Сказание о том, как Реджины Эмму из шкафа выводили

Всё началось с пожара… Нет, горели не конопляные поля, как в одном стихотворении, не леса, в которых известные нам грибники собирали основной продукт своего рациона… Горели седалищные нервы фанатов Свонквина по всему миру, горели от масштабов произвола, который творился в изувеченном сериале и который был следствием употребления тех самых грибов… Заметался, значит, пожар голубой… Вообще-то, уместнее было бы назвать его розовым, но для повествования это уточнение особой роли не играет… Истерил пожар, метался ив метаниях этих своих перекинулся на многострадальный Сторибрук. И можно было бы на этом месте позволить фантазии сжечь «Нерезиновый» к Румпелевой матери, но автор не Гоголь. А души, которым не повезло оказаться в вышеупомянутой геолокации, всё ещё, как ни странно, живые, поэтому оставим сей периодически нарывающий магический прыщ на когда-то абсолютно маггловском теле штата Мэн, а мотивируем его уцеление нелегальной, но весьма и весьма действенной геймощью, которую активно излучали административное и оперуполномоченное лица Сторибрука и с помощью которой огни небольшого города и были затушены. И хотя угомонили пожар лесбосилушкою богатырской, понёс Сторибрук потери немалые, основная из которых – мебель, а если быть совсем точными – шкафы. Но нет худа без добра: следствием столь значимой, на первый взгляд, утраты стало воссоединение Руби и Малефисенты и осторожные шаги к сближению Лили и Мулан. Однако, как ни радостны были эти события, проблема размещения уцелевшего скарба сторибрукцев оставалась актуальной и трудно решаемой. Так и этак изворачивались плотники во главе с Джипетто, проявляли чудеса практичности и изобретательности сами отчаянно нуждающиеся, распихивая нехитрые пожитки по мешкам из-под картошки, обувным коробкам и задиванному пространству, но даже несмотря на все предпринимаемые усилия, одного единственного шкафа всё равно критически не хватало. И ведь имелся в наличии столь необходимый предмет меблировки, крепкий (его даже пожар не одолел), массивный, глубокий, но был он занят… нет, не старыми кирками гномов, не снежкиными птичьими кормушками, не изданиями «Большой Советской энциклопедии», принадлежащими Белль, не детскими вещами Генри, из которых тот давно вырос, не вырванными когда-то Корой и Реджиной сердцами и даже не кожаными куртками Эммы Свон, но оккупировала его… сама Эммой Свон. Долго думали-гадали горожане, как же выманить их шерифа из надёжного многолетнего укрытия, сгрызли не один карандаш, расписывая самые безумные планы по «разархивированию» этого глючного зипа, насмотревшись сериала «Не родись красивой», Руби даже создала женсовет, состоящий из неё самой (потому что куда же без главы), Кэтрин уж очень та была зла на Белоснежку и полигамного бывшего), Зелины (ибо никто не воспринимает сложившуюся ситуацию более критически), Белль (чья начитанность могла поспособствовать выдвижению дюже креативных идей), Авроры (из памяти коей никак не мог стереться эпизод с Эмминой курткой, не давшей в своё время умереть принцессе от холода собственного сердца и Реджининых глаз, подглядывающих в зеркало исподтишка), Бабушки (организации нужна была своя Ольга Вячеславовна, способная к наведению порядка) и Киллиана (Милко был коллективу необходим, А сам Джонс оказался не против выступить в данном образе). В конце концов, очень даже силовая структура ОВС («Операция «Высвобождение свон»») оправдала своё существование. План, как феникс (лебедь) из пепла, родился. Итогом этого плана стала Реджина, запасшаяся яблочным пирогом и под скрип дверок шкафа ступившая в его недра, сторибрукцы, в количестве небольшой китайской деревеньки обосновавшиеся неподалёку, и, конечно же, Злая Королева, участия которой никто не учёл и о чьей роли в намечающемся сумасшествии читатель узнает спустя несколько строк воспалённой графомании. «Спокойно, спокойно, мы всегда находим друг друга…» - думала Реджина, бессистемно блуждая в дубовых лабиринтах. Где-то в предшкафье у Мэри Маргарет перехватило дыхание: вероятно, это была аллергическая реакция на невозможность дальнейшего отрицания правды, а быть может, шок от возмутительного плагиата, по средствам которого Реджина проводила свой аутотренинг. - Эмма, сбрось свои волосы! – отчаявшись найти блондинку более цивилизованным способом, завопила Миллс. В контексте того, что пожар изрядно проредил непослушную шевелюру спасителя, фраза прозвучала неприлично иронично, неприлично даже по меркам самой Реджины. Эмма, устав от тщеты бренного сторибрукского мирка, громко всхрапнула, задействовав всю силу лёгких, натренированных дыхательной гимнастикой. Именно в этот момент в ранее упомянутом предшкафье во всю слабость иммунной системы чихнул гном с соответствующим именем, что помешало Реджине услышать подсказку. - Я же говорил, что не сработает! – злорадствовал Голд, приплясывая на любимых граблях, к которым Белль потихоньку начинала его ревновать. - Румпель, будь так добр и милосерден, безо всяких сделок, пожалуйста, уйми поток своего провидческого красноречия! - прошипела Зелина, нервно вгрызаясь в ноготь на мизинце усовершенствованного «Медвежьего когтя». - Ка-а-а-ар! – не внял мольбам Тёмный, подражая воронам, что когда-то свили гнездо на том самом дереве, из которого был сделан многострадальный шкаф. - Милая, что происходит? И где мои носки? – Прекрасный растерянно глядел на супругу, в чью тёмную голову закралась меланхоличная мысль, что будь в арсенале свободный шкаф, последнего вопроса принц бы не задал. - Давай, твоё величество, не подведи! – потирал руку о крюк Крюк. – А то я уже порядком задолбался изображать и бороду, и бакенбарды, и нагрудную растительность одновременно. «Это если они съедутся… Если они съедутся… Я продую спор тёте Зел и постоянно буду вынужден ложиться в восемь вечера под «Спокойной ночи, малыши» и спать в наушниках»? - с первобытным ужасом думал четырнадцатилетний Генри, личная жизнь которого только-только зарождалась. - Ставки, делайте ставки! – надрывала волчью глотку Руби, желая поиметь со своей инициативы не только моральное удовлетворение, но и какую-никакую материальную выгоду. - Румпель, ты мне обещал, что подмагичивать в своих интересах не будешь! – Возмутилась Красавица, поймав благоверного на горячем (горячечном магическом бормотании) и проследив, чтобы черенок грабель обязательно встретился с тьмоносным лбом. А пока Тимур и его команда дежурили у потрескавшихся створок шкафа, незаслуженно отторгнутая Реджиной Королева трудилась над зельем призыва, трудилась именно потому, что была королевой, существом утончённым, существом, которое не станет бездумно бродить в деревянных рощах, собирая многовековую пыль; трудилась она ещё и потому, что заклинание Акцио действовало только на неодушевлённые предметы, а пациент Эмма Свон, несмотря на свою порядочную измочаленность, пока был скорее жив, чем мёртв… Этот труд первомайской пчёлки в конечном итоге и определил дальнейшую судьбу и Эммы, и Реджины, и самой Королевы, а главное – шкафа… вы спросите, каким же образом определил? Всё оказалось довольно просто, флаффно и даже занавесочно. Приманенная зельем в особняк Реджины, Эмма, не выходя из крепкого сна, телепортировалась точнёхонько в центр трёхспального хозяйского ложа, где была заботливо укутана одеялом, крепко обнята Реджиной, которую зелье приволокло на буксире, и погружена в ещё более глубокий целительный сон Королевой. - Слишком много пассивного залога, - скажете вы. – Где же активность бравого шерифа? – спросите. А активность вместе с мозгом проснётся утром, проснётся, удерживаемая объятиями с двух сторон, проснётся, чтобы понять, что нуждается в любящей семье, представить которую без двух слегка стервозных царапающихся котят невозможно… И не возникнет у Эммы мыслей «А как же шкаф?», потому что для их большого семейства он, несмотря на внушительные габариты, окажется слишком тесным. А о шкафе подумает королева, но только через год. Нет, ну а где вы прикажете размещать обширный гардероб очаровательных Свон-Миллс-тройняшек? Проблема мебели снова актуальна для Сторибрука. Руби, созывай женсовет!