На заднем сиденье

Искусный дурман кожи и бензина. Улицу пропитывает запах сырого асфальта после долгого, изнурительного дождя. И небо темнеет в своей холодной манере, когда звезды не роняют света на Землю. Они притормозили у единственного маяка в пучине бесконечной дороги —маленькая заправка жужала хитом девяностых в тишине ночи. Моторы байков жужжали где-то рядом. Когда Юнги брал Чонгука в банду байкеров, то надеялся, что тот сгодится на что-то покрупнее, чем таскать снэки с заправок, но ожидания не принесли плодов. А когда Чонгук вступал в банду Юнги, то думал только о том, как же Юнги пиздецки идет черное и его чистая, блестящая Сузуки с кожаной обивкой. Он с самого начала не хотел становиться крутым разбойником или победителем гонок. Чонгуку нужен только Юнги и его мотоцикл. Юнги дымит своей тонкой сигаретой и громко смеется. Смеется вместе с Тэхеном, которого Чонгук так не любит за то, что его так любит Юнги. Красивый. Красивый и веселый Тэхен, любящий кинотеатры под небом, гамбургеры в шуршащих бумажках, глянцевые журналы авто. Юнги любит все это тоже. Чонгук любит дома на колесах, долгие разговоры, любит вкусную еду с любовью. Он совершенно не вписывается в их "свободную и неуязвимую" компанию. Но кидает гамбургеры и Доктора Пепера на асфальт так, будто бы является самым суровым байкером на Земле. Он выуживает из бумажного пакета свой чизбургер и опускается на бардюр. Пальцы распаковывают фаст-фуд неуверенно, потому что взгляд Юнги сбоку упирается в его щеку. Тэхен подбредает к Чонгуку и мягенько улыбается: — Спасибо, Чонгук-и, — этот сказочный пидорас имеет целых два пирсинга языка! Чонгук едва осмелился сделать один и иногда все еще жалеет. Его руки, окунутые в чернь облегающих перчаток, забирают свой львиный бургер, и Ким вальяжно уходит к младой кобылке Йамаха. Чонгук все еще не решается укусить. Юнги слишком медленно тушит свою сигарету — у Чонгука такое ощущение, будто не об пепельницу, а об его мозги. Чонгук выебан мыслью о Юнги, поэтому когда тот тянется за своим беконно-сырным, то Гук испуганно дергается, он ждет, что Юнги к нему прикоснется. — Что не так? — у Юнги красивые руки, стянутые парой плотных браслетов из кожи, забитые витками черных змей. У Юнги нереальное лицо, которое Чонгуку хочется целовать. У Юнги такое тело, что хочется обнимать. А еще эта искусственная кожа брюк и куртки, черт. Вот, что не так. — Холодно, — его взгляд мнется вместе с его мямлящим голосом где-то в шуршащей упаковке чизбургера, который Гук не может откусить рядом с ним. Кажется, что подавится. Чонгук всегда был для Юнги чем-то мямлящим и мнущимся, давящимся и тихим. Чонгуку доставалось достаточно внимания, но он не любил его принимать. Десятки восхищенных взглядов, которые могли бы быть на него обращены, Чон променял на тот, который видел в нем не более, чем забавный хвост. И Юнги снова кладет ладонь ему на плечо, снова терзает свой бургер и снова говорит с братской заботой: — Может быть, пойдешь в апартаменты? Там будет теплее, — Чонгук изнемогает от нежности в его голосе. Чонгук хочет слышать грубости, резкости, гортанную интонацию, видеть слабые подрагивания его пальцев при злости и сжатие мешков под глазами при непонимании. Чонгук хочет видеть Юнги таким, каким его видит Тэхен. Нежному Чонгуку кажется перебором, когда с ним нежны. Юнги же давно решил, что срубил детскую симпатию Чона на корню. Оказалось, что он нагрешил, поспешно решив, что Чонгук так быстро перестанет желать его холодных рук и губ на себе. Пустая упаковка комкается и ломается в руках Юна. Он закидывает комок в урну с точностью баскетболиста. Чонгук приподнимается. Кажется, будто с комком бумаги улетела его скромность, потому что: — Не подвезешь меня? — Чон знает, что может дойти до придорожного хостела за десять минут, но он хочет сесть за Юнги и взять его за талию так, как Тэхен не делает. У Чонгука нет своего мотоцикла. Он не получил прав. Еще мелкий и не слишком окреп, как сам Юнги считает, но он все же кивает и ведет Гука к своей бензино-кровной Сузуки. Юнги знает, что Чонгуку нравится его мотоцикл. Он говорил это неоднократно, но еще никогда не ронял и слова о том, что Юнги нравится ему в два раза сильнее, чем Сузуки. У нее прочные колеса, окольцевавшие сотни дорог; удобнейшая выемка сидения; обтекаемый красно-черный корпус; не барахлящий мотор, но изумительный рев газов; красивая подсветка циферблатов и удобные ручки. Чонгук садится и не может шевельнуть губами, потому что оседлал мечту, но когда перед ним опускается Юн, то он выдыхает в его шею неровно. Чонгука ломает изнутри, когда песнь мотора сливается с приспущенным: — Ты держишься? — Юнги бросает на Гука последний взор, прежде чем захлопнуть шлем. Обычно Чонгук тоже не обходится без шлема на пассажирском сидении, но сегодня, когда выемка плеча Юнги прямо перед его носом, а сиденье лучшего мотоцикла под его бедрами — он просто не может упустить шанса насмотреться и прокатиться на обоих. Движение колес начинается резко, но Чон не пугается. Его пальцы только сильнее сжимаются на талии Юнги. На такой обожаемой, худой талии Юнги. Его кожанка приятно хрустит, но Юн не отвлекается от дороги. Она темная и широкая, совсем пустая. У высоких шпилек леса ютится красный огонек придорожного хостела, до которого Гук предпочел бы никогда не доезжать. Обычно Юнги едет быстро и поворачивает резко, опасно, но с Чоном он едет не слишком спеша, аккуратно, будто бы хочет помучать того подольше. И у него отлично получается, потому что через две минуты их совместной поездки, Чон виновато опускает голову на удобное плечо старшего, неловко ерзая на крепком сидении. Сложно сказать, что именно возбуждает Чонгука. Он без ума от Сузуки и от Юнги, а когда видит их вместе, то его рассудок мутнеет окончательно. Юнги чувствует, что ладони Чона слегка потеют и волосы колят открытую часть шеи, но не может ничего сказать. Ему просто нельзя отвлекаться от дороги и от пункта назначения, к которому они... уже прибыли. Как только мотоцикл останавливается на пустынной парковке, Юн срывает с себя шлем, а потом срывает Чонгука с мотоцикла таким же резким движением руки. Этот мелкий полудурок выглядит так же, как выглядят невинные овечки перед убоем. Он сжимает свои гребанные, красивые ноги, дышит неглубоко и неровно, а еще смотрит на Юнги из-под растрепанной челки как-то виновато и выжидающе. Так, как Юнги любит. Но Чонгука, который ему как брат, Юн видеть не привык. Он коротко кашляет, после чего собирается вернуться к Тэхену, чтобы выкурить сигарету после увиденного Чонгука. Но ему придется выкурить пачку, чтобы успокоиться после того, как Гук прикладывается изгибом холодного носа к его теплой щеке и аккуратно сводит свои руки у Мина на шее. Юнги бы спросил у Чонгука: «Что ты делаешь?» — если бы все не было настолько очевидно. Чонгуку нравится Юн уже больше, чем полгода и он хочет его больше, чем полгода. А Юну Чон симпатичен, как ласковый мальчик-подавалка, но и в такой форме очень даже ничего, поэтому он не толкает мелкого и решает выждать. А Гуку неловко от затянутости действий. За то время, что Юн обводит его лицо взглядом, Гук успевает покраснеть и передумать в детской манере, мямля свое тихое: «прости». Его руки уходят с любимой шеи, и Чон думает, что это был последний день, когда он видел Юнги на мотоцикле. Гук не появится перед ним потому что стыдно, но: — Я не прощу тебя за то, что ты такая мямля, — он дергает Чонгука на себя так резко, что Чон теряет равновесие и едва успевает уцепиться руками за крепко стоящий мотоцикл. А Юну это на руку, потому что Чонгук вымахал не по возрасту. Сейчас он склоняется к лицу Юнги настолько идеально, что Юну бы в аду не простили не поцеловать Чонгука так, чтобы его непутевый член отсох, ибо нехер вставать на Сузуки. Юнги завлекает его губы в свои, сильно всасывает и кусает. Чонгук чувствует себя странно, но поддается вперед и тихо сопит носом. Целоваться с Юном навесу неудобно совсем. Ноги слишком подкашиваются и затылок затекает. Юнги это понимает, и его руки, пользуясь немощностью Гука сейчас, разворачивают и впечатывает Чона в седло Сузуки. Чонгук успевает вдохнуть лишь единожды, почти успевая выплюнуть имя Мина, но его затыкают быстрее. Чон сдается, потому что тонкие руки Юнги сейчас кажутся ему более властными, чем его собственные. Гук мягко, тихо скулит, когда Юнги кусает его нижнюю губу, но потом его губы жжет и колет от того, что губы Юнги с них уходят. Он понимает, что не хочет останавливаться, но не может признаться в этом вслух. Юнги его и не спрашивает, интонация звучит утверждающе: — Ты ведь просто мелкий извращенец, которому нравятся мотоциклы и дохленькие парни, — Юнги говорит это с поддевкой, как бы в укор Гуку. Но для Чона это, скорее, комплимент, с которым он соглашается, поддаваясь грудью вперед, протягиваясь еще за одним поцелуем. Правда успеха его тупая попытка не достигает, потому что целовать тут может только Юнги. Мин резко сжимает пах Чона через скрипящую ткань таких — почитаемых дамами — джинс. От этой неожиданности младший сгибается и находит спасение в плече Юнги, где может спрятать свое постыдно красное лицо. Гук сдавленно выдыхает, когда рука Юнги сжимает его член. А Юн должен признать, что ему самому такой Чонгук нравится. Но у них, на самом деле, мало времени, потому что где-то за углом касса для снятия номера, а где-то через десять минут сюда прикатит озадаченный брошенный Тэхен. На секунду Юн тоже озадачивается. Он чувствует, что под животом стягивает и в узких джинсах это является не самым лучшим ощущением, поэтому он давит на плечо Чона. Гук поддается, потому что ему это нравится и колени встречаются с неровным, немного влажным асфальтом. Его колени точно не будут грязнее, чем его душа, так что уже не страшно. Юнги проводит ладонью по волосам Чона и тот от этого млеет, слабо потираясь щекой об ногу Юна, скрывая свое смущенное, совсем немужественное лицо. Чонгук совсем не жесткий байкер, каким хотел бы казаться. — Если тебе правда нравится, то докажи это, — как вызов, на который Чонгук должен бы наброситься, но он сомневается с секунду, потому что побаивается. Чон смотрел самые красочные разновидности порно, но к порно с Юнги был не готов. Он неуверенно провел кончиком носа и губами по застегнутой ширинке плотных джинс, которые ему хотелось бы сорвать. Но он делает все медленно, сдержанно, чтобы Юна раздражать, заставлять рычать. Он не спеша расстегивает застревающую молнию и проглаживает рукой вверх-вниз, после чего не сдерживается и высвобождает член из одежды. Чонгук никогда не делал минетов и, если честно, не думал, что сегодня наступит «тот самый» день. Но все случается, и он проводит по члену языком долго и чувственно. После чего понимает, что взять его полностью просто не сможет. У Чона теплые, мягкие руки, не обтертые кожей грубых перчаток байкеров, поэтому он сжимает ими член у основания и слабо поглаживает круговыми движениями. Юнги нравится, но он хочет сделать Чонгука увереннее и быстрее, чтобы довести дело до конца. Пальцы правой руки теряются в его каштановых волосах и касаются проколотого хряща. Он толкает голову Чона вперед, и тот слегка давится собственной слюной. Его глотка приятно сжимается и вибрирует. Надо ли напомнить, что Чонгук однажды решился проколоть свой язык? Юнги считает, что это совсем не зря. Во-первых, Чонгуку подходит такая мелкая деталь. Во-вторых, этот маленький треугольник делает его минет особенным, с новым окрасом. Стальной угол медленно обходит каждую мелкую выемку на члене, задевает тонкие вены и вспарывает Юнги нервы. Чонгук весь начинает вспарывать Юну нервы, быть может это все от того, что тот приспосабливается и сосет интенсивнее, а член Юна интенсивнее напрягается. Младший отрывается на считаные секунды, и Юнги совершенно случайно роняет взгляд на его милое лицо. Мягкие, растраханные губы, по которым Мин автоматически проводит пальцем, чтобы снять пелену блестящей слюны. Чонгуку сложно дышать, потому что он сам едва ли не кончает от того, что делает. Приходится дергано надрачивать себе прямо в джинсах. Чонгук тоже знает, что у них мало времени, поэтому возвращается к своему, наверное в будущем, любимому делу. Юнги легонько ударяет его по затылку, и младший по-кошачьи ведет языком вдоль уздечки. Юну от этого нереально, до искр в глазах, но лучше будет, когда он кончит, поэтому Гука нужно слегка подбадривать. Поступательными движениями в горло, например. Чон от этого сдавленно стонет и задыхается, но ему это нравится. Вскоре он давится спермой — это ему нравится меньше. Он отдергивается от члена Юнги и прикрывает рот рукой, стараясь смазать с губ странный привкус. В его джинсах мокро, как на этой гребанной темной улице, где пахнет сыростью. Где интимная жизнь Чонгука не станет прежней и где Юнги будет называть Чонгука "малышом" не в мямлящем значении.