Влюбиться в Тони Старка четырнадцать миллионов раз

Стивен Стрэндж просматривает варианты приближающейся битвы с Таносом и чувствует... удивление. Ещё, пожалуй, зарождающееся отчаяние, ведь это уже пятитысячный (всего лишь) неудачный исход. Но больше удивление. Удивляет его, собственно, Тони Старк. Шёл уже пять тысяч пятидесятый вариант развития событий, и больше чем в половине из них Железный Человек жертвовал собой. Не раздумывая ни секунды, без надежды на спасение он подставлялся под удар: ради Питера — что понятно, — ради Стражей, которых видел первый раз в жизни, ради самого Стивена, с которым был знаком пару часов — и уже не в первый раз. Стрэндж слышал, конечно, о самоотверженном желании Старка спасти Нью-Йорк несколько лет назад, бросившись вместе с бомбой в портал, но это, думалось ему, единичный случай; ему казалось, что Старк слишком умен, циничен и себялюбив — прямо как он сам — что должен иметь план, оценить риски, думать о спасении своей шеи. А она его, кажется, совсем не заботила. — Почему ты вечно подставляешься? — спрашивает Стивен в какой-то реальности. Битва ещё не началась, и вопрос звучит немного странно, но Старк только пожимает небрежно плечами и шутит про супергеройскую миссию. Это Стивена тоже интересует — умение острить с совершенно непроницаемым лицом и заставлять собеседника отводить от него взгляд в раздражении или смущении. Стивен понимает, что он что-то прячет, даже примерно представляет что, но у него уходит несколько сотен реальностей, чтобы заглянуть в глаза Старку и понять, что он шутит и жертвует собой по одной причине — он совершенно сломан, одинок и живёт, чтобы иметь возможность кого-нибудь ещё спасти. Может быть, ценой своей жизни. Желательно — ценой своей жизни. Тони Старк умен, упрям, пытается прятать эмоции, огрызается на сочувствие — и к первому миллиону Стивен окончательно в этом запутывается и не знает, привлекает его всё это или отталкивает. Они всё ещё умирают — о, фантазерка-вселенная богата на варианты, — а Старк как ни в чем не бывало хохмит, так что хочется дать ему затрещину и крикнуть: «Оглянись, мы в космосе, у чёрта на рогах, на мертвой планете — и сами скоро такими станем!» Но он и сам всё знает — тревожно осматривается по сторонам, что-то подсчитывает, прикидывает — потом, забыв все цифры, бросается защищать Стрэнджа — который сам бы справился. Стивен отматывает время, считая неудачным конец, где умирает Тони Старк. На девятом миллионе они отходят в сторону и — что, простите? Целуются? Если бы у Стивена хватило наглости и неопытности, он бы решил, что Глаз Агамотто сломался. Но поломка здесь только в нём самом — скорее всего, они умрут и отдадут вселенную во власть безумному тирану, а он — идиот — влюбился. Влюбился в чужое чувство юмора на грани саморазрушения и шутки, рассыпающиеся осколками тёмной боли в глазах (но в тени безжизненной планеты тепло-каряя радужка становится почти чёрной, и никто ничего не замечает). В нескольких вариантах начинается разговор о технике (и немножко — о летающей железной броне), и Стивен очарован чужим интеллектом и, при желании выпендриться, неоспоримыми познаниями в предмете спора. И его решительно пугает его жертвенность — или правильнее будет сказать попытки героического суицида? Тони Старка не хочется утешать, пытаться поддержать и согреть, хочется помочь ему собраться снова воедино, и это значит залезть ему в душу и разворошить там всё, перекроить, и малейшая небрежность непозволительна. Впрочем, Стивен всегда был — а по характеру и остаётся — амбициозным хирургом, берущимся за самые безнадёжные случаи, и уродливые шрамы на пальцах не могут этого изменить. Поэтому он целует Тони Старка в оставшихся пяти миллионах вариантах, и каждый поцелуй — первый. Для Стивена тоже, потому что у Старка, кажется, есть миллионы оттенков эмоций, с которыми он может коснуться его губ своими. Отчаянно. Нежно. Кусая. Медля. Сразу углубляя поцелуй. Быстро. Почти неуверенно. Страстно. Чаще — совершенно неописуемо, прижимаясь всем телом, обхватывая горячими сухими руками его лицо, так что вся вселенная Стрэнджа схлопывается в сингулярность, оставляя чистый хаос в голове. Бывает, что Старк отталкивает его, но это происходит так редко, что Стивен не обращает внимания на погрешности. Ему в конце концов приходится напоминать себе, что цель — понять, как спасти мир, а не посмотреть варианты развития своих отношений с Тони Старком, что, конечно, ужасная безответственность со стороны верховного мага Земли, но с другой стороны, Вселенная, кажется, разделяет его чувства, потому что количество вариантов перевалило за четырнадцать миллионов, а удачный был всего один, и он держится на том, что Старк остаётся в живых. Это в целом радует, иначе пришлось бы искать способ изменить Вселенную. С возвращением в настоящее снова приходит гнетущее чувство ответственности и безнадёжности, и осознание, что теперь он должен без предупреждения скинуть обязанности по сохранению мира на Старка, едва ли дав ему какую-либо надежду на счастливый конец. Он разберётся, что к чему, чуть позже. Но сначала Стивен должен кое-что сделать. Он отводит Тони за груду обломков, и тот скептически осматривает такое убежище и ожидает какого-нибудь невероятного откровения, но Стивен просто целует его. Это длится недолго, Тони отвечает и быстро отстраняется. Задумчиво облизывает губы, будто пробуя момент на вкус. — За что это? — спрашивает он так, что не будь сейчас без пяти минут конец света, Стивен бы поклялся, что он флиртует. — Решил сэкономить время и ускорить события, — невозмутимо отвечает Стрэндж, как будто это его нормальная практика спасения мира. Плащ за спиной ликующе подрагивает. — Это ты из своих волшебных тайми-вайми узнал? — Мы поцеловались в пяти миллионах версиях будущего, ты был инициатором примерно в половине случаев и не ответил взаимностью только десять раз. Ничтожная цифра. Можно не считать её. Стивен не меняется в лице, но игриво дёргает прядкой, и Тони фыркает, потом ухмыляется. — Спасём мир и продолжим этот разговор, — обещает он и разворачивается, чтобы уйти. — Обязательно. Я вернусь, — добавляет Стивен, и это уже не безысходный флирт, а клятва. Он ничего не поясняет и обгоняет Старка, не оставляя возможности обсуждать личные вопросы.

***

Тони смотрит на него как на предателя — хотя сделал совершенно противоположное, — ругает его со всё нарастающей агрессией, напоминая, что он обещал позволить им всем умереть, но не отдавать камень, что они решили, что план можно менять как угодно по ситуации, но только не так, а он только что пустил все их усилия насмарку. Стивен молчит. Он хочет, но не может, не знал бы как, даже если бы мог, предупредить Тони о том, что сейчас случится, что его сердце вместе со всеми вокруг рассыплется пеплом, и пусть кажется, что Стрэндж жертвует миром ради него, на самом деле он заставляет Тони принести жертву. Поэтому он не может заставить себя встать и поцеловать его, и целовать до тех пор, пока он сам не рассыплется, хотя мечтает об этом сейчас до боли в пальцах. Стивен ненавидит себя за это, но план (а есть ли он, или он просто хочет спасти Тони любой ценой?) должен сработать. — Я обещал, что вернусь, помнишь? — вставляет Стивен в паузу. — И они тоже. — Что это значит вообще? — кричит на него Старк, но времени на объяснения уже не хватает. Когда все начинают рассыпаться и разлетаться в безветренном воздухе, так что даже пепел безнадёжно смешивается с затхлой пылью планеты, Старк, кажется, понимает, к чему относятся эти обещания. Понимает, но не осознаёт до конца, потому что в голове не остаётся никаких связных мыслей, когда Питер падает ему на руки, осыпаясь паникой и отчаянием. Стрэндж терпеливо ждёт своей очереди. У него есть примерно полторы секунды, чтобы что-то сказать, и он тратит их на странное подобие оправдания. «Ты, чёртов...», — успевает услышать он, прежде чем перестаёт существовать.

***

Когда война заканчивается и половина вселенной возвращается на своё место, Стивен наконец-то встречается со Старком, и, кажется, он хочет его ударить, но слишком устал для этого и ограничивается мрачным измученным взглядом. Потом, кивком головы показывая, что всё это в прошлом и ссориться он не намерен, разворачивается и, хромая, уходит, слегка пошатываясь, будто не очень видя, куда идёт. Первым порывом Стивена становится желание оправдаться, объяснить, что он сказал всё, что мог, и больше, чем должен был, но потом он так же качает головой и уходит в другую сторону. Он спасал мир, он, в сущности, ни в чём не виноват. Всё могло бы получиться. В другое время. В другом месте. При других обстоятельствах. У него даже мелькает мысль отправиться в прошлое и посмотреть, что было бы, встреться они до вторжения Таноса. Сходили бы, может, на свидание, сыпали бы остроумными шуточками, и не было бы за спиной этой горькой пепельно-серой пустоты, растягивающей расстояние между ними. Стрэндж останавливается. — У нас был разговор, к которому мы хотели вернуться, когда спасём мир, — громко, не поворачиваясь, говорит он. — Какой ещё... — Старк ещё в пределах слышимости, тоже останавливается и осекается. Надтреснуто усмехается. — И что ты хотел ещё добавить? Стивен оборачивается. Старк всё ещё стоит к нему спиной, согнув плечи, как будто у него нет сил держать спину ровно. — Я люблю тебя четырнадцать миллионов раз, — отвечает Стрэндж, приближаясь, и добавляет непривычное даже в мыслях: — Тони. — Сколько пафоса-то, — фыркает тот беззлобно. Стивен осторожно подхватывает его под руку, заставляет опереться на себя. — Я должен поцеловать тебя четыре миллиона восемьсот тридцать четыре тысячи пятьсот семидесятый раз. Чтобы получилось круглое число, — заявляет он. Старк что-то невнятно мычит в ответ, потом спрашивает: — А слабо дотянуть до пяти миллионов? Так, чтобы для меня это тоже было пятью миллионами? — Я буду считать, — обещает Стивен.