hello

«Привет, это я»

      Раздаётся с того конца телефонной записи. Голос Сунена немного хриплый и уже так солнечно не смеётся. Квон, кажется, телефон пододвигает, потому что шумы на заднем фоне.

«Ох, это так непривычно спустя почти. . . 5? лет. Я все думал, о том, хочешь ли ты встретиться со мной, посидеть, поговорить, просто вспомнить все, что было. Ох, я, наверное, глупые вещи говорю, да?»

      Джихуна чужой голос буквально душит. Точнее то, сколько в нем боли. Он у Сунена хриплый, что совершенно не вписывается в общую картину того, что он помнит. Сунен – яркий с улыбкой и вечным зарядом энергии. Это свет, который греет и успокаивает. А сейчас его голос похож на битые надежды и мечты.

«Знаешь, так забавно. Ведь говорят, что время лечит. Но мне оно, почему-то, особо не помогло. Скорее только больнее сделало. И. . . боже, я не знаю, что меня сподвигло это записать, честно. Ты ведь сильно удивился, когда увидел сообщение от меня. Я уверен в этом. Ты, наверное, не думал ещё раз меня вообще услышать. Слышишь это, да? Мой голос так по-дурацки звучит, когда ты не гоняешь меня с вокалом»

      Джихун сжимает в пальцах телефон, прямо до побелевших костяшек и боли. На глаза слезы просятся, а ещё ему плохо. Настолько, что он зажимает рот рукой, дыша через раз. Дышит часто-часто и тяжело, всхлипывая. Сунен бы сказал, что он совсем расклеился. Да, возможно так и есть. Но он по-другому не может, когда по сердцу точно бьют.

«Сегодня буквально вспоминал, как мы когда-то лирику писали. Помнишь, я сказал, что хочу создать грустную песню? Ты просто взял и потащил меня в студию. Да. . . Мы такими молодыми были. То есть, сейчас мы тоже ещё молодые, но тогда мы были свободными. Настолько, что просто позволяли себе целоваться прямо в твоей студии на том кресле. Глупо, да? Да. Зачем вообще прошлое вспоминаю?»

      Ли честно старается игнорировать воспоминания перед глазами и чужой смех. Честно вбивает себе в голову, что все прошло. Четко по слогам слово «кончено», чтобы ничего внутри не кололо (помогает, кстати, плохо). Они слишком разные. У них абсолютно разные жизни. А ещё между ними сотни или тысячи километров. В этом нет смысла.

«Привет тебе, кстати, с другой стороны. Не знаю какой. Западной, наверное. Сейчас хочу сказать наконец-то, что я очень сожалею. Мне действительно жаль, что я ничего не сделал, когда менеджер уводил меня в сторону нужного выхода, оставляя тебя одного посреди огромного аэропорта. Мне жаль, что я не успел тебе ещё раз миллион сказать, что я тебя до ужаса люблю. Я, конечно, звонил, но ты не брал никогда. Буду думать, что не слышал, потому что был занят»

      Да ни черта подобного. Просто Джихуна трясло каждый раз, когда «Сунен» с сердечком в конце имени и невероятно уютной фотографией их двоих высвечивалось. Почти телефон из рук выпадал. Это было похоже на долгие хождения по студии, валяние на диване и просто пустым взглядом в экран. И да, пусть Уджи стыдно за подобное, но как будто он решился бы взять трубку и извиниться за то, что долго не отвечал.

«Знаешь. . . Я действительно не могу без тебя. Дышать, есть, спать, танцевать. Такое противное чувство, знаешь, когда что-то словно горло сдавливает, и ты всеми силами губами хватаешь воздух, которого и так катастрофически мало. Я. . . Да, я просто не могу жить без тебя. Не знаю почему тогда даже не попытался убежать от того, что ждёт, к тебе сюда, прямо в студию. Я уверен, что ты в ней. И аккуратно вписаться опять в твой мир. Интересно, ты убрал мою кружку со стола или она так и стоит там?»

      Стоит. Эта чертова кружка со звездой и аккуратной тонкой надписью «jihoon x soonyoung». Квон постоянно себя в конец ставил, называя Ли гением. Особенно, когда они писали песни вместе. Из-за этой чашки даже глаза болят, словно колют. Хочется ее отвернуть, чтобы надпись не видеть, но не может. Он просто не может с кресла встать, вдохнуть нормально.

«А, боже, я опять говорю только о себе, извини. Надеюсь, у тебя всё хорошо. И что Сеул сейчас для тебя шумнее, чем раньше. Что там есть что-то такое, что вообще заставляет тебя улыбаться. Улыбайся, хорошо, Джихуни? У тебя очень красивая улыбка. И, надеюсь, что ты смог найти счастье. Может не в любви, зато в музыке. Потому что ты невероятен за работой. Ты сам этого не замечаешь, но это правда очень чувственно, когда ты занят»

      Джихун стирает с щек непрошеные слезы длинными рукавами толстовки, сжимая пальцы в кулаки. У Ли синяя ткань вся в мокрых пятнах от слез, голос дрожит, а пальцы телефон все сильнее и сильнее сжимают.

«придурок, идиот, дурак»

      Шепчет и впервые в жизни не знает про кого он – про Хоши или про себя самого. Сунен выдыхает, бормочет что-то, что разобрать почти невозможно, а после, кажется, к нему кто-то приходит. Наверное, Квон забывает выключить запись, как всегда, но Ли не останавливает. Хочется дослушать до конца, сделать так, чтобы этот голос по венам, артериям, вместо крови. Чтобы именно он в нем жизнь поддерживал.

« — М? Что я? — Опять по своему парню страдаешь? — Он не мой парень. И нет, не страдаю. Я работал просто. — Да не ври. У тебя депрессия добрых 4,5 года, отсутствие вдохновения даже на связку восемь тактов и две попытки суицида. Это ни разу не шутки. Ты почти убил себя»

      Джихун слышит тихое «прекрати, прошу».

« — В чем был смысл убегать от того мира, чтобы погибать в этом? — Его не было. — И странно, что не было. Потому что ты убежал. Прошло пять лет, а ты как труп выглядишь. Пошёл бы себя в порядок привёл бы, идиот»

      Ли второй голос кажется отдалённо до ужаса знакомым, словно слышал уже. Причём ассоциация именно с Суненом. Словно этот голос следовал за ним, подобно призраку, и потому у Уджи так крепко в сознании закрепился.

«— Чан, отстань и иди. Иди-иди. У тебя в третьей восьмерке ритм сбивается»

      Ли выдыхает. Точно. Тот парень, который стоял с ним рядом на паспортном контроле, удерживая за руку и что-то шепча на ухо. Джихун отлично помнит саднящее чувство обиды и желание крикнуть, чтобы он Хоши отпустил, наконец. Отпустил обратно к Уджи, в его студию, где все так сильно напоминает о Квоне, – и кружка, и плед, и полароиды. Удивительно, но даже спустя пять лет Джихун все так же кутается именно в суненовский плед, а ты самую чашку моет и аккуратно ставит рядом со своей.       Там, на записи, звук закрывающейся двери, а Квон, видимо, откидывается в кресле, тянет долгое «а может он и прав. . .» и отбивает пальцами ритм. Ли узнает в этом «elevator» Кима Джонхена и ему становится плохо настолько, что дышать невозможно. Даже пятна в глазах из-за того, что сильно глаза жмурит. Больно.

«— Я так скучаю по тебе, ты бы знал. Это. . . так больно. Да и глупо. У обоих никогда времени не было, а сейчас просто собираем по осколкам сердца. Мне правда жаль, что я тогда разбил твоё. Чертовски жаль. Надеюсь, что оно больше не болит и не тревожит. Знаешь. . . Никогда до этого любовь не причиняла столько боли»

      Его привычка говорить вслух убивает. Убивает почти на поражение, заставляя те чувства, которые, по словам Мингю, скорее всего, сгорели уже давно, вновь вспыхнуть. Как феникс. Джихун думает, что это очень глупо, но Ли хочет прикоснуться. К нему, к его щекам, пальцам, чтобы вспомнить все. Вспомнить как это было. Хочется вновь обрисовать его улыбку пальцами, проводя по мягким губам, а потом целовать, целовать, чтобы без остановки.

«— Хочу вернуться и исправить свою тупость. Чтобы хотя бы немного, но догнать эти идиотские бессмысленные пять лет. Просто взять первый билет и убежать от этого всего к тебе, потому что когда мы работали, ты студию всегда на ключ закрывал, даже если кто-то ломился. Просто взять и приехать, надо лишь услы. . .»

      Тут запись обрывается, потому что лимит по времени, и телефон почти выпадает из пальцев. Кажется, что из Ли все силы забрали и хочется просто лечь на диван и уснуть, прогоняя это все, тихо шепча себе о том, что и без этого хорошо жилось. Но вместо этого чуть крепче телефон сжимает, нажимая на небольшой микрофон в диалоге. — Приезжай. Немедленно собирай свои вещи и приезжай, идиот. Я жду.       Джихун, конечно, готов прождать целую вечность, ведь после пяти лет несколько дней - ничто. Но сорвавшийся из-за слез голос молит о другом. О спасении и тепле, которое только Сунен дарить умеет. То, которое к жизни возвращает.       Сообщение прочитано, на экране краткое «я скоро» и Ли впервые за пять лет кажется, что жить и дышать – так невероятно.