Диалоги

      Кайло был зол. По крайней мере он хотел думать, что зол. Или хотя бы казаться злым, чтобы никто не посмел усомниться в искренности его намерений покончить с Сопротивлением. Меньше всего ему хотелось чувствовать сомнение в сердцах своих подчиненных, едва став главой Первого Ордена. Сейчас ему нужны были верные солдаты.       Хватит с него предательств.       Разумом он понимал, что винить Рей в «предательстве» – глупо. Она осталась верна себе, и – рационально – поступила правильно. Но в душе он чувствовал себя отвергнутым, обманутым. Кайло ждал от нее другого решения. Надеялся, что она возьмет его протянутую руку и примет предложение, полное его искренних побуждений. Он видел, как она мечется и до последнего не знал, какой путь выберет Рей. Да она и сама, скорее всего, не знала этого.       Где-то очень далеко-далеко Рей, глядя в окно своей комнаты, чувствовала обиду. Ей не давал покоя то, как он просто отдал приказ об уничтожении тех, кто был ей дорог. Она не винила его, когда увидела за его спиной солдат с наручниками, не винила, когда он вёз её на последний этаж, к Сноуку – девушка все понимала. Ну что стоило ему остановить это? Рей могла понять многое, но не равнодушие к жизням; она видела Кайло в тот момент: он не ненавидел тех людей, не желал им зла, отказывался прекратить атаку не из мести. Все гораздо хуже – ему просто было все равно, словно она просила его обратить внимание на пыль в углу, во время того, как он предлагал ей управление галактикой.       Это называлось разочарованием. Часть её стремилась вырвать с корнем все начавшие прорастать чувства к Кайло Рену. Другая же часть, наивно надеялась, что из этих сорняков прорастут цветы. Юной девушке с Джакку, не знавшей близости ни с кем до этого, отчаянно хотелось верить, что её враг вдруг одумается и станет другим. Именно терзающее душу воспоминание о чьём-то присутствии заставляло её игнорировать голос разума и продолжать надеяться.       Не откликнувшись на зов Сопротивления – по вполне понятным причинам: собрать армию и пригнать ее на богом забытую планету за час? – кое-кто все-таки предложил им поддержку и кров: Набу. Именно там сейчас находились остатки повстанцев: на планете, принадлежавшей некогда матери генерала Леи.       Здесь они будут скрываться, отсюда будут искать союзников и укреплять свои силы до тех пор, пока не будут готовы нанести удар Первому Ордену. На этой прекрасной зеленой планете бывшая мусорщица не могла найти для себя лучшего занятия, чем отчаянные изнурительные тренировки в лесу, после которых следовал отдых перед окном, из которого раскрывался непередаваемый словами вид. По крайней мере, слов человека, выросшего в пустыне, не хватало для того, чтобы это описать. В остальное время она вместе с командой занималась бесконечной суетливой работой по ремонту кораблей, оставшихся еще со времен правления Амидалы.       Так прошел месяц. Рей и Кайло не виделись, поверив словам Сноука о его вмешательстве в их встречи. У обоих появилась куча дел, ответственности и обязанностей, в которые они погрузились – каждый идя к своей цели. Но они не забывали друг о друге ни на минуту. Каждый чувствовал исходящую из сердца нить, которая исчезала, растворяясь в космической темноте, но оба и так знали, на ком она заканчивается. Рей и Кайло, на разных концах галактики, думали об одном и том же, боялись и ждали одного и того же – откроется ли перед ними еще когда-нибудь канал Силы? Или следующая их встреча будет на поле боя? Наверное, обида имела свойство закрывать сердце и разум от того, с кем Сила связывала, но надолго ли? Связь этой вездесущей и постоянной материи если и появлялась, то появлялась навсегда.       Когда обида и злость с течением времени поутихли, их страхи и ожидания воплотились в жизнь – они увиделись снова. Как будто намеренно сталкивая их, мироздание устроило эту первую, спустя долгое время, встречу, когда они были одни.       Рен почувствовал, как что-то вспыхнуло в груди, когда пространство каюты знакомо задрожало. «Это случилось». Видимо, эта ночь пройдет без бесконечного разглядывания потолка. Он быстро поднялся и тут же встретился со взглядом встревоженных зеленых глаз. Где бы она ни была – у нее был день. Казалось, их комнаты сплелись между собой и, хотя он не мог видеть точных деталей антуража, – а она его – он видел проникающий в помещение свет. – Бен? – осторожно спросила девушка, вглядываясь в темноту его каюты; за огромным, во всю стену, иллюминатором находился медленно плывущий космос. – А ты так общаешься с кем-то еще? – тихо спросил Рен, не имея ни желания, ни сил на насмешку. – А почему так темно? – Потому что, я сплю, – знакомым тихим и проникновенным тоном произнес он.       Они замолчали. Рей сочла глупым извиняться за то, что нарушила его сон – это произошло не по ее воле. О чем говорить с врагом – она не знала, молчание затягивалось. Рен рассматривал ее, стоящую посреди комнаты в лучах звезды, греющей планету, которая приютила остатки Сопротивления, в то время как сам оставался скрыт темнотой. Джедай неуверенно топталась на пороге слияния света и тьмы, стараясь углядеть силуэт Кайло. – Может, зайдешь? – спросил он. – Однажды я уже ступила в твою темноту, теперь твоя очередь. – Несмотря на сковавшее её поначалу смущение, Рей быстро оправилась и легко нашлась с ответом.       Правитель Первого Ордена счел этот ответ справедливым и, поднявшись с кровати, подошел к границе так, чтобы девушка смогла его видеть. «Предательский». Именно такое слово приходило на ум, когда она думала о трепете, охватившем ее при виде до дрожи знакомых печальных карих глаз. Словно что-то под рёбрами сжевало, скрутило, до ноющей боли извернуло. Рей проглотила ком в горле, когда их взгляды столкнулись. Связь между ними буквально вибрировала. – Мог бы и прикрыться, – фыркнула она, немного погодя, когда наваждение прошло. – Я же сказал, что спал, чего ты ожидала? – Что ты просто включишь свет! – парировала джедай. Он замолчал, стоя перед ней, как будто говоря: «ну вот, я здесь, довольна?» – Как дела? – растеряно спросила она.       Лицо Кайло выражало насмешку, но не злую, отдающую не снисхождением, а… теплом. – В порядке, а как у тебя?       Лёд треснул.