Останься

Наступает четыре утра, прежде чем Сэмюэлс решает отправиться в постель. Он осознаёт лицемерность своих действий. Принимать уставшую, раздражённую Аманду, пронизанную тревогой, желающую, чтобы болезненная история перестала следовать за ней в постель, не выходило за рамки нормы. Он всегда рад помочь: его разум – практичное круглосуточное устройство. Поэтому на фоне нехватки в поднимающей настроение непринуждённой беседе и полного беспорядка в её голове, для него едва ли странно быть с ней в два утра или два ночи. Лишь раз в две недели Крис действительно нуждается в отдыхе, что, безусловно, не является недостижимой целью, и сегодня именно такой день. Однако сегодня также его очередь бодрствовать, потерявшись в мыслях. Синтетик с блуждающим рассудком скорее поверит в то, что он неисправен, нежели просто отличен от других. Даже сейчас, наконец добравшись до кровати, он всё ещё сидит на краю, сложив руки на коленях. Его внимание в равной степени разделено между двумя крайностями: источником сильного интереса в сущности Аманды Рипли и незатянутой нитью на ковре. Да, определённо неисправен. Сэмюэлс уверен: однажды Аманда устанет от него, это в самом деле неизбежно. Он старался держаться подальше, насколько возможно. Программа этикета ограничивала его от того, чтобы излишне докучать. Дружелюбный помощник, всегда присутствующий, когда есть необходимость, и невидимый, когда её нет. Но жизнь с Амандой совсем иная. Она забеспокоится, если он не начнёт диалог в течение нескольких часов или попытается остаться незамеченным, не занимая слишком много времени её дня. Ей нравится, когда он рядом. Несомненно, приятно допускать, что кто-то действительно заботится о тебе, даже если это не приносит человеку, проявляющему заботу, моментальную выгоду. Конечно, Сэмюэлс предоставляет своё время и силы, когда дело доходит до работы по дому, но взамен Аманда старается отплачивать в виде нежных моментов благодарности, заставляя его поверить, что она действительно видит его существом чувствительным. Живым. Не то чтобы у него была подлинная жизнь, но он уверен: с Амандой, несмотря ни на что, жить стоит. Даже если формально он всего лишь большой механизм, отвечающий за безопасность в доме. Кристофер только лёг, когда его внимание привлёк единичный тяжёлый удар по двери. Он приподнялся на локтях, пытаясь определить, кто (сколь бы ни было очевидно, всё ещё надо делать умозаключения, как запрограммировано) это мог бы быть и с какой целью пришёл. — Да? — отзывается Сэмюэлс. Ручка поворачивается, и Рипли почти спотыкается об обшивку ковра. — Ты рано встала. Или поздно. Аманда хнычет, потирая глаза, и, кивая, входит в комнату. — Почему ты закрыл дверь перед моим лицом? Мы разговаривали. Она лжёт, и, хотя это не обижает Криса, он всё же не может раскрыть её намерения. Он точно знает, что сидел здесь в темноте в течение сорока минут. Заявление об обратном сбивает его с толку. Аманда балансирует на месте; плечи опускаются, когда она почёсывает заднюю сторону шеи. Глаза полузакрыты. Не лжёт, обнаруживает Сэмюэлс, а спит… и грезит. В его груди становится горячо. По-видимому, из-за неполадок. — О, Аманда, — произносит он мягко, с восхищением. — Тебе нужна помощь? — Нет, мне нужно поспать. — Отличная идея. Помнишь, как вернуться в постель? Аманда кивает, но не двигается. Веди себя Сэмюэлс таким образом, ему пришлось бы запустить диагностику и выйти из строя, до тех пор пока ошибка не была бы исправлена. Однако эта женщина, являясь органическим хаосом, лишённым сна, покачивающимся в дверном проёме, таким поведением располагала к себе и казалась милой. — Ты в моей постели, — утверждает она деловито, теперь, войдя в его комнату и чётче осознавая обстановку. — Мы только что об этом говорили. Всё в порядке, просто… подвинься. Но это правда, и Сэмюэлс не спорит – формальность или нет – с тем, что вся эта квартира и находящиеся в ней вещи принадлежат Аманде. Включая его самого. Её бы возмутило, признайся он, что чувствует себя так. Ему же вполне нравится мысль о том, что она им владеет. Так связь с ней кажется реальной. Безусловно, дружба приятна и с таким особенным человеком ценится превыше всего. Однако Сэмюэлс понимает: это – всё ещё воображаемая конструкция; связь, которую разорвать легче, чем расторгнуть соглашение владеть и принадлежать. Рипли подходит к Сэмюэлсу и, прежде чем тот действительно поймёт, что происходит, ложится, свёртываясь калачиком на свободном месте возле него. Её голова даже не на подушке, а колени выглядывают за матрас, но она удовлетворённо вздыхает и придвигается нижней частью тела немного ближе к Крису. Слегка паникуя, последний садится прямо. В его руководстве нет инструкции для подобных случаев, и он полностью растерян. Он знает, что особи мужского пола сделали бы в похожей ситуации, но понимает: в данном случае такие упражнения для него не предназначены, и, даже если это поможет снять стресс, Рипли всё-таки следует поспать. Нелогично. В любом случае подобное его не интересует. Но, тем не менее, Кристофер с любопытством осознаёт, что процесс в общих чертах всё-таки приходил ему в голову. Он подвигается, чтобы у Аманды было достаточно места. Кровать двойная, и не так уж много можно предложить, но предложенное она берёт с готовностью и поворачивается к нему лицом. Её руки сжимаются в кулаки на кайме его рубашки. — Можешь остаться? Здесь холодно, и у меня не получается уснуть. Сэмюэлс смеётся как можно тише: «Полагаю, ты спишь прямо сейчас». — Что? Аманда щурится на него укоризненно сквозь дико спутавшиеся волосы. Ничего не выйдет. Спрятав выбившиеся пряди за ухом, он обнаруживает свою ладонь накрывающей её щёку. Он мог остаться, она явно его попросила. Нет ничего плохого в том, чтобы разделить постель, учитывая, что это человеческое существо ранее проявляло комфортность близости с ним, когда, засыпая, клало голову ему на колено и сплетало собственные пальцы с его пальцами. Но кровати гораздо более интимные: на них спят пары. Настоящие пары. Здесь нет места той неясной мысли, равно как нет никакого смысла выдавать желаемое за действительное. Всё в порядке. Так она сказала. В данный момент он здесь нужен. По крайней мере, в её снах, где он может быть кем угодно. Даже человеком. Внезапная острая боль, словно статический шок, поражает его ядро. Ему не нравится это чувство. Сэмюэлс садится, отгибая пальцы Аманды, как алюминиевую фольгу, от своей рубашки. Кладёт подушку ей под голову и натягивает одеяло на её небольшое тело. Он замечает шрамы на обнажённых плечах (благо, не преднамеренные) – следы от огня, отлетевших обломков, проявления насилия – и поглаживает их сквозь одеяло. Как бы раны ни затянулись, Сэмюэлс знает: они все ещё причиняют ей боль, когда она спит. Особенно, когда она спит одна. — Ты уходишь? — Думаю, будет лучше, если я уйду, — бесстрастно отвечает Сэмюэлс. На самом деле нет. — О… Образ её, просыпающейся рядом с ним, смущённой, что она, взрослая женщина, заползла ночью в его постель, извиняющейся… заставляет его двинуться к двери. Аманда моргает в темноте. В то время как она видит лишь наблюдающий за ней силуэт, ему доступны все черты её лица. Печаль, разочарование, одиночество. Она протягивает руку и обнимает подушку, плотно обхватывая предмет руками и затягивая в свои объятия. Сэмюэлс выталкивает себя прочь. Он поступил правильно, но – чёрт возьми – он должен был просто остаться.