when you can't look away

Стив стоит у дверного проема, зная, что он должен уйти, но его ноги будто налились свинцом, отягощенным критической ревностью и желанием набить кому-нибудь морду. Он пришел сюда не за этим. Стив не мог уснуть и решил прогуляться по базе, чтобы немного развеять мысли, и его защитные инстинкты вспыхнули, когда он услышал всхлипы Питера. Он побежал в комнату, откуда доносились звуки и тут же пожалел, что сделал это. Его органы будто перевернулись, а тело пронзила волна шока и ревности. Единственное, что спасло - эти двое были так поглощены друг другом, что не заметили его присутствия. Стив видел, как ноги Питера были чуть ли не у его же плеч (долбанная паучья гибкость), а Тони держал его за щиколотки, глядя в глаза и получая удовольствие. Щеки Питера краснели и по всей комнате эхом отдавались его стоны. Стив замер. Он знал, что ему нравится Питер, но осознание этого факта ударило только сейчас. Честно говоря, он был обречен еще с того момента, как встретил Паркера. Невинные глаза мальчика и жадная улыбка заставили его сердце пропустить удар, и со временем это становилось только тяжелее, потому что он начал узнавать парня ближе. Питер был сильным, заботливым и умным. Стив мог слушать его разговоры о науке часами, даже когда он сам ничего не понимал. Ему просто нравился успокаивающий тон Паркера и то, как его глаза светились, когда он говорил о чем-то, что, по его мнению, было важно. Роджерс любил наблюдать и за тренировками Паркера, потому что его ловкость, гибкость и сила были просто впечатляющими. То, как он плавно и быстро двигался, в какой-то степени, было даже очаровательно. Вероятно, он был сильнее большинства Мстителей, но он казался таким маленьким и почти нежным. Комбинация сводила с ума Стива, потому что он разрывался между желанием защитить Питера и сражаться рядом с ним, пока он защищал других. У парня было сердце; Стив сказал это в Германии, и это подтверждалось не раз. Он был великодушен, умен и практически бескорыстен. У него был сильный моральный кодекс и границы, которые он отказывался пересекать, и Стив его безмерно уважал за это. Он не видел, как Питер интересовался Старком. Он был слишком слеп, чтобы заметить это. Они кажутся такими неподходящими друг для друга. Питер юный, невинный и чистый, а Тони - ну полная противоположность. Они не сочетаются. По крайней мере, в голове Стива, хотя, возможно, это его собственные чувства заставляют его так думать. У Питера на лице выступили капли пота, руками он хватался за простыни, пока тело содрогалось от удовольствия. Честно, это самое прекрасное зрелище, которое Стив когда-либо видел. Несмотря на его ревность - в штанах стало тесно, но прикасаться к себе здесь он не станет. Может ему и не хочется покидать комнату, прекратив нарушение личной жизни других людей, но и мастурбировать здесь - ужасная идея. Он знает, что должен уйти. Должен забыть о Питере Паркере. Он определенно не должен ничего чувствовать после этого зрелища. Не должен ничего чувствовать к парню, который, кстати говоря, спит с одним из его близких друзей. Есть миллион причин, по которым Стив не должен быть здесь, но вот он. Он не заслуживает облегчения от прикосновений к себе, даже когда чувствует, что на боксерах появляется влажное пятно. Питер кусает губу, глядя на Тони, его глаза сияют любовью и преданностью. Стив отдал бы Питеру что угодно, чтобы он смотрел на него так же, но, господи, как это все неправильно. Стоны Питера, заставляют Стива чувствовать себя еще более возбужденным, его шея и щеки горели, будто он, блин, кипел изнутри. — Тебе нравится, не так ли, солнце? Ты пришел, чтобы тебя выебали? — слова Тони нежные, но пошлые, и Стив снова напомнил себе о том, как же сильно они отличаются. «Вот почему Питер хочет Тони, а не тебя» — проносится в его голове. Питер стонет и кивает, облизывая губы. — Боже, Тони, да, — выдыхает он. Тони останавливается внутри него, наблюдая за спектром эмоций Паучка, он двигает рукой по его члену, доводя до полного экстаза, а Стив просто хочет оказаться на месте Старка, хочет чувствовать Питера так же, хочет доставлять ему удовольствие. Роджерс чувствует, как тяжелее становится его собственное возбуждение, ощущение, будто джинсы сейчас разорвет к черту. — Это потому что ты мой, Питер, — Тони звучит одновременно и любяще, и властно, он пристально наблюдает за Питером, его взгляд не отрывается от парня, а тот беспомощно кивает, его тело дрожит от оргазма. — Да, твой. Все твое, — стонет он, и Стив почти представляет, что Питер разговаривает с ним. — Пожалуйста, Тони, пожалуйста, — он повторяет это снова и снова, как молитву, и Стив задается вопросом о том, чего он просит. Тони задыхается. — Хорошо, это так ахуенно, — стонет Старк, выгибая спину и изливаясь внутрь парня, Питер так сильно подается назад и изгибается, будто пережил все заново, его тело дрожало, а простыни были заляпаны спермой. Стив срывается на тихий стон, когда его нетронутый член запульсировал, и его семя пропитало нижнее белье. Возбуждение спало, он посмотрел на Питера в последний раз, на то, какой он расслабленный и удовлетворенный, прежде чем так же незаметно вышел. Он беззвучно закрыл за собой дверь и облокотился на холодную стену, сползая вниз. Он не должен был оставаться, должен был уйти, как только увидел, что происходит, потому что это только сделало все сложнее. Стив - не Тони. Его моральный компас должен быть достаточно сильным, чтобы помешать себе же так желать ребенка. Он чувствовал себя ужасно и грязно, и он ненавидел себя за эти несдержанные чувства, которые не исчезали, как бы он ни старался их игнорировать. Он всегда пытался жить своей жизнью, по правую сторону воображаемой линии, которая разделяет правильные поступки от неправильных. Тем не менее, у него такое ощущение, что он запросто переступил бы на «ту сторону», если бы Питер когда-нибудь попросил об этом. Он был бы верен Питеру до последнего вздоха. Стив болен, а Питер - его яд и противоядие, который даже не осознает этого. Все слишком грязно, запутано, и Стив ненавидит себя за то, что хочет быть Тони, потому что Старк не знает, как ему повезло. Стив задается вопросом, не мазохист ли он с саморазрушительными наклонностями, потому что он знает, что не должен был следить за ними, но он так же знает, что завтра вернется.