Порча

Жизни остатки сожгу я дотла, Пусть вечная мгла Всю ночь нас ждала, звала.

      Чуя всегда свою способность ненавидел. Ту ее часть, что превращала его в неконтролируемого монстра, уж точно. И тому были и другие причины, помимо той, что Порча при использовании медленно убивала тело пользователя. По крайней мере для самого Накахары эта причина была менее значима, чем прочие.       Абсолютное отсутствие контроля. Первая причина. С какими только целями ни была бы активирована Порча, все они просто забывались, стирались из охваченного яростью разума. Те, кого хотелось защитить, оказывались под угрозой. Под удар близкие могли попасть с той же вероятностью, что и враги... Это пугало всех, делая мафиози в глазах людей настоящим чудовищем. Немногие могли смотреть в глаза Чуе, не скрывая при этом чувство страха. Однако, самого парня все это пугало куда как больше и собственный страх скрывать было куда как сложнее, чем пытаться не видеть его в чужих глазах.       Дазай. Вторая причина, истекающая из первой. Только этот ублюдок был способен привести Чую в себя, когда наступала необходимость использовать способность во всю ее мощь. Приходилось полагаться на напарника, каждый раз надеясь, что он успеет остановить вовремя. Что он захочет это сделать. Каждый раз возникало опасение, что именно сейчас-то Дазай и уйдет, просто даст потерявшему рассудок напарнику разнести все вокруг и сдохнуть из-за злоупотребления Порчей. Но он не уходил, всегда останавливал вовремя, хватая за руку и не отпуская, пока не убеждался в том, что способность деактивирована.       Опасность для жизни была третьей причиной и для Накахары наименее значимой. В конце концов, страх смерти стоял далеко позади страха убить кого-то из близких или подчиненных и необходимости постоянно доверять Осаму, в голове которого творилось черт знает что. Но страх этот все же был. Где-то в глубине души всегда жило опасение, что когда-нибудь использование Порчи станет последним, что она просто убьет его, вытравит из тела саму жизнь, или утащит рассудок в такую тьму, из которой неспособен будет вытащить даже напарник. Самым страшным было то, что тьма эта при произнесении заветных слов становилась настолько манящей, что сопротивляться ей сил не было никаких.

Лишь мгновения тьма, словно длань, шире глаз И напасть пытается опять, вновь удар, еще удар Жизнь моя - ночной кошмар И одна лишь луна мне не дает сбежать.

      Уход Дазая из Мафии подействовал, словно стакан ледяной воды, выплеснутой в лицо. Не отрезвляюще, а повергающе в ступор. Словно почву выбили из-под ног. И, казалось бы, должно было стать легче, ведь без Осаму использовать Порчу - сумасшествие. Никто даже не намекнет Чуе, что необходимо выложиться на полную, ведь остановить его будет некому. Вот только Накахара прекрасно понимал - необходимость использовать Порчу вновь рано или поздно настанет. Она то и дело появлялась, вот только раньше за спиной была хоть какая-то надежда, а теперь ничего.       Теперь не было возможности использовать то, что всегда оставалось на крайний случай. Смутная печаль была сильна, невероятно сильна. Но кто мог дать гарантию, что не найдется врага, способного с ней бороться? Кто мог сказать с уверенностью, что Порча не пригодится никогда? Пока удается обходиться частью своих сил - все хорошо. Но возникает в сложных ситуациях порой желание, совсем недолгое, словно легкая блажь, активировать Порчу, желание сильное настолько, что сопротивляться ему удается с большим трудом. Одно лишь останавливает - за спиной больше нет напарника. За спиной подчиненные, которые не то, что остановить, а даже и сбежать-то не смогут. Словно ночной кошмар, где только ты можешь спасти всех от чудовища, да только чудовище - ты сам.

Меч зажимаю я крепко рукой, Чтобы до рассвета остаться собой Как до конца стоять и ничего больше не терять?

      Руки сжимаются в кулаки и желание активировать Порчу каждый раз отступает, но после каждого боя в голове еще долго сидит непрошеный, один и тот же вопрос:       А что, если..?       И раз за разом рука тянется к бокалу и бутылке вина. Просто потому, что терпеть нет сил, а алкоголь в крови хоть как-то заглушает навязчивые мысли. И плевать, что после третьего бокала возникает желание позвонить Осаму и высказать ему все, что накипело, а после четвертого - насильно притащить этого эспера обратно в Мафию, чтобы вновь прикрывал спину. Чтобы вновь ненавидеть не только его, но и себя за то, что приходится полагаться на Дазая. Чтобы ощущать хоть какую-то надежность, потому что теперь ее не было даже в собственных мыслях.       Но и эта блажь отступает наутро, к счастью, забирая с собой и мысли о том, что, возможно, когда-нибудь Порчу придется использовать, не надеясь ни на кого и зная, что будет в финале. Но помогает это только до очередного серьезного боя, когда активирующая Порчу фраза готова словно сама собой сорваться с губ...

Свежая кровь мою плоть окропит Пусть рана болит, но враг не щадит Веря в удачу и споря с судьбой Веду я с собой бессмысленный бой.

      Новый бой, новый противник и старые, словно пущенные на повтор, мысли в голове. Использовать или же нет? Ведь он справляется... Чуя смотрит по сторонам и видит, что да, он справляется. Но не его подчиненные, отступающие под натиском эсперов из враждебной организации. Накахара видит тела, обезображенные смертью, тела чужих и своих. Гнев почему-то захлестывает, не столько на врага, сколько на себя самого. Почему он может так мало?!       Использовать или нет?!       И зачем нужна такая чудовищная способность, если она не может ни спасти, ни защитить? Только нести смерть и разрушать, полностью поглощая разум. Какой же он... Бесполезный!       Еще один взгляд по сторонам, последний, и приказ отступать, забирая раненых. Отступать так быстро, как только возможно, и даже не думая о том, чтобы идти на помощь своему командиру. Никто и не подумает... Просто потому, что нет глупца, который не понял бы, что означает подобный приказ от Чуи.       Улыбка, пока еще не безумная, искажает лицо, а в следующую секунду противники слышат слова, что еще никому, кроме Дазая, не доводилось услышать дважды:       О, дарители темной немилости, не тревожьте меня вновь...       Горячая кровь струится по запястьям, но с каждой секундой ощущение это все слабее, пока не пропадает вовсе. Не важно, сколько крови утечет, пока разум будет прозябать в сумерках. Важно, чтобы сумерки не обернулись вечной ночью и больше не пролилась кровь своих. И, возможно...       Что, если и у безумия есть предел?       А если и нет... То лучше бы ему тогда потерять всю свою кровь до последней капли.

Бесконечность ночи мне беду пророчит Жизни остатки сожгу под луной.