Его руки

Ойкава дрожал и выгибался после каждого толчка, царапая стол, в который его с усердием вжимал Ивазуми. Глубоко и резко двигаясь, он выталкивал из Ойкавы тихие стоны и всхлипы. Иногда ему приходилось сжимать его бёдра или с силой закусывать свою губу, чтобы не кончить раньше времени. Ему больше всего хотелось растянуть этот момент; Ивазуми наслаждался видом беззащитного, возбужденного Ойкавы, который под ним выглядел не так, как видят его на волейбольном поле. Самый лучший связующий школы Сейджо, по которому убивается каждая вторая девчонка, сейчас стонал и выгибался под ним. И хоть в темноте комнаты были видны только очертания Ойкавы, Ивазуми слышал скрип стола, тихие стоны, чувствовал его движения, то как он выгибался и дрожал от удовольствия и наслаждения.  — Интересно, понравилось бы твоим фанаткам видеть тебя таким? — тихо шептал Ивазуми на ухо, дразнящими движениями поглаживая его бедра и талию, слишком ласково для его грубых толчков. И Ойкава молчал, позволяя Ивазуми быть чересчур жестоким, потому что эта боль нравилась им обоим. Ивазуми припал к его лопаткам, оставляя засосы прямо на предыдущих — еще не до конца сошедших, но до конца превратившихся в синяки. Он царапал бока, чувствуя как Ойкава слабо содрогался от боли, но даже не думал смягчиться. Так было каждый раз. После любой игры, когда восхищенная толпа девушек окружала Ойкаву, когда он с веселой улыбкой обнимал каждую и совсем беззаботно отвечал на их вопросы, у Ивазуми появлялось неконтролируемое желание оттрахать его прямо при них. Но он сдерживался до первой кабинки туалета, раздевалки или комнаты. Не важно где это было — Ивазуми хотел знать, что Ойкава полностью принадлежит ему, что он может делать с ним все что захочет. И Ойкава не говорил ни слова, даже не позволяя себе шипеть, когда причиняемая боль переходила все границы. Факт того, что это был Ивазуми перечеркивал любые протесты, ведь кому как не Ойкаве хотелось чувствовать, что он кому-то принадлежит. Ведь это были родные руки, хотя и причиняли боль. Ивазуми можно было. Ему можно было всё. С глухим стоном, Ойкава зажмурился и кончил от глубоких движений. Он сильно дрожал и старался не упасть на пол, потому что сил не осталось. Через несколько минут за ним кончил и Ивазуми. Он сразу же вышел из него, отпуская и позволяя Ойкаве обессилено опуститься на пол с едва уловимой, но все же, улыбкой.  — Простудишься, — немного холодно сказал Ивазуми, после того как сам оделся, — заболеешь, не придешь на тренировку. Ойкава услышал каждое его слово, но даже не двинулся с места. Тогда Ивазуми подошел и наклонился к нему. И на секунду, столкнувшись взглядом с тёмно-зелеными глазами, Ойкава увидел в них понимание. Он увидел ласковый и заботливый взгляд его лучшего друга, знакомый до боли в грудной клетке. Он поднял руку, чтобы провести по гладкой щеке, коснуться уха, почувствовать тепло чужого тела, наслаждаясь каждой секундой этого незабываемого момента. Ойкава поддался вперед, чтобы поцеловать Ивазуми, но тот не позволил. Он поднялся и ушел, задержавшись лишь у двери:  — Пожалуйста, поторопись.  — Конечно, Ива-чан, — с легкой улыбкой на лице ответил Ойкава, перед тем как его друг ушел, тихо закрыв дверь. А потом стиснул зубы, зажмурившись. Когда-нибудь Ивазуми перестанет отрицать свои чувства и сможет принять их. Также как и Ойкава перестанет манипулировать им. Ведь когда Ивазуми все поймет, ему уже не нужно будет привлекать внимание к себе засчёт ревности. А пока это единственная возможность оказаться рядом. И почувствовать родные руки, которые почему-то причиняют боль.