Тайны прошлого.

Итан хмуро смотрел в сторону вокзальных часов, стрелки на циферблате медленно шагали от минуты к минуте, и время, казалось, тянулось целую вечность. Мелкие капли дождя стучали по полям цилиндра, наигрывая свой незамысловатый ритм, серое небо давило на взор, делая улицы мрачнее, превращая все вокруг в одну серую гущу. Торопящиеся люди, шум колёс при соприкосновении с рельсами, шум свистков прибывающих поездов. Фрай неотрывно смотрел на циферблат, прищурил глаза, когда большая стрелка наконец встала на двенадцати, а маленькая — на девяти. Итан шагнул в сторону платформы, крепче сжал в руке трость с резной рукоятью в виде головы орла. Он обернулся лишь на мгновение, размышляя о своём поступке. В лицо ударил холодный ветер, отрезвляя и возвращая в границы реальности, ассасин нахмурился, развернулся и быстрым шагом направился к поезду, глубже натянув на лицо цилиндр и скрыв широкими полями глаза. Поспешно протянув билет контролеру, Итан шагнул по узкому проему, иногда поглядывая на людей вокруг. Суета в вагоне не волновала, Фрай молча устроился на своём месте у окна, положил небольшую дорожную сумку себе под ноги. Из-под краев цилиндра мужчина заметил, как женщина напротив вопросительно и с легким недоверием оглядела своего соседа. Сняв головной убор и заправив растрепанные волосы назад, Итан перевел взгляд на окно. Поезд вскоре тронулся, Фрай прикрыл глаза, наслаждаясь стуком колёс и легким покачиванием, которое действовало на его разум лучше любого крепкого алкоголя. На миг он забыл обо всём, погрузившись в пучину собственных мыслей и воспоминаний. И только легкое невесомое касание к его пальцам заставило Итана распахнуть глаза и оглянуться. — Вам нехорошо? — вдруг подала голос незнакомка, сидевшая напротив. Её тихий голос окончательно вернул к реальности. Ассасин уставился на неё, хмуро оглядывая попутчицу и останавливаясь на её бледных серо-зелёных глазах. — Все в порядке, — коротко ответил Фрай и снова осел на своём месте, расслабляя напряженные мышцы, по рукам скользили неприятные колкие мурашки, принося еще больший дискомфорт к общему состоянию. Едва ли он погрузился в сон, как его выдернули из царства Морфея одним единственным касанием. Незнакомка прищурила один глаз, с секунду смотрела в сторону ассасина, а затем, подтянувшись в его сторону, протянула свою руку, испещренную дорожками вен, которые отчетливо виднелись под кожей и больше напоминали ветви маленького древа, распустившиеся по руке. В её ладони распустились веером небольшие карты, старые и потертые в уголках от времени, слегка измятые, они были чёрного цвета, раскрывшись перед ассасином своей пустой стороной. Итан переместил взгляд на протянутую руку, затем поднял его на лицо женщины. — Что вам нужно? — Выберите карту, и она расскажет вашу судьбу, — с какой-то странной улыбкой на лице произнесла незнакомка, неотрывно глядя в глаза Фрая. — Я не верю в эту ересь. — А вы попытайтесь. Итан тяжело вздохнул, резким движением подняв руку с колен. Женщина отодвинула от него карты и махнула перед самым носом указательным пальцем свободной руки в неодобрительном жесте. — Выбирайте вдумчиво, ощутите каждую из них, — Она снова вытянула руку, выжидающе посмотрела на Итана. Он нахмурился, растерявшись в какой-то миг, обвел пальцем шершавую бумагу и вытянул одну карту из ряда. Женщина улыбнулась, забрала карту из рук Фрая. — Колесница. Новые дороги. Противоречие. Тебе предстоит выбрать свой путь, юноша. — она развернула карту, показывая изображение возничего в сопровождении двух сфинксов, оставила её в чужой руке. — Только ты еще не сделал выбор, верно? Итан резко проснулся, поезд медленно качался в пути, а колёса все так же размеренно стучали о рельсы, только пейзаж за окном стал мрачнее. Покрывало ночи накрыло собой мир, лишая возможности разглядеть что-либо в густой ночной тьме. Лишь редкие голубые лучи Лунного диска проскальзывали сквозь облака и тут же растворялись на земле. Сон? Лишь сон? Фрай сонливо поежился от озноба, зарылся в свой плащ и сжал в карманах руки. Что-то непонятно кольнуло в ладонь, Итан выудил бумажку из кармана и, осознав, что было в его руке — встрепенулся и огляделся. Блеклый желтый свет масляных ламп едва ли освещал вагон, а знакомого женского лица среди остальных людей не было. Лишь карта с изображением возничего и позолоченной надписью прямо под рисунком, на которой почти все буквы давным-давно стерлись. — Какого черта? — поезд плавно замедлил ход, что предвещало о недолгой остановке. Итан поспешно вышел из вагона, глубоко вдохнул влажный ночной воздух, потянулся за папиросой. В маленьком стальном коробке с ручной гравировкой осталось только две. Фрай только хмыкнул и зажал папиросу в зубах, поджигая её кончик загоревшейся спичкой. Табак приятной тяжестью оседал на лёгких, а папироса медленно горела, пуская тонкую струйку белёсого дыма в воздух. — Отличная ночь, спокойная, — сказал кто-то, внезапно появившийся в паре шагов от ассасина. Фрай не отреагировал, расслабленно подумал о том, что обращались вовсе не к нему. Люди суетились вокруг и говорили о чем-то между собой. Торговля. Обмены. Ткани. Все разговоры смешались в одну помесь непонятных громких звуков до тех пор, пока их не оборвал свисток поезда, оповестивший об отправлении. Итан провалился в глубокий сон почти сразу, даже не задумывался о странной гадалке, о карте, которая так и осталась в кармане его пальто, лампы в вагоне потухли, разговоры стихли, уступая место блаженной тишине, нарушаемой только шумом колёс.  — Потанцуешь со мной, Итан? — Сесилия появилась так тихо, что Итан не услышал её, открыл глаза, жмурясь от солнечных лучей, которые объяли его возлюбленную, создавая вокруг неё мнимое ангельское сияние. Сесилия протянула к лениво развалившемуся на покрывале у дерева Фраю руку и потянула в свою сторону, заставляя проснуться и последовать за ней. Итан так легко поддался её намерениям, но, будучи сонным, споткнулся о собственную ногу и успел только схватить Сесилию за талию и прижать к себе, прежде чем свалиться ничком на влажную траву. Сесилия удивленно вскрикнула и замерла, лежа на распластавшемся под ней ассасином. — Ты разучился ходить? — Сесилия улыбнулась, скользя указательным пальцем по широкой груди и вызывая этим легкую дрожь по всему телу. Итан уронил голову в траву, закрывая глаза и только крепче сцепляя руки на тонкой талии. — Ты кое-что забыл, к тому же, — подметила Сесилия, и эмоции на ее лице сменились. Улыбка померкла, уступив место холодной серьезности в медово-золотистых глазах. — И что я забыл? — Мою просьбу. Ты совсем забыл. — О чем ты? — Пойдем со мной, Итан. Пойдём. — Сесилия выскользнула из его объятий, поднялась на ноги и сорвалась со своего места. — Сесилия! Погоди! Куда ты? — Фрай подскочил, последовал за возлюбленной. Земля под ногами с каждым шагом становилась более вязкой, Итан проваливался, спотыкался обо что-то, а Сесилия все бежала далеко впереди. Мир из-под ног исчез внезапно, Сесилия резко остановилась, а земля, словно исчезнув, раскрыла под Итаном чёрную пасть, поглощая в бездонную тьму. — Сесилия! Сесилия! Сесилия обернулась, непонимающе смотрела на Фрая. Сердце Итана пропустило удар, когда её прекрасное лицо в миг постарело, глаза померкли, обрели сероватый оттенок, а волосы обрели цвет холодной стали. Итан узнал в ней гадалку из поезда. Она снова махнула рукой в том же жесте перед своим лицом, ассасин не успел ничего произнести, отчаянный крик комом стоял в горле, а пасть тьмы резко сомкнулась над головой. Итан дернулся во сне и проснулся. Щеки горели от соленой влаги. Он протер лицо краем шарфа, стараясь успокоить сбившееся во сне дыхание. Темнота. Поезд. Дорога. Казалось, она длилась вечно. Итан поджег фитиль лампы, поставил рядом с собой и снова вытащил карту из кармана вместе с клочком помятой бумаги. Маленький портрет Сесилии, который написал он сам простым обломком сгоревшей в костре ветки. Яркие когда-то линии размазались, лишая рисунок былой четкости, а лицо Сесилии было больше похожим на призрачное изображение, лишенное глаз и рта. Итан нахмурился сильнее, смотря на дату на задней стороне бумажки. Май, 1841. Губы Фрая дрогнули в короткой улыбке. Тогда он впервые увидел её, задиристую восемнадцатилетнюю девицу, которая всеми силами пыталась доказать своё превосходство над одним из его товарищей. Итан вспомнил и то, как сам получил от неё по своей нахальной физиономии, когда пытался познакомиться. Сесилия с легкостью избавила себя от общества слегка поддатого ассасина, просто толкнув его в ближайшую телегу с мусором. Тогда он воспринял это, как разрешение на второй шанс. — Прости. — Итан спрятал бумажку во внутреннем нагрудном кармане вместе с картой, облокотился обратно на жесткую спинку сидения, которое больше проходило на небольшой узкий во всех смыслах диван. Дорога была долгой, а сон все никак не желал возвращаться. Итан просидел так, смотря в окно всё оставшееся время. Он не видел рассвета из-за плотного полотна облаков, но понял его приход по тому, как светлел вокруг мир, а пейзаж за окном становился более отчетливым. Теперь он мог разглядеть и пролетающие мимо одинокие домишки, густые кроны лесов, поля и пастбища. Мимолетным образом оказался и пастух, гоняющий по клочку земли с десяток овец. Итан пытался разглядеть каждую часть дороги получше, вот только грязное стекло, заляпанное какими-то пятнами мешало. Фрай провел последующие несколько часов уткнувшись в книгу, чей смысл даже не пытался понять. Перелистывал одну пожелтевшую страницу за другой, снова и снова вспоминая свой сон. Дни в дороге проходили медленно, Англия давным-давно осталась позади, небосвод становился ясным, а солнце пекло все сильнее. К концу поездки Фрай избавился от пальто, шарфа и кожаных перчаток, сменив их легкой бежевой рубахой с широкими свободными рукавами. Конечно, Арбааз снова не одобрит эту одежду, ведь она никак не вписывалась в ту одежду, которую носили в Индии. *** Кашмир был далеко не самым приветливым городом в Дурранийской империи, однако, Арбааз предпочитал и по сей день жить именно в этой её части. На удивление, в это время года погода в Кашмире была мягкой и умеренной. Итан перекинул свою сумку через плечо, осматривая местный вокзал. Он уже был здесь раньше, но не удостоился обратить внимание на своеобразную архитектуру и изображения на обшарпанных каменных стенах. Людей вокруг становилось больше, и Фрай поспешил сбежать с платформ ближе к выходу в город. Крики и шум, суматоха, разноперстные наряды жителей и яркое солнце. Итан поморщился, оглядываясь. Его путь лежал только в одну сторону. В сторону дворца. Запутавшись в мелких улочках и переулках, Итан ошибочно набрел на жилой район бедняков. Дети носились босиком по улицам, кричали и визжали, общаясь друг с другом на непонятном Итану языке, взрослые что-то кричали им вслед, больше напоминающее местные ругательства. Все попытки общаться с людьми увенчались провалом. Он не понимал их, а они — его и вообще, как ему казалось, не желали общаться с англичанином. *** — Как ты вообще умудрился потеряться в Кашмире? — Арбааз вопрсительно оглядел своего старого товарища. Итан выглядел. устало. — Впрочем, не мудрено, тебя давно не было, — Арбааз перекинул руку на плечо Итана, похлопал. — Рассказывай, что тебя сюда привело? Итан, нахмурившись и опустив голову, посмотрел на рисунок мозаики под ногами, размышляя над своим ответом. — Обстоятельства. — Это какие же? И где Сесилия? Пьяра очень хотела ее увидеть. — Она погибла. — Итан шел следом за Арбаазом, ощущая, как слова комом встают у него в горле. Впервые за все время на него напали тяжелая усталость и сонливость. — Дружище, мне очень жаль. Только что случилось? — Она очень слабой была. — начал издалека Итан, нервно потирая собственную шею. — Болезнь? — решил закончить фразу Арбааз, хмуро глядя на товарища. — А? Да. Да, болезнь, — соврал Фрай, не желая говорить о истинной причине гибели своей жены. По крайней мере, пока что. — Я даже письма тебе не выслал, приехал внезапно. — Да ничего! Оставайся, Пьяра будет только рада, к тому же, хотя бы отвлечешься, боль утихнет, я знаю, как это — терять любимых людей. Время нужно, друг мой. Время и дело. — Арбааз немного оживился, махнул рукой. — Кстати, что тут было после того, как я увез Кох-и-Нур? — А? Эти шакалы перебили кучу моих людей. Это была настоящая катастрофа, ассасины по всей Индии погибали как убойный скот, — возмутился Арбааз, шагая в сторону широких дверей. — Значит, не только в Лондоне так было? — вопросительно вскинул бровь Итан, прижав пальцы к своему подбородку. — Ты о чем? — До тебя слухи не доходили? Тамплиеры начали поиски Плащаницы в Лондоне, правда даже мои люди до сих пор ничего не нашли. У нас была карта, но мы ее потеряли после осады наших штабов. Она снова разбросана по всей Британии. — А могли ведь сосуществовать вместе. — Ассасины и тамплиеры? — Ну да. По сути, цели-то у нас всех одинаковы. Только пути разные. Кстати, ты ведь помнишь моего сына? — Сына? А где Пьяра, к слову? — Я смотрю, тебя собирать заново надо, Итан. — Арбааз распахнул двери покоев, пропуская в просторный коридор прохладный ветер. — Она скоро вернётся. — Да мысли как-то не о детях, — Итан оглядел комнату, пестроватую и заставленную разнообразным, как ему казалось, хламом. — Ты ведь был здесь, когда Джайдип родился, — Арбааз прошагал к кудрявому мальчишке, подхватил его на руки. Ребёнок, на удивление Итана, отрегировал на появление отца тише, чем ожидалось. — Он подрос, — заметил Фрай очевидный для всех факт без особых эмоций. Мысли снова вернулись к его собственным детям, которых он оставил в Англии. — Его пора научить хотя бы нож держать. — В три-то года? — Я в его возрасте уже учился этому, отец у меня суровым Наставником был. А я его избалую. Да и Пьяра нянчится с ним много. Может, возьмешь в свои ряды нового рекрута, а? — Арбааз усмехнулся, взглядом указывая на сына. Джайдип только вжался в отца, недоверчиво поглядывая на Итана. — Нет! Арбааз, нет! — Поздно, дружище. Тебя уже назначили Наставником. — Да я даже с детьми общаться не умею! — возразил Итан, махнув рукой в сторону Джайдипа. — Научишься, не переживай, — шутливо съязвил Арбааз и усадил сына на руки растерянного товарища.