дела, я посмотрела на себя в зеркало, стоящее в туалете, у умывальника. М-да, мордашка опухшая, глаза и нос красные. Быстро умывшись холодной водичкой и вытерев лицо, я вышла к ждущей меня няне.       В тишине мы дошли до кровати. Тетушка Спетто помогла мне раздеться и забраться под одеяло. Подала мне стакан с водой, который до этого стоял на прикроватной тумбочке, рядом с графином. Чуть-чуть попив, я улеглась, а няня, подоткнув под меня одеяло и убедившись, что мне удобно, снова села на стул и тихо напевая какую-то мелодию, поглаживала меня по голове. Я быстро задремала, а после и заснула. Кажется, мне снились чьи-то тёплые руки, что гладили меня по голове и я кого-то звала, правда не помню кого.       В следующий раз я проснулась днём от того, что меня легонько потрясли за плечо. Открыв глаза, я увидела склонившуюся над собой няню, которая тепло мне улыбнулась. — Добрый день, госпожа Люси. Просыпайтесь, пора обедать, — мне помогли выбраться из-под одеяла и встать. — Добрый, тетушка Спетто, — я, потягиваясь, встала с кровати и оглядела комнату.       В солнечном свете, она уже не казалась такой огромной, но всё ещё была большой. И теперь я рассмотрела, какого цвета обои в комнате. Оказалось, что они розовые и вся комната выполнена в этом «замечательном» цвете и всех его оттенках. Брррр, не люблю я этот цвет, но придется пока потерпеть. Кажется, я скривилась, чем заслужила обеспокоенный взгляд няни. Постаравшись исправить свою оплошность, я ответила. — Да, конечно, пора.       Меня проводили в ванну, в которой уже была набрана вода, раздели, искупали, вытерли большим полотенцем и, надев банный халатик, вывели. На моё высказывание, что я могу и сама, лишь посмеялись.       Далее, меня одели в «премилое» розовое платье, обули розовые туфельки и за ручку проводили до столовой. Я, конечно, рада, что мне не пришлось самой искать путь, но вот остальное… Определённо няня беспокоится за меня, особенно после моей ночной истерики, но ведь должны быть границы. Кстати, Люси сейчас почти десять лет. В этом возрасте мои дети уже вполне спокойно купались сами.       А вот кушать мне пришлось в одиночестве, от чего пропал аппетит, и снова вспомнилась семья. Слёзы сами собой навернулись на глаза, и стоящая чуть позади меня няня кинулась меня обнимать и успокаивать. Она мне что-то говорила, но я совсем её не слушала. Несколько минут я плакала, но потом взяла себя в руки и успокоилась. Шмыгая носом, я подняла взгляд на тетушку Спетто. Она сама чуть не плакала, но держалась.       Кое-как впихнув в себя сладкую булочку и запив её чаем, я встала из-за стола и няня за ручку отвела меня на улицу. Там я чуть-чуть покачалась на качелях и уже собиралась идти в дом, как вспомнила об игрушке. Любимая игрушка Люси — Мишель, сидела на стуле в беседке. И я решила, что должна взять её. Пусть и кукла, но это — любимая «сестра» Люси. Нельзя оставлять её так. Лучше уж спать с игрушкой, чем выбросить.       Няня обрадовалась, увидев куклу в моих руках, и мы вместе вернулись в дом, где меня ждал ужин, снова в одиночестве. Но я уже придумала, как это исправить. Усадив на стул справа от себя Мишель и сев во главе стола, я посмотрела на стул слева и кивнув сказала: — Мишель говорит, чтобы тетушка Спетто садилась есть с нами или мы не будем кушать, — конечно, это чистый шантаж, но надо же что-то делать с этой проблемой. — Но, госпожа… — как-то растерянно проговорила няня и, глянув на мое обиженное личико, вздохнула и села за стол. Кстати, еды хватило бы и на пятерых, но так как больше никого в столовой не было, после ужина осталось достаточно угощения.       Мы же, наевшись, отправились в мою комнату, где меня снова искупали, переодели в ночную рубашку и уложили спать. Тетушка Спетто села на стул и начала рассказывать сказку, не дослушав которую, я заснула.