обратная сторона

У Шерил Блоссом мир наполнен розовой сладкой ватой, тонкие сахарные ниточки которой, словно паучья сеть, связывают ее каждое слово и действие. Шерил живет будто в сказке - цокни язычком, щелкни пальчиками, и вот он, твой лощеный принц на белом коне с льняным платочком. Прискачет, припаркует животное у особняка и вытрет слезки с покрасневших щек, не позволяя им разбиваться о мраморный пол. Блоссом живет в своих сказках, но все прекрасно знают определение литературного термина. "Не сбудется". Вот и у Шерил не сбывается. Тони не нужен этот розовый мир, который дарит ей Блоссом. Своими ручками протягивает свое израненное сердце, мол, держи, пользуйся, но залечи. Топаз уверена, что залечивать его надо, по мнению Шерил, аккуратно и под анестезией, заклеивая дышащим пластырем и сдувая пылинки. Но Тони то, господи, знает, как происходит регенерация: грубыми толстыми нитками зашивается на живую, и ни о каких пластырях тут речи и быть не может. Поэтому Топаз сердце то из рук принимает, но кладет на дальнюю полку шкафа, не замечая, как меняется ритм его биения после каждой сказанной грубой фразы невзначай. Просматривая вместе фильмы, Тони позволяет использовать себя как жилетку, впитывая в ткань частые слезы и выброшенные страдальческие слова. Блоссом вываливает на нее все, что беспокоит, будь это поломонный ноготь или мать-проститутка, однако Топаз чуть ли не рвет от отвращения и желания влепить девушке пощечину со словами "хватит себя жалеть, блять, хотя бы раз попытайся решить свою проблему, а не класть ее в копилку оправданий своей бесхребетности". Блоссом любит нежно, чувственно, но Тони из раза в раз просит брать ее грубее и сильнее, чтобы хотя бы так выходить из этого тошнотворного мира, пронизанного розовыми очками и клятвами в вечной любви. И если для Шерил главным транквилизатором является именно Топаз, то для южной девушки существует миллиарды способов заглушить свою сущность в неодушевленных вещах. Когда она трахается с очередным знакомым из банды, напичкав себя до этого множеством погубителей, она чувствует себя живой. Ее хотят и желают, на нее смотрят со страстью, как гепард смотрит на кровавое мясо, и Топаз отдает свое тело без остатка, но морально не принимая в этом никакого участия. Она чувствует свою власть, позволяя входить в себя грязно и почти насухую, прекрасно зная, что завтра все следы прошедшей ночи в виде синяков и засосов будут увидены Шерил. Она ненавидит и обожает себя за свое же бездушие. Когда у нее не хватает денег на дерьмо, она идет к Блоссом. Та отдает чуть ли не последнее, и Тони опять хочется прижать девушку к стене и задушить. Знает только, что сил не хватит (ни моральных, ни физических), но желание от этого меньше явно не становится. Она нюхает прямо при Блоссом (зная, что та больше всего боится наркотиков), медленно и грациозно сбивая мефедрон в ровные кучки, упиваясь эмоциями и страхом, исходящими от Шерил. Выдумывает истории о тяжелой зависимости, которые так трогают бедненькое сердечко девушки, однако сама прекрасно для себя знает: она просто чувствует себя живее, вот и все. И жалость, перемешанная со страхом, самое лучшее питание для ее тела. И Шерил терпит, ведь верит, что на самом-то деле не так все, вранье это. Топаз хорошая, добрая, понимающая, и стоит лишь ее поддержать - сторона эта откроется. Время идет, Блоссом продолжает поддерживать, но все по-прежнему, лишь боль усиливается. Но как может открываться то, чего и не было то изначально? Что похоронено и сгнило заживо уже так давно, что Тони и не помнит, когда было по-другому? Открываются только новые бутылки, пакетики с химией и пачки презервативов, пока Блоссом хнычет в особняке, в очередной раз не дозвонившись до девушки ночью. Розовая сладкая вата, оставшаяся на волосах Тони, имеет свойство плавится. Не всем свойственно иметь обратную сторону.