Всё исцеляется огнём!

      Полдень в Нью-Джерси выдался по-настоящему майский, пускай немножко прохладный, но всё-таки приносящий человеческой душе искреннюю лёгкость, что позволяла ей расцветать, напевая при этом светлую ненавязчивую мелодию. Многим жителям иных стран, которые впервые решились побывать в Соединённых Штатах, всегда кажется, что каждый из них в этом весеннем месяце постоянно удерживает высокую планку температуры, ан нет, не в этом случае. Восемнадцать градусов, что чувствовались на все шестнадцать, смело твердили, нет, кричали о том, что пекла Флориды им ожидать не стоит, как, собственно говоря, и тридцати по Цельсию. Не то это место, не для курорта оно.       Дымные тучи заполонили собой едва ясное, тусклое небо, предвещая моросящий дождь, а вместе с ним и промокшие тротуары улочек, разнообразные вывески лавочек, магазинов и ларьков, а также пёстрые зонты кафешек, дешёвых закусочных и прилавков с мороженным, охлаждающими напитками. Да, городок действительно мог похвастаться своей насыщенностью в плане экономики и в то же время спокойной, можно даже сказать, сонной и медленно протекающей жизнью. В нём было прекрасно всё: и аккуратные парки с множеством скамеек, и не столь бурлящее движение машин с их рёвом мотора, и потребительское производство с товаром и развлечениями для абсолютно любого возраста. Разве это нельзя назвать сказкой? Но не стоит забывать про ещё одну славную изюминку этого места, куда практически каждые выходные местные жители выезжают на отдых, организовывая себе крохотный праздник в виде скромного пикника. Лес. Многолетние деревья, что протянулись на большие расстояния, образуя пустовавшей земле тёмно-зелёную корону из матовых листьев. Вроде бы, такое короткое слово, а сколько же в нём всё-таки секретов, спрятанных под корнями истин, что не желают открывать себя, демонстрируясь любопытным глазам появившихся непрошенных гостей. — Ну-с, приятель, давай же! Расскажи нам о нашем Всевышнем, поверь, я с удовольствием всё выслушаю. Как видишь, к твоей удаче, свободная минутка для тебя всё-таки нашлась. А хотя… Какая там минутка? Целых десять! Здорово, правда? Давай-давай, не скромничай. Твоё предложение меня о-о-очень заинтересовало, — звонкий, местами хрипловатый мужской смех разносится между крепкими стволами красных дубов, сахарных клёнов и колорадских сосен, что величаво стояли на открытой поляне, гордо раскинув в стороны свои ветви и шелестя пышной изумрудно-малахитовой шевелюрой, которую раз за разом подхватывал тёплый игривый и блуждающий по лесной глуши ветерок. Тембр его обладателя звучал настолько переменчиво, что восседающие на одном из сучьев чижи резко вспорхнули своими крохотными жёлто-чёрными крылышками, срываясь с места и исчезая в глубине чащи. Под подошвами старых, потрёпанных временем и условиями ботинок зашуршала не потоптанная раннее трава, когда невысокая мужская фигура зашагала в сторону, охотно жестикулируя руками. — Винни, ну, ты видел? Молчаливый такой, даже и слова не вытащишь. Язык он что ли проглотил? Т-с-с, какого хера ты встал именно здесь, придурок? Я тебе камеру зачем дал? Чтобы ты стоял и снимал его со спины? Издеваешься? Если сейчас же не перебазируешься, то присоединишься к нему. Ремней у меня хватит и на тебя, уж поверь, — парень в лимонной расстегнутой рубашке, что смахивала своим орнаментом на гавайскую, буквально прошипел всё это, в пару шагов приближаясь к своему коллеге, чьё сердце уже с самого приезда забилось гораздо чаще, а правый глаз чуть ли не дергался и не застыл в нервном тике. Более крупный мужчина с щетиной и в очках с тёмной оправой просто-напросто врос в землю и, как показала практика, пустил корни, ибо его компаньону пришлось приложить немного усилий, дабы сдвинуть своего постоянного оператора с места, а затем и знатно треснуть того по спине, чтобы наконец-то вышел из своего астрала и спустился с небес на землю. И это сделать ему действительно удалось, ведь после хлопка по позвоночнику шатен встрепенулся, тут же меняя своё положение и вставая уже туда, куда ему велели, не без тяжёлого вздоха, разумеется. Замученный и уставший взгляд подчиненного, а также сам фокус гаджета в мгновение устремились на виновника торжества и сегодняшней поездки в лес. — Из тебя вышел бы неплохой столб, Каффарелло, — Хэбит потирает ладони, словно отряхивая их от пыли, а после с укором и недовольством одними пылающими шнифтами смотрит на Винсента, отчего могло сложиться впечатление, будто бы позаимствовавший тело Эвана демон всей своей садистской душой желал прожечь в том дыру. Длилось это, к слову, совсем не долго, ведь уже через каких-то там несколько секунд подсобивший Смутьяну безнадежно махнул на того рукой, разворачиваясь к главной изюминке их пребывания здесь. Та стояла на коленях, пачкая светло-серые джинсы, и судорожно металась взглядом из стороны в сторону. Мужчина, нет, даже юноша. Совсем молодой светловолосый парень, чья растрепанная кудрявая шевелюра спадала на тёмно-карие глаза, прикрывая практически весь обзор бедолаги. Он дрожал, покачиваясь из стороны в сторону и стараясь удержать равновесие, дабы не упасть на бок и не встретиться виском с множеством маленьких палочек, а также камушков, — у-у-упс, похоже, что я забыл одну важную деталь. Сейчас исправлю, а пока что… Принеси мне инструменты. Сейчас же. — Д-да, п-пару с-секунд, — запинаясь, «хороший мальчик» вздрагивает, начиная спешно перебирать ногами в сторону кустов, около которых одиноко стоял пластиковый чемодан, местами запачканный темно-багровыми пятнами, принадлежащими далеко не этим двум людям. Тела их истинных хозяев уж точно давно никто бы не смог опознать, да и врагу такой участи уж точно не пожелаешь. Упомянутый выше аппарат для съёмки был оставлен своим носителем на крупном булыжнике, отчего захватывал абсолютно всю представленную картину и действия оставшейся пары, а если быть точнее, то лишь одного из неё. Привычка неторопливо обходит связанную по рукам и ногам жертву, с насмешкой оценивая её положение и изредка небрежно трепая сжавшегося парня по макушке. Остановившись, он рывком вырывает из рта кареглазого тряпичный кляп, отчего со стороны того доносится едва слышное мычание, постепенно перерастающее в всхлипы. Так как ткань ему запихали знатно, блондину едва удалось сдержать и рвотный позыв, и самого себя, ведь сейчас пока что не особо пострадавшему хотелось завопить, покрывая стоящего перед ним славным трёхэтажным матом, но тот лишь почувствовал, насколько сильно его собственное горло сковал страх, образовывая вязкий ком. Ком, не позволяющий даже и слова произнести без дефекта. — П-п-п… П-прошу, от-т-отпустите м-меня, п-прошу, — едва вытаскивает из себя объект повышенного внимания, глотая в забытьи и интонацию, и уверенность. Его голос дрожал, вызывая на довольной физиономии стоящего рядом любителя холодного оружия удовлетворённую улыбку, от которой, как и от, собственно говоря, одного вида садиста и своей позиции в целом, Марка, ведь именно так представился в самом начале без пяти минут мученик, передёрнуло. Он уже ни раз прочитал в мыслях пару молитв, там же успел и наехать на себя за то, что его персона вообще решилась заниматься подобными вещами и направилась ходить по домам в поиске покупателя, а также, возможно, будущего товарища на все случаи жизни. Но как сказал один человек: «У колеса фортуны тормозов нет, не знаешь, куда занесет». — Вот, как ты и сказал, — чемодан опускается прямо рядом с ногами мужчины, а камера вновь оказывается в крепкой хватке автора идей для роликов про фитнесс. Тот, печально покачав головой, отходит на приличное расстояние, захватывая больше пространства в кадре. — Можешь начинать. — Славно! — радостно возглашает убийца, опускаясь на корточки и одним лёгким движением пальцев открывая, а после и откидывая крышку короба с ручкой назад. — Что скажешь, парень? Бог — свидетель, не так ли? Начинай свою лепту. Как заучивал речь, так и ведай. Говори мне о преимуществах, о положительных сторонах. Расскажи абсолютно всё, что собирался, пока бы я доставал из своего бумажника эти жалкие два доллара за твою упаковку старых крекеров. Не играй на моём терпении. Молчание, разумеется, золото, но не в данной ситуации. — Я… Ну, к-как бы, я… — Не мямли. Давай-ка живее, — недовольно хмыкает демон, скользя глазами по металлическому содержимому сундучка, а потом начиная водить по его поверхности кончиком указательного пальца. Вскоре послышались и треск, и лязг, и нарушающее неловкую паузу постукивание приборов друг об друга. В один момент фаланги проворных пальцев сжали одну из тонких рукоятей заострённых плоскогубцев, что быстро перебазировались в обхватившую их ладонь той же самой персоны. Нездоровый азарт заиграл в насыщенных шнифтах, а весь обзор снова перешёл на потерявшего от паники дар речи юношу. — Я являюсь од-кх-одним из участников дружеской общины под названием… — он переводит дыхание, вновь всхлипывая и настраиваясь на продолжение собственной речи, чем и вызывает у своего слушателя небольшой изгиб бровей и одобрение, явно отразившееся на его лице, — под названием «Вечные огни». Так как я оказался новеньким, то именно меня и отправили заниматься пр… Продажей. М-мы проводим ежедневные сборы, помогаем друг другу, как велел по библии Всевышний. Мы желаем лишь добра каждому. Прошу, отпустите. Я не хотел сделать ничего плохого, клянусь. У меня мать, сестрёнка маленькая, ей всего лишь два годика! Что Вам от меня надо? Что? Деньги? У меня нет большой суммы, честное слово, но можете забрать то, что я заработал за эти пару дней! Прошу, не берите греха на душу. Оно Вам надо? В конце концов все же будем стоять на коленях на Великом Суде. Мы все окажемся в одном месте! Желаете полностью платить по всем счетам? — Знаешь, а я уже успел пожалеть, что дал тебе право голоса, ибо подобную ахинею мне слышать уже давно не доводилось. Такое ощущение, будто передо мной не разумный организм, а какая-то конвейерная и зацикленная машина с острым языком. Ты сказал гораздо больше, чем тебе было велено. Несостыковка, приятель. Я жуть как не люблю самовольничество, оно раздражает, поверь на слово. Есть довольно-таки правдивая фраза «нет языка — нет проблем», и сейчас мне бы очень хотелось продемонстрировать её тебе в реальности. Надеюсь, что до тебя дойдёт с первого раза, ведь, как говорится, «боль — лучший учитель», Маркус, — выдаёт после небольшого временного промежутка помрачневший глава дуэта, проводя холодным запястьем по чужой щеке, а потом сразу же хватаясь за внешнюю и внутреннюю часть нижней челюсти неуспевшего даже среагировать и прожевать полученную информацию блондина. Когда до того всё же дошло, что намеревается сделать проникшая в его рот своей рукой фигура, то тот сразу же попытался стиснуть зубы в попытке избавиться от подобного физического контакта, но было уже поздно. — Да у тебя серьёзные проблемы с реакцией и бдительностью. Какая жалость, — режущие кромки намертво впились в тело прямиком на срединной щели, не доходя до самого корня языка. В ответ на это страдалец замешкался, смотря с мольбой в чужие глаза и всем своим видом умоляя не делать этого. Не делать того, что может принести ему настолько ярую боль, о которой он и думать не смел. А где такое и впрямь можно увидеть? Если только в каких-нибудь кровавых и дешёвых фильмах-слэшерах, где девушке простреливают плечо, а она тут же хватается за горло, начиная кашлять кровью. Классика. Не прекращая вещать что-то нечленораздельное, он почувствовал сильную натяжку, что с каждой секундой всё накалялась и увеличивалась, пока «аппарат речи» не был вытащен полностью Хэбитом и не продемонстрирован во всей своей красе. — Хотя… К чёрту это церемониальное обращение. Бог любит нас всех, не правда ли? — слащаво и предвкушающе срывается с уст мужчины, что сначала наступил подошвой левой ступни на бедро Марка, наваливаясь и передавливая прямую мышцу, а затем резко отводя руки в сторону, тем самым дёргая и довольно-таки сильно, не жалея. Уздечка тут же разорвалась от такого рывка, словно рыболовная леска, за конец которой уцепилась крупная хищная и агрессивная добыча, что явно не желала идти на поводу тому, к кому попалась на крючок. Привычка сильнее давит на ногу участника общины и любуется под чужой то ли вопль, то ли стон с нотками хрипоты проделанной работой, пока его опора чувствует металлический привкус собственной крови, попадающей в рот через порванное плоскогубцами место. Приблизившись к лицу светловолосого и беззаботно дунув в него, демон совершает вторую попытку, делая это не слабее первой, что и повреждает участок органа, а за ней следует третья, последняя. Изувеченное зубцами тело просто-напросто рассоединяется, распадаясь на две части и поддаваясь убийце. Разумеется, вырвать язык полностью — вещь достаточно сложная и проблематичная, и сделать это подобным, теперь уже окровавленным инструментом аккуратно очень маловероятно. Но и сам демонстратор далеко не рвался за чистой и ровной работой. Главное — это конечный результат, а не его процесс и путь к достижению. — Ох-х, о чём это я? За что вас, людей, любить? Ваш мир уже давно погряз в неверии и лжи, что вы стараетесь всякими возможностями отрицать, доказывая сомнительными образами обратное. Вся та роскошь, которую вы смогли получить, превратила подлинную веру в миражи. Неужели я не прав? — Боже… — шёпотом выдаёт Винсент, прикрывая от раскинувшегося перед ним зрелища глаза, дабы не видеть всего происходящего. Конечно, сейчас ему хотелось закрыть не только шнифты, но и заткнуть к чёртовой матери уши, лишь бы не слышать поломанной и непонятной речи молодого человека, по чьим щекам от болевого шока и осознания уже давно сочились прозрачные, солоноватые слёзы, что каплями срывались с острого, перепачканного гранатовой жидкостью подбородка. И он бы с удовольствием сделал это, если бы не камера, которую нужно было держать хотя бы в одной руке. — Зависть, алчность, гордыня и прелюбодейство правят балом в вашем мире. В нём настолько много грязи, что полученную информацию люди начинают воспринимать так, словно та дана им с подвохом и в то же время с возможностью извлечь выгоду в свою пользу, пускай и забрав её у кого-то иного. Но знаешь, что самое забавное? Совершая аморальные поступки, огромное множество людей прикрывается именно верой, мол на то… Как вы часто любите говорить? А, точно. На то воля Божья. Слушай, а как насчёт того, чтобы прямо сейчас позвать своего ангела-хранителя и попросить его о помощи? Ах, да, тебе же не дано. А почему бы ему самому тебе не помочь? Давай же! Покажи мне, как работает ваша религия, а то что-то я совсем не вижу хоть какого-то признака её действа. Где же тот старец, которому вы поклоняетесь? Где ваша мораль? Где смысл? Хм, кажется, я знаю, где он, — плоскогубцы вместе с клочком языка были брошены на землю около колен жертвы, а указательный палец Хэбита оказался направленным на карман потрёпанной им же персоны, в котором находился бумажник блондина, — церкви, попы, подношения. Почему за веру людям приходится платить? И это совсем не кажется вам выходящим из ряда вон? Абсурдное зрелище, — после последней фразы последовал щелчок, после которого персона в очках тут же опустила, как и сделала это чуть раннее, камеру, поворачиваясь спиной и вновь направляясь к кустам. — А как насчёт тех, кого, клича еретиками и ведьмами, сжигали заживо на кострах? О, это были невинные знахарки и учёные, что пытались лишь помочь таким же, как и они, принести что-то новое, подсобить, сделать гораздо лучше. Нет же, их поступки были не выгодны церкви, ведь те заменяли духовенство чем-то действительно значимым, физическим и существенным, приносящим результат. Стоит ли продолжать говорить о столь известных и реальных факторах? Не думаю. Ну-с, ничего. Как говорили инквизиторы: «Костёр очистит любую душу! Поможет каждому, кто пропал во грехах!». А я всё это организую совершенно бесплатно. Не жалко, да и сребролюбием никогда не выделялся, — он выхватывает из рук подходившего к нему Каффарелло канистру с горючим и одним движением избавляется от крышки, а затем начинает выливать содержимое ёмкости на юношу, пропитывая бензином ткань его весенней одежды, на что тот, как и можно было предположить, стал брыкаться, вертеть головой, падая на бок и утыкаясь носом в сырую, зловонную землю, — для тех, кто превыше всего ставит плоть, этот метод является самым действенным. Инквизиция — славное дело. — А как же… — подаёт голос Винсент, но его тут же перебивают, отвечая на недоговорённый вопрос. — Спички, — в ладонь садиста ложится коробок, который тот медленно выдвигает, доставая одну из палочек и чиркая её головкой об тёрку, отчего та тут же воспламеняется и оказывается придержанной на расстоянии, дабы не воспылать на рубашке Привычки раньше времени. — Я понимаю, что ты очень жаждешь отблагодарить меня за столь щедрый поступок, но не стоит. Похвала — понятие растяжимое, парень. Что я могу ещё сказать тебе перед отправлением? Ничего, лишь пожелать удачи и попросить передать привет Богу. Помни лишь одно… — пальцы разжимаются, выпуская огненную соломку из руки и отправляя ту по направлению к связанному, чьи зрачки мгновенно сузились, а дыхание замерло. — Всё исцеляется огнём, приятель!