ночь

Вону просыпается в два часа ночи от дурацкой, слишком серой, заезженной мелодии на всех телефонах apple; было бы прекрасно, если бы это просто был будильник, — думает он и смотрит на заученный наизусть номер — но, к сожалению, это просто иллюзия и глупые фантазии. «Зачем ты звонишь мне?» И слишком неуверенно, словно случилось что-то важное и значимое, слишком волнительное и страшное, нажимает на глупое «ответить». «Вону… ты слышишь меня?» Кажется, сил отвечать у него нет совсем. Не хочется. Это все из банальностей и нелепостей, когда герои дорам и идиотских американских сериалов боятся сказать слово. Но у Вону внутри что-то обрывается глухим треском, и он падает глубоко, глубоко в омут такого родного голоса, который сейчас, почему-то делает невыносимо больно. «Знаю, что мы обещали не звонить друг другу после расставания, обещали все забыть и двигаться дальше, но, кажется, я просто не в состоянии это сделать, — Мингю, вероятно, вздыхает и улыбается уголками губ. — Мне до невозможности хочется снова увидеть тебя и почувствовать твое тепло каждой клеточкой своего тела, услышать снова твой голос и хранить его в памяти, повторять каждый день твои слова, как мантру. Ты помнишь наши счастливые воспоминания, Вону? Не забыл?» Мингю звонит ему спустя четыре месяца; его голос уставший и хриплый, разносится эхом по комнате, словно он просто находится в пустом помещении. «Что случилось, Мингю?» «Где ты?» Он знает, что если ответит, если спросит такие банальные вещи, то обязательно не сможет сдержать свое обещание и сбежит. Сбежит от всех своих проблем и переживаний. Вону слышит голос Мингю и думает, что безумно хочет увидеть его прямо сейчас; что любовь — такая сильная и хрупкая, — не проходит так быстро, и он всегда будет помнить ее. Но Мингю больше нет рядом и нет ничего, что могло бы связывать их; Вону слишком неуверенно сжимает в руке кулон, висящий на шее. «Как однажды мы сбежали от всех, уехали к морю, где провели незабываемые два дня. Ты постоянно бегал за мной и пытался в шутку потопить в воде, кормил меня вкусными завтраками и резал фрукты днем, чтобы я не заболел. А потом мы целовались на берегу моря, когда был закат. Кажется, я все еще ощущаю вкус твоих губ — клубника и сладкое карамельное мороженное». Вону помнит. Он помнит все, что было, помнит и не хочет забывать этого — фотографии на его стенах до сих пор хранят легкий бриз с моря, долгие теплые объятия и сладкие поцелуи под луной; помнит их безумные ночи, свой громкий голос и звонкий смех Мингю. А еще помнит обещание, что они когда-то дали друг другу. Какими же глупыми они тогда были. «Позволь мне увидеть тебя еще раз, прошу. Мне… мне нужно помнить, я совсем не хочу забывать. Хен, пожалуйста. Пожалуйста, не дай мне забыть тебя. Я не хочу… не хочу умирать, не помня, как ты смеешься и улыбаешься». Это настолько невыносимо, так больно и отвратительно, что горло сдавливает неприятный ком, а перед глазами все плывет. Вону чувствует неприятную влагу на щеках, что сейчас ему просто нужно увидеть Мингю и сказать ему важное и значимое, сказать, что он все еще любит его и никогда не забудет ничего. А потом долго сидеть с ним на лавочке и рассказывать все моменты, все то недолгое время, когда они были вместе. «Я так хочу обнять тебя». Но вместо этого он зажимает рот ладонью и плачет, давится собственными слезами и кусает губы до крови. Ночь сегодня такая тихая и красивая, акварельно черное небо кутает его в свои объятия, и Вону больше не чувствует тепла. «Вону-я, не плачь. Ты должен только улыбаться, потому что твоя улыбка такая замечательная». Мингю всегда знал, что у Вону печальные глаза, что когда они были вместе, вся эта грусть сменялась на бесконечное счастье. А еще он мог узнать по голосу, что чувствует Вону; но сейчас он молчит, а Мингю все равно знает это. Знает, потому что выучил Чон Вону наизусть, нашел к нему свой особенный, исключительный подход. «Прости, мне пора идти. Они говорят, что мне нужно снова сдать анализы, хотя я знаю, что меня все равно никто не сможет спасти. Пока». — Мингю, — Вону чувствует, что его голос срывается, но не может больше молчать. Он плачет навзрыд, сжимает телефон в руках так сильно, что начинают болеть пальцы. — Не уходи, Мингю. Я не дам забыть тебе ничего, правда. «Я так рад, что смог услышать твой голос, — Мингю замолкает на несколько секунд, прежде чем продолжить: — Хорошо кушай и больше отдыхай. Береги себя, Вону-я». А потом звонок обрывается.