Глава 11.
9 октября 2011 г., 12:51
Томас пробирался ко входу в больницу через толпу репортеров, накинув на голову капюшон огромной толстовки – в такие моменты он был чертовски рад, что три года назад в его голову пришла мысль вернуться к реперскому стилю в одежде.
Бизнесмен старался идти аккуратно, чтобы не повредить букет, купленный накануне – полевые цветы казались очень нежными и хрупкими, чтобы можно было не волноваться, пробираясь через толпу людей. Однако, Тому удалось без потерь дойти до входа в здание больницы и подняться на пятый этаж – Билла перевели из реанимации в обычную палату, но все еще не отпускали домой. Последнему обстоятельству Том был в глубине души рад – пока Билл находился в больнице, у мужчины был вполне официальный повод приходить каждый день и быть уверенным, что застанет юношу на месте. Бизнесмена мучила мысль о том, что после выписки его муж снова станет вольной птицей, способной просто упорхнуть за океан, туда, куда ему самому не попасть никогда. Том гадал, как поступит Билл, но спрашивать юношу об этом напрямую мужчина боялся – ведь ответ может за одно мгновение разрушить все его надежды, и так призрачные. Сам певец эту тему не поднимал. Да и вообще, его поведение Тому было непонятно – Билл не высказывал недовольства по поводу того, что почти бывший муж сутками просиживает в его палате, разговаривал с Томом так, будто мужчина был для него таким же другом, как и Девид Йост, который успел надоесть бизнесмену до полной невменяемости. Американец будто задался целью рассмотреть Тома под микроскопом, Каулитц постоянно чувствовал на себе цепкий сканирующий взгляд продюсера, словно предупреждающий: «одна ошибка – и ты труп». Но Том даже не думал пытаться возмущаться, поскольку в глубине души знал, что друг Билла имеет полное право так себя вести.
У палаты Билла как обычно сидел охранник – огромный финн суровой наружности с взглядом, похожим на оптический прицел. Том был чрезвычайно доволен тем, что Билл даже не стал сопротивляться, когда узнал о круглосуточном дежурстве у его палаты, только сказал спасибо. Том ответил, что просто пытается обеспечить юноше безопасность. Возражения поступили только от Йоста, когда Билла увели на процедуры.
— Почему за охрану платишь ты? – спросил Девид. – Билл достаточно обеспечен, чтобы не нуждаться в твоих деньгах.
— Потому что мне небезразлична его безопасность, – постарался спокойно ответить Томас. Он пытался не раздражаться, повторяя себе, что Девид просто беспокоится за мальчика.
— Ты не имеешь права снова портить ему жизнь, – не выдержал Йост.
Том на мгновение прикрыл глаза, он ждал этого момента, прекрасно осознавая, что разговора с человеком, который фактически был для его супруга кем-то вроде старшего брата, избежать не удастся. Девид имел право спрашивать и получать ответы.
— Я ее порчу сейчас? – чуть склонив голову набок, Том внимательно смотрел на американца. Тот не отводил взгляда, так же уверенно смотря на оппонента.
— Ты снова пытаешься стать частью его жизни. Мне это не нравится, – по роду своей деятельности Дейв не привык ходить вокруг да около. И почему-то ему казалось, что муж его подопечного тоже не из тех, кто любит пустые разговоры.
— Я всегда был частью его жизни, – Том не отводил взгляда.
— Ты был его прошлым, – резко возразил мужчина. – И не самым радужным.
Том отвел взгляд и кивнул, признавая правоту мужчины. Он и сам частенько задавался вопросом, а не слишком ли эгоистично его желание снова войти в жизнь того человека, который и так пострадал от того, что просто оказался с ним рядом.
— Я… знаю, что причинил ему боль…
— Боль? Да я просто в шоке был, когда встретил Билла в Фесе. Половину Европы парень проехал, спасаясь бегством от собственного мужа. До этого я такой сюжет только в голливудских фильмах видел.
— Я… понимаю, – Том даже не предполагал, что способен испытывать такой стыд перед посторонним человеком.
— Понимаешь? Да ни черта ты не понимаешь! Билл держался великолепно, но все равно создавалось впечатление, что у мальчика кто-то умер. Он на собственную тень был похож… Я ведь не сразу узнал, в чем дело, Билли мне не рассказывал о своем браке, но мне было достаточно того, что по ночам из соседней комнаты я слышал одни сплошные рыдания. А утром он снова улыбался, и, черт возьми, я просто не представляю, чего это ему стоило!
Том чувствовал, как в горле что-то сжимается, а сердце пытается проломить грудную клетку. Мужчина не думал, что это будет настолько больно и страшно – картины, рожденные рассказом Йоста, заставляли душу плавиться, как будто вместо крови по венам потекла кислота. Каулитц прекрасно осознавал, какую боль он причинил своему мужу, но одно дело просто знать, а другое – слышать об этом из уст постороннего человека.
— Я хочу, чтобы ты знал, больше Билл не попадет в твои руки, – тихо, но весомо сказал Девид.
— А если он сам решит вернуться? – спросил Том, глядя на продюсера.
— Ты всерьез думаешь, что он снова сможет жить с тобой? С человеком, от которого ему пришлось бежать на другой континент? С человеком, имя которого он выкрикивал во время ночных кошмаров?
Эти слова всколыхнули все сомнения Тома, и мужчина почувствовал, как в душе воцаряется отчаяние – все слова, сказанные Девидом, были правдой. «Мне не на что надеяться» — в глазах потемнело – «Он никогда не сможет меня простить».
Йост видел, что сказанное заставило Каулитца задуматься, и американец чуть кивнул самому себе. Девид видел, что его подопечный начинает снова привязываться к мужу, и это пугало мужчину, слишком хорошо он помнил того бледного измученного мальчика, которого привез в Америку три года назад. Сейчас Билл стал самостоятельным и самодостаточным, он был счастлив, поднимаясь на сцену и даря свои эмоции поклонникам, он светился жизнью, и Дейв до ужаса боялся, что вновь появившийся в жизни друга муж разрушит все то, что мальчику с таким трудом удалось построить. Чувствуя себя ответственным за судьбу друга, Йост считал необходимым предупредить Томаса о том, что в этот раз мужчине не удастся поиграть и бросить.
Девид, так и не дождавшись от Каулитца ответа, направился к двери в больничный коридор. Уже на пороге он обернулся к Тому и тихо сказал:
— Самым лучшим для Билла было бы стать свободным от тебя. Если он действительно тебе дорог, ты его отпустишь.
Белая дверь захлопнулась с тихим щелчком, поставив точку в трудном разговоре.
Билл лежал на кушетке, удобно устроившись на боку и приложив к лицу маску ингалятора. Эту процедуру его заставляли проходить дважды в день, и юноша не сопротивлялся, так у него появлялось время побыть в одиночестве и осмыслить происходящее.
И все его мысли были посвящены только одному человеку, так стремительно и резко ворвавшемуся в его мир. Том приходил каждый день, будто в этом не было ничего особенного. Билла смущало то, что окружающие воспринимали происходящее как нечто само собой разумеющееся кроме Девида, конечно. Медперсонал, меняющиеся охранники, даже лечащий врач отчитывались именно перед Томом, а Билл почему-то не находил в себе сил расставить все по своим местам. «Может быть, потому что все и так на своих местах?» — прошептал внутренний голос. «Нет! Я не могу!» — «Почему? Разве ты не видишь, что он изменился?» — «А вдруг это только очередная маска? Я не могу ему верить…» — «Он спас тебе жизнь. Разве это не доказывает его искренность?» — подсознание привело самый весомый аргумент, возражений на который Билл найти не мог. «Он снова сделает мне больно…» — «Или принесет тебе счастье… Только вот для того, чтобы узнать, нужно попробовать. Выбор за тобой».
В глубине души Билл понимал, что никогда не сможет забыть Тома, и смирился с мыслью, что единственная в его жизни любовь оказалась безответной и жестокой. Он всем сердцем любил мужа, который, кажется, был самым жестоким и бесчувственным мужчиной в мире, но юноша ничего не мог поделать, будучи не в силах заставить себя разлюбить. Смирение давалось проще, и жизнь текла своим чередом. Не сказать, чтобы Билл был несчастен, нет… Он любил петь, обожал концерты, когда все эмоции и чувства можно разделить с пришедшими на концерт поклонниками. Биллу казалось, что со временем он сможет полюбить кого-то другого, быть счастливым в других объятиях, но… Разум можно было обмануть, а вот сердце и преданное одному единственному мужчине тело не обманешь. Том оказался его персональным наркотиком, от зависимости к которому не получалось избавиться. Да, Билл мог обходиться без глаз и губ своего мужа, мог контролировать себя, осознавая, что наркотик его убивает. Но… наркоманы бывшими не бывают. Какую бы боль не испытывал временами зависимый, наслаждение он помнит лучше.
— Так хочется верить, что ты изменился, что твои слова о любви не ложь, – едва слышно прошептал Билл, прикрывая ореховые глаза длинными ресницами. Он вспоминал тепло и силу рук любимого, который последние дни не отходил от него ни на шаг, помогая и заботясь. Он вспоминал нежные, будто невзначай оброненные слова, вспоминал мягкий свет карих глаз и знал, что доводы разума не смогут победить глупое, но такое настойчивое сердце.
На пухлых губах появилась легкая улыбка, и Билл отложил маску в сторону, поднимаясь с кушетки.
Когда юноша вернулся в свою палату, Тома там не было.
«Он не придет» — через три дня после выписки в голове Билла осталась только одна эта мысль. Том словно сквозь землю провалился, больше не навещая юношу, который места себе не находил, пытаясь разгадать поведение мужа. Билла то и дело бросало из крайности в крайность: юноша то впадал в панику, воображая, какие недуги и опасности могли помешать Каулитцу прийти к нему, то погружался в черное отчаяние, убеждая себя, что Том просто снова поигрался и бросил.
Девид видел метания подопечного, но ничего не говорил, хотя и знал, что причиной исчезновения Тома стал именно их разговор в последний день госпитализации Билла. Мужчина большую часть времени был твердо уверен в своей правоте, но иногда, глядя в растерянные и заплаканные глаза брюнета, ощущал колющее чувство вины.
— Билл, завтра мы возвращаемся в Лос-Анджелес, – при очередном приступе вины Йост попытался отвлечь расстроенного Билла от грустных мыслей.
— Так скоро, – растерянные ореховые глаза не отражали ни грамма радости от известия о возвращении домой.
«Домой? Не ври себе, Штаты так и не стали для него домом» — иногда Девид ненавидел свой внутренний голос, особенно когда отчаянно не желал признавать его правоту.
— Викки уже ждет нас.
— Ты ей говорил о нападении? – Билл все же заинтересовался разговором.
— Да, – протянул Йост, его южноамериканский акцент выделился четче. – Так что по приезду тебя ждет настоящее представление под названием «мама Викки будет выхаживать своего любимого маленького Билли».
Певец рассмеялся, но глаза так и остались грустными. «Он не хочет уезжать» — в панике подумал Девид, видя тоскливый взгляд, направленный на заоконный пейзаж – Лондон в очередной раз умывался осенним дождем.
— Билл, ну что ты? – не выдержал Йост.
— Он даже не позвонил узнать, выписали ли меня из больницы, – тихо сказал юноша, забираясь в кресло с ногами.
Йост точно знал, что Каулитц получает информацию обо всем, что происходит с Биллом. Американец даже пару раз видел, как в коридоре отеля мелькает знакомое лицо того самого внушительного охранника, имени которого он так и не смог выговорить. Судя по всему, Томас внял словам продюсера и решил дать Биллу уехать. Но, кажется, юноша ожидал от своего «почти бывшего» совсем другого.
— Не расстраивайся, Билли, – Девид чуть взъерошил черные волосы на макушке, заставив Билла усмехнуться.
— Да, папочка.
Это была их дежурная шутка, Билл всегда так говорил, когда чувствовал со стороны старшего друга желание во что бы то ни стало оградить его от любых неприятностей.
— Знаешь, Дейв, по-моему, вам с Викки пора завести детей, – задумчиво сказал Билл через некоторое время.
Йост поперхнулся и уставился на подопечного огромными глазами.
— С чего это такие мысли?
— Ты можешь стать самым замечательным в мире отцом, – Билл чуть улыбнулся, тепло глядя на своего друга. – Хотелось бы увидеть, как ты нянчишь собственную копию.
— Я… — американец растерянно почесал шею. – Не то, чтобы я об этом никогда не думал, но услышать это вот так неожиданно… Ты застал меня врасплох.
— Все же подумай об этом, – певец улыбался, видя смятение Йоста.
— Не знаю… Викки еще слишком молода…
— Твоя Викки – прирожденная мать, – рассмеялся юноша. – Она ко всем, кто младше ее на несколько минут, относится с материнской заботой. Да и к тем, кто старше… Мне сначала казалось, что она просто в детстве в кукол не наигралась, а потом понял, что заботиться о ком-то – для нее настоящая потребность. Странно, что она сама еще тебе не предложила завести детей…
Билл видел, что внезапной сменой темы выбил своего продюсера из колеи. Девид погрузился в задумчивость, но его взгляд выдавал мужчину с головой – на дне светлых глаз плескалось какое-то предвкушение и неосознанная нежность.
— Билл, я пойду, ладно? Хочу Викки позвонить…
Едва не врезавшись в косяк, Йост вышел из номера. Билл смотрел ему вслед и думал о том, что всем вокруг удается обрести счастье, и только у него оно ускользает из-под самых кончиков тонких пальцев.
