Парень с заячьим брелоком

      Я сидел возле дома на низенькой скамеечке и бездумно пялился в стену напротив. Как появился он, я не заметил. Глаза закрыл на секунду, а открыв, увидел старые запылённые кроссы, выше — джинсы, протёртые до дыр, широкий ремень, а на нём заячья лапка болтается, только не такая, как в сувенирных лавках продают, а старая совсем, с вылезшей шерстью. Я поднял взгляд ещё выше и сразу бросилась в глаза его молочно-белая кожа. В нашем городе достаточно пару часов погулять, чтобы обгореть, а он белый, как попа младенца, хотя, судя по кроссам, явно пёр издалека. Морда пригожая, светловолосый, и выглядел, как актёришка из лабуды про монстров и вечную любовь. Я бы ещё на него попялился, но он плюхнулся на перевёрнутое ведро рядом и просто сказал:       — Я могу исполнить желание.       — Не ширяюсь, — буркнул я и отвернулся.       — Я не об этом. Настоящее желание.       — В жопу иди.       — Я серьёзно.       — И я серьёзно! Желаю, чтоб ты пошёл в жопу! И побыстрее.       В общем, первый раз диалога не вышло. Мне было жарко, воняло помойкой из-за угла и жареной рыбой из чьих-то окон, болела натёртая нога и, в целом, херово было. Я прислонился к стене и закрыл глаза, надеясь, что когда открою, снова окажусь один. Открыл глаза. Сидит.       — Чувак, свали, а? Не видишь — я опупенно счастлив. Отъебись по-хорошему.       — Тебя зовут Джесс? Я слышал, как к тебе хозяйка обращалась. Она на тебя орала, а ты хотел, чтоб на неё потолок упал.       Я резко сел. То, что Луиза была сегодня в ударе — это все слышали. А вот про потолок — это я только думал.       — Ты читаешь мысли?       — Я многое могу, — улыбнулся он. — Меня зовут Ингмар.       — Волшебник, что ли? — хохотнул я. — Где ж ты раньше был, волшебник, когда Лу по моей спине тряпкой проехалась?       — Но ты же ничего не просил. Если у тебя есть желание, ты должен его сказать.       — А взамен?       — Ничего.       — А чего так скромно?       Я засмеялся и вспомнил, как тоже однажды проспорил и клялся в любви фонарному столбу. Надо было лица прохожих видеть. Кто-то психушку даже вызвать предложил. Дружки мои угорали, стоя неподалеку, и стало быть, где-то рядом прячутся его друзья…       — Никого нет, — улыбался Ингмар. — Это не пари.       — Слушай ты, экстрасенс херов! Хорош мои мысли читать. Тебя это не касается!       — Тогда желание.       — Валяй! — кивнул я. — На пляж хочу. Только не на наш, конечно — туда и сам дойду, а на восток, где богатеи загорают.       Нашему брату туда вход заказан, но через решётку разглядеть можно. Чистейший песок, словно сквозь сито просеянный, шезлонги с навесами, за пальмами открытые бары виднеются. Я всегда там поваляться хотел.       Сначала дымкой всё заволокло, а когда рассеялось, я увидел совсем рядом голубой океан. И шелестящие пальмы над головой. И его счастливую рожу. Минут пять я просто пялился, потом ущипнул себя за руку. Больно. Шагнул вперёд, и песок обжёг ноги. И тогда, опомнившись, я заорал:       — А ну верни меня назад, урод!       Довольная улыбка стекла с лица, и он спросил растерянно:       — Но ты же хотел…       — Домой! — орал я. — Какого чёрта? Что происходит!       Парень пытался меня успокоить, но я отпихивал его и орал на весь пляж. И он вернул. Снова моя улица, стена напротив и обожаемый запах помойки. После океанского бриза в нос так шибануло, что чуть не задохнулся. Но всё родное, моё. Кроме странного парня рядом. Собственно, вот так мы и познакомились. Точнее, нет. В тот раз я мотанул от него так, что пятки задымились. Опомнился где-то через квартал и решил, что у меня от жары крышак маленько поехал. А чё, бывает. Матушке Тома, когда напьётся, тоже мерещится всякое. Даже чертей видала.       Домой я пришёл поздно, и Том наорал на меня за то, что шляюсь до ночи, а ужин остыл давно. А перед сном я не выдержал и рассказал ему всё. Том сначала посмеялся и поинтересовался, не употреблял ли я чего, а потом вспомнил историю, что в прошлом году случилась. Там парочка аферистов-гипнотизёров прохожим мозг дурили и раздевали до последней нитки.       — У меня брать-то нечего.       — Не зна-а-аю, не зна-а-аю… — пропел Том. — Может, чего бы и дал. На тебя вечно всякая шушера западает.       Я обиделся и лёг спать, а в постели подумал, что подойди этот придурок по-человечески, я бы и без гипноза… может быть…       А утром я увидел его снова.

***

      Он ошивался у дома, но только подошёл, я послал его матом на всех языках, какие знал, грозился полицию вызвать. Попробует ещё раз мозги мне затуманить — без яиц останется. Он спокойно слушал, кивал, словно к сведению принимая, и ближе подходил. И только я собрался выдать что-нибудь оригинальное, этот сволочуга обхватил мою голову руками и присосался поцелуем.       Сказать, что я охуел, это ничего не сказать. Посреди улицы, на глазах людей, какая-то гнида вылизывала мне рот и я ничего поделать не мог. Хотел оттолкнуть, хотел ногой по яйцам двинуть, но стоял, как парализованный. Башка всё соображала, а тело не слушалось. А он, тварь, словно дорвался и творил своим языком, что хотел. При других обстоятельствах мне бы, наверно, понравилось. Слюни не пускал, язык до гланд не засовывал и вообще был нежен, но сам факт, что меня засасывают посреди улицы на глазах у людей, не радовал.       Когда он меня отпустил наконец, я ещё минуту в себя приходил.       — Не ругайся, Джесс. Просто скажи второе желание, — сказал Ингмар.       Оригинальничать не хотелось. Я изъявил желание, чтоб он поскорее сдох, демонстративно сплюнул, вытер рот и ушёл на работу.

***

      Я ещё долго злился, что развели, как ребёнка, пока от Луизы опять не огрёб, что делом не занимаюсь. И я рукой махнул.       А этот шизоид так и не отвязался. И утром, и вечером — я всегда видел его неподалёку. Близко он не подходил. Пытался сначала что-то сказать, но я рожу такую делал, что он благоразумно затыкался. И просто несколько дней тупо за мной ходил. От дома к работе, вечером назад провожал. Гонял — бесполезно. А потом привык как-то незаметно. Ну ходит и ходит, не пристаёт больше, и хуй с ним.       И было ещё кое-что странное. Его вроде как не замечал никто. Он довольно эффектный парень и на него залипать должны, а ни хрена. Никто внимания не обращал, кроме меня и чокнутой Белл.       — Колдун, — сказала она уверенно, в первый же день. — Колдунина. Ходит и ходит, ходит и ходит, ходит и хо…       — Ну и что?       — Он странный.       — У нас тут все с прибабахом. Даже я.       — Ты не странный — ты дурак! — Белл показала мне язык и ускакала.       У неё в волосах штук тридцать заколок, сзади ленты, а на платье кусок занавески привязала, и он развевался, как фата у невесты.       Белл чокнулась ещё до моего рождения, когда у неё семья сгорела. Её лечили несколько лет, а потом просто вышвырнули из клиники на улицу, заявив, что она не опасна для общества. Общество, кстати, её любит. Особенно туристы обожают с ней фоткаться, а она клянчит конфеты и мелочь. Сласти съедает, а денежки несёт Луизе. Лу — хозяйка кафе, где я полы мою и на побегушках, а Белл живёт у неё в чуланчике на заднем дворе. Я думаю, она Луизе неплохую сумму отдаёт по вечерам. Карманы у Белл порой битком набиты монетками. Раньше она с нами делилась, но потом перестала. Подозреваю, что пизды от Лу отхватила.       Ингмар, как всегда, незаметно подошёл сзади, и я неожиданно для себя сказал:       — Ты хотел второе желание? Сделай Белл нормальной, такой, как раньше была.       Ингмар сначала обрадовался, но тут же помрачнел.       — Вернуть ей разум мне не под силу. Ей уже ничто не поможет.       — Мудак! — обозлился я. — Колдун-недоучка! А что ты умеешь? Глаза отводить только? Пошёл на хуй и чтоб больше я тебя не видел! До двадцати лет без желаний прожил, и дальше как-нибудь справлюсь.       Ингмар хотел что-то сказать, но я так глазами полыхнул, что он отступил.       Желания у меня были лет до двенадцати, пока я ещё нормальной жизнью жил, а после, в приюте, не до них стало. Когда сбежал, приблудился к Тому. Он с матушкой живёт и Санни — младшим братишкой. Матушка его, по-моему, так и не врубилась, что у них в семействе прибыло — она всё время пьяная валяется. Оклемается, нарядится, начешет остатки волос и плетётся мужиков снимать. Кто-то клюёт на неё, раз обратно уже с новой бутылкой возвращается. Иногда вспомнит, что у неё Санни есть, и шоколадку ему купит дешёвенькую.       По соседству такие же бедолаги живут. Так-то этого не скажешь, никто не знает, какая убогость внутри, а снаружи не видно. Все домики цветами увиты до самых крыш, а в палисадниках даже сажать ничего не надо — само прёт. И розы всякие, и… Ну, я, кроме роз, других названий и не знаю.       А Томми у торгового центра скачет весь день в костюме гигантской белки — листовки раздаёт с рекламой всякого дерьма. Иногда я думаю, что он робот. Нормальный человек такой работы не выдержит. В тени плюс тридцать семь, а сколько у него под беличьей шкурой — подумать страшно. Мне проще в этом плане. Когда дел нет, можно в тенёчке посидеть, или набрать воды из колонки прямо во дворе и облиться из ведра прям в одежде. Дамочкам, что в кафе сидят, это шоу нравится.

***

      Ингмар на меня не обиделся. По-прежнему до кафе провожал, а потом незаметно внутрь просочился. Теперь сидит в уголочке весь день и глаз с меня не сводит. И что интересно, Лу его не гоняет, словно так и надо! Он помогает иногда, рыбу чистит или фрукты, и ничего не просит. Даже от еды отказывается, дурак! У Луизы вечером всегда остаётся что-то, и она всегда поровну на всех делит. Мне его даже жалко было временами, и я то воды приносил, то яблоко.       — Не надоело тебе? — спрашивал я. — Неужели других дел нет? Или правда нравлюсь?       — Нравишься. Поэтому и выбрал тебя. Желание…       — Тьфу, идиот, — сплёвывал я и отходил.       Мне к психам не привыкать, одна Белл чего стоит. Но жалко было, что такой красивый — и кретин.       Поселился Ингмар тоже у нас. Сначала сваливал куда-то каждый вечер и утром появлялся. Небось, на скамейке дрых. Ну, я и подумал… Ну куда ещё убогому? Короче, бросил во двор старый матрас — пусть спит. Ну, а чего? Я сам первую неделю там спал, когда с Томом познакомился и на ночлег напросился.       Том тогда на Ингмара уставился, словно первый раз увидел, но рукой махнул, а через день велел на террасу перебраться. Томми вообще добрый парень.

***

      Я не против был с Ингмаром пообщаться, хоть он и не от мира сего. И не потому, что он красивый парень. Он добрый. Глаза у него ласковые и улыбка чудная. В штаны не лез, пошлых намёков и сальных шуток не было. Ну да, поцеловал без спроса… Ну… Ну и что? В общем, нравился он мне, хоть и дебил, и я уже жалел, что поначалу его гонял.       Вот подошёл бы ко мне по-нормальному! Так нет, он со своими желаниями носится, как с писаной торбой. Точнее, с моими. Шуточки эти только с детишками прокатывают, а он не понимает. Ну, а про гипноз я ему уже втолковал, хоть Ингмар и уверял, что это ни при чём.

***

      В тот день я попросил его дождь устроить. Затрахался тогда конкретно — народ валом валил. Один из официантов не пришёл, и меня загоняли. И нет, чтоб по-человечески пожрать, заказывали всякую фигню — словно издевались. Лу бесилась и срывалась на меня. Ингмар, как всегда, в уголочке, и я просто так подошёл.       — Может, дождь вызовешь? — со смешком спросил я. — Чтоб всю эту толпу разогнал. Считай, что это второе желание. Или тоже не можешь?       Он скривился:       — Может, что-то посущественнее?       — Значит, не можешь, — констатировал я.       Он смог. Небо было синее и ни облачка, и вдруг потемнело. Туча не пришла откуда-нибудь, просто почернело всё и с неба хлынула вода. Народ с криками разбежался, и только я, как дебил, с разинутым ртом стоял.       — Жалко! — сказал Ингмар. — Глупо желание потратил…       Я затащил его под дерево и спросил в упор:       — Кто ты? Волшебник? Джинн? А лампа где? Как у тебя это получается?       — Это долго объяснять…       — А я уже не тороплюсь, если ты не заметил.       — Я умею выполнять желания, — пожал плечами Ингмар. — Не все, конечно, и не всем. Особенным людям. Чистым. Таким, как ты.       — И чем это я такой чистый? — поинтересовался я.       — Душа у тебя чистая. Таких мало.       — Обалдеть! И желаний, естественно, три? В сказках всегда три желания. И что будет после третьего? Заберёшь мою мытую душу с собой?       — Чистую, — поправил он. — Нет, не бойся. Будешь жить, как раньше.       — И давно ты э-э-э… ну, это самое?       — Да, давно.       — Охренеть не встать! А зачем? И почему у тебя самого ничего нет? Щёлкни пальцем и будет чемодан с миллионом.       — Мне не нужно.       — Ему не нужно! Пиздец! Исполняет желания и спит, как бомж, на улице? Так, стоп! — я вытер мокрое лицо и попытался собрать мысли в кучку. — Зайдём с другой стороны. Кто ты вообще? Сколько тебе лет? Где твой дом, родители?       — У меня никого нет. Я хожу по земле и выполняю желания. Уйду, когда выполню твои.       И всё, блядь! Вот и весь ответ! Я только что столкнулся с чем-то сверхъестественным, а он ни хуя сказать не может… Хожу, брожу, желания выполняю… Мог бы стать хозяином планеты, а он мне дождик вызвал — чудо явил! Зачем? Улыбается только. Ебанутый джинн. Ошизел, наверно, в своей лампе.       Мне хотелось орать и звать людей. Такое не каждый день случается, верно? Хотелось показывать на Ингмара пальцем и вопить, что это он вызвал дождь. Но я продолжал стоять и таращиться. А потом и вовсе ляпнул:       — А русалки тоже есть?       Ингмар засмеялся:       — Джесси, давай мы пойдём домой? Ты замёрз, — и взял меня за плечи.       Меня действительно потряхивало.

***

      Дома не было никого. Том на работе, Санни в школе ещё, а матушка их, скорей всего, сейчас под чьим-то забором валялась. Ингмар поставил воду греться. Я скинул мокрые шмотки прямо на пол и голый шуровал в шкафу, разыскивая сухое.       — Ты очень красивый, Джесси, — раздалось сзади.       Ингмар стоял в дверях и смотрел восхищённо. Ну, словно голых не видел никогда.       — Нравятся парни? — хмыкнул я.       — Мне нравишься ты.       — Ну и в чём дело? Я не против. У меня джиннов ещё не было.

***

      Он словно боялся меня касаться поначалу. Трогал и гладил робко, словно я цветочек нежный. Я привык к грубоватым ласкам моего бывшего любовника и теперь только ахал и выгибался навстречу его губам и рукам. Занимались любовью прям на полу, и это было первый раз, когда у меня синяков после не было. Потом он ещё долго не отпускал, и всё прижимал к себе.       — Пусти, а? — смеялся я. — Скоро Санни придёт. Незачем травмировать нежную душу ребёнка.       Ингмар отпустил с неохотой. Я подцепил пальцем его амулет с сухой лапкой и погремел им.       — А это зачем? Вместо волшебной палочки? Абра-швабра-кадабра? А если потеряешь, тогда что?       — Не потеряю, — Ингмар опрокинул меня на пол и снова присосался, но я вывернулся.       — Ну хоть немножко расскажи о себе, а? Ну чуть-чуть! Я никому не скажу — всё равно не поверят. Не может быть, чтоб ты всю жизнь джинном работал. Не похож ты ни на чёрта, ни на пришельца. Где-то ведь ты родился и с кем-то жил. Кто тебе эти игрушечки подарил? — и снова потряс его лапку. И для чего? Для красоты или правда волшебная?       — Когда она при мне, то вроде волшебной — помогает, а сама по себе — нет. А я… Когда-то я был человеком, и не очень хорошим. Наделал много зла, теперь делаю только хорошее. Не спрашивай подробностей — я не хочу вспоминать. Да и помню смутно, одни обрывки. Слишком много лет прошло, тогда и людей ещё здесь не было. Тут… одним словом, тут другие жили. А это вроде наказания. Я сам такое выбрал. Хожу и ищу только особенных людей, таких, как ты.       Я помолчал и спросил:       — А ты можешь бросить всё и остаться здесь, со мной?       — Нет, Джесси, не могу.       — Почему?       Он не сказал почему. Примчался Санни, и нужно было быстрее одеваться и прятать следы недавней страсти. Ночью я пошёл к нему на террасу, лёг рядом, но спрашивать ничего не стал. Мы долго любили друг друга, а потом лежали, обнявшись и думая каждый о своём.       Утром настроение было поганое. Послал всех к чертям собачьим, завтракать не стал, сразу ушёл. Ингмар следом.       — Что с тобой, Джесси?       — Отъебись. И не будет никакого третьего желания, ясно?       — Тебе придётся загадать, Джесси. Два я исполнил. Ты можешь пожелать богатства…        — А оно мне надо? — фыркнул я. — Как я объяснять буду, с чего я разбогател? В лотерею выиграл? А когда розыгрыш был? Или сказать, что наследство от папеньки? Так ещё живой мой папенька, это мамы нет — он её убил, а сам живёхонек, через десять лет на свободу выйдет. И что я буду делать с богатством? В казино просиживать?       — У тебя есть Том и Санни. Вы сможете уехать отсюда. Купить особняк, жить счастливо, и будешь ходить на тот пляж, где тебе так нравится.       — Том никогда не будет жить за чужой счёт, — отрезал я. — И я не собираюсь за твой! Я сам заработаю, что нужно. Почему все думают, что деньги — главное? Ты не смог сделать Белл нормальной. А чтоб матушка Тома бухать перестала, можешь? Тоже нет. Тогда отъебись. Не нужно мне твоё богатство от слова «совсем».       Я оттолкнул его и ушёл.

***

      В сарае у чокнутой Белл кругом дыры. Она вставила в них разноцветные осколки стёкол, и вся комнатушка расцветилась синими, жёлтыми и красными лучами. Красиво. Белл меня на улице поймала, когда я сбежал, и потащила к себе очередного котёнка или щенка показывать. Луиза их вышвыривает, а Белл новых притаскивает.       — Возьми на кухне молочка, — попросила она, прижимая к себе нового пищащего друга. — Мне не дадут.       — Дадут, — мрачно ответил я. — Там сегодня Джина работает — она добрая.       Белл унеслась, а я бездумно подставлял ладони под разноцветные лучики. Как она вернулась, я и не заметил.       — Грустный Джесс, — глупо улыбалась она. — Влюби-и-ился, я знаю. Джесс влюбился.       — Влюбился, — повторил я. — Только он уйдёт скоро. Я должен желание загадать и больше его не увижу. А я не хочу загадывать, потому что… потому что не хочу, чтоб он уходил.       Белл заглянула мне в глаза.       — А ты захоти, и он останется.       — Да-а-а, — кисло сказал я. — Легко сказать — захоти… — и осёкся.

***

      Домой я нёсся так, как никогда ещё не бегал. Ворвался во дворик, отыскал глазами Ингмара и встал перед ним, тяжело дыша:       — Я придумал желание! Я хочу… Я хочу, чтоб ты прекратил заниматься хернёй и остался со мной. Навсегда.       Ингмар долго молчал и наконец выдавил:       — Не получится, Джесси. Это не в моих силах.       У меня ноги подкосились:       — Как? Почему? Это моё желание! Я захотел, и ты останешься.       — Джесси, пойми… Я могу не всё.       Я не хотел ничего понимать, я даже не слышал, что он говорит. Он обнимал меня за плечи, целовал, куда придётся, сорвал зачем-то свою безделушку с пояса, сунул мне в руки.       — Иди, — сказал я. — Раз так надо… Иди. Я не буду ничего просить — мне не нужно… У меня единственное заветное желание было, а ты не смог… Бракованный джинн… Просто уходи.       Ингмар разжал руки. Как он ушёл, я тоже не видел.       Не знаю, зачем он оставил мне свой амулет, но видеть эту штуковину я не хочу, и уж точно она не принесёт мне удачу. Сухая заячья лапка сделает меня счастливчиком и везунчиком, ха! Хозяин её — и то не смог. Опомнился я, когда Тома рядом увидел. Он по плечу меня хлопал и тоже что-то втирал.       — Харе, Джесс, ещё страдать из-за этого. Прям любовь-морковь, — говорил он. — Две недели всего знакомы. Да через два дня его забудешь. И нет в нём ничего, только что на рожу смазлив. Слушай, у меня зарплата завтра, давай прошвырнёмся куда-нибудь? Санни к соседке можно — она последит, а мы оторвёмся с тобой. Напьёмся, снимем девочек… Ну, в твоём случае мальчиков. А?       Я кивал. Хороший он всё-таки парень и настоящий друг. Танцульки и музыку терпеть не может, но будет мужественно скакать всю ночь и развлекать меня. Оно ему надо? Уставший ведь приходит, как собака. Видимо, надо. И я улыбнулся и кивнул.

***

      На следующий день Лу отпустила меня пораньше, поскольку я весь день как зомби ходил. По дороге домой думал, что бы такое сочинить, чтоб не ходить никуда. Ничего не хотелось. Но придумывать не пришлось. Томми встретил меня в дверях, хмыкнул и сообщил:       — Твой долбанутый вернулся — иди лечи его.       — Кто? — переспросил я. — Какой долбанутый? Кого лечить?       Томми кивнул на дверь. Я вошёл и обомлел.       — Ты!       Ингмар стоял перед зеркалом, трогая пальцами обгоревшие плечи, и со свистом втягивал воздух сквозь зубы. Белая кожа его, которую не брало солнце, сейчас была цвета сырой свинины. Он увидел меня в отражении, повернулся и сказал, нерешительно улыбаясь:       — Весь день назад шёл — плечи сгорели. Я уже и забыл, каково это, когда больно. Помажь чем-нибудь, а?