Сумасшествие

Спи сладким сном, не помни о прошлом. Дом, где жила ты, пуст и заброшен. И мхом обрастут плиты гробницы. О, маленькая девочка со взглядом волчицы. — Крематорий, «Маленькая девочка»

— Знаешь, а мне нравится его упрямство. Белла старается не смотреть на Регулуса. Одежда на нем истрепана и измята, местами порвана. Кажется, это все та же черная мантия, в которой он был на последнем собрании до того, как исчез. Даже платок с вышитыми инициалами все так же небрежно сунут в карман. Только лицо наполовину сгнило: остался один глаз с бельмом, вместо второго — черный провал глазницы, где копошатся черви. А еще от Регулуса пахнет илом, словно кто-то неловко черкнул по речному дну и поднял перегнившие водоросли, и затхлой водой со сладковатым противным душком разложения. Белле совершенно не интересно, откуда он взялся, почему выглядит так. Ее даже не волнует, реален ли он — частью себя она понимает, что это только галлюцинация. Но что-то внутри все равно сомневается. Жив ли он? Или гниет где-то на дне какой-нибудь реки, через которую не переправился? Она считает удары капель о камень: раз, два... три и четыре почти синхронно касаются пола... пять, шесть... — Настоящий Блэк… — голос Регулуса заставляет ее сбиться со счета. В его тоне слышится почти восхищение. От его слов воротит даже сильнее, чем от запаха. "Настоящий Блэк" не мог учиться на Гриффиндоре и якшаться с грязнокровками. Не мог попрать все устои рода… И уж точно не мог вызывать у Рега восхищение. Беллу передергивает, она ожигает Регулуса взглядом, но ему все равно. И то, что он такой же самодовольный, как и раньше, только еще больше злит. — Только плох совсем. Слышишь? Кровью кашляет, — он скалится, мерзко смеется. Где-то совсем рядом — то ли прямо за стенкой, то ли через несколько камер — кто-то действительно кашляет. Надсадно и слишком простуженно, так что сомневаться в словах Рега глупо. Все это мешает слушать капель на другом конце коридора. Но кашель все же лучше, чем вой и плач. Внушает надежду, что... — Думаю, он умрет. Регулус хочет еще что-то сказать, но Белла не выдерживает. Она и так-то его терпит едва-едва, и ничего не может сделать. Она швыряет через всю камеру миску; мимо, конечно. Грохотание металла о камень заглушает и кашель, и капель. Оно практически оглушает, заставляя зажмуриться и зажать руками уши. Плохая идея шуметь в каменном мешке, где звуку просто некуда деваться. — Отстань, отстань, отстань, — шипит Белла под хохот Регулуса. Ему всегда весело, когда ей плохо. — Замолчи!.. — Признайся, ты же хочешь, чтобы он умер? Рег снова смеется и от него веет такой жутью, что по спине пробегают мурашки. Белла бьет себя по голове, царапает уши, не желая его слышать. С глазами-то проще — зажмуришься и не видишь. А от голоса Регулуса так просто не отделаешься. Как и от его запаха, разве что совсем не дышать. — Замолчи, — при нем невозможно сосредоточиться. Он просто ее не слушает, стоит у противоположной койке стены, скалясь. Беллу уже тошнит от сладковатого запаха гнили. — Ты же хотела, чтобы я умер. Помнишь? Ты же так отчаянно этого хотела?.. — она не может вспомнить, было ли это. Действительно ли она хотела избавиться от кузена, завидовала ли его положению при Темном Лорде? Да и было ли это "особое положение"? Он врет, точно врет... Он замолкает, неожиданно резко. Целую минуту Белла ждет, что вот-вот снова начнется дикий сумасшедший хохот. И только потом решается убрать руки и открыть глаза. Регулуса нигде нет, только миска лежит у стены перевернутая. Исчез, будто его и не было. Она с облегчением прикрывает глаза, пытаясь представить что-нибудь приятное. Вспомнить о тете Вальбурге, о гостеприимном особняке, Хогвартсе. Когда все было по-другому. Ей легко представить, что Регулус никуда не исчезал, что все они остаются великим родом Блэк. Но счастливые картины в мгновение ока сменяются безрадостными пустошами, пламенем от заклятия адского пламени, сжигающего все на своем пути, и чьими-то обгоревшими телами. Она одна, а вокруг только трупы, от запаха горелой плоти становится трудно дышать. И только когда в сознание врывается крик из соседней камеры, Белла понимает, что это дементоры слишком близко. Она снова забивается в угол и сжимается, обхватывает себя руками, пытаясь согреться и не поддаться страху. Но все это бесполезно, темные твари высасывают всю радость. Белла раскачивается взад и вперед, не осознавая даже этого. Пока не возвращаются вонь тины и гнили и приторный голос Регулуса. — Ты так хотела, чтобы все его расположение принадлежало только тебе… — трудно не слушать его. Белла пытается снова различить в чужих всхлипываниях капель, чтобы выкинуть из головы голос Рега. А он словно специально говорит все громче и громче, раздраженней: — Они тянули меня на дно, я видел, как лодка проскользнула мимо, только царапнула килем по макушке. А я погружался все дальше и дальше от света. Горло словно горело, вода была везде… Ты этого хотела?.. Белла отчаянно трясет головой, отгоняя от себя жуткие видения. Бесполезно, она уже представила и черную воду и прохудившуюся лодку, точно такую же, как та, в которой ее переправляли в Азкабан. Накатившую волну, руки мертвецов, тянущие на дно. — А твой Лорд... Метка побледнела, да? Может, он тоже уже умер? — Нет! — Белла взвивается с пола. Она мгновенно забывает про видения, но вся ее ярость разбивается о хохот Рега. В его глазнице все так же копошатся черви. — Он жив! — без всякой уверенности говорит Белла, отворачиваясь. Ее рука сама накрывает серую потерявшую свою красоту Метку. Такую же, как у Регулуса. — Жив... — Конечно, разве мог его победить годовалый ребенок... Слышишь, Сириус кричит? Он мертв, а мальчишка жив. Белла зажимает уши, почти без сил приваливаясь к стене и съезжая по ней обратно на пол. Она снова жмурится, раскачивается, пытаясь не слушать. Она не верит ни единому слову Регулуса. Ни в смерть Лорда, ни в то, что его победил какой-то жалкий полукровка. И особенно ей не хочется верить, что к этому причастен Сириус. Чертов предатель. Но Сириус орет, что он убил, убил, убил, и сумасшедше смеется. — Замолчи, замолчи, — кричит она непонятно кому: то ли Регу, то ли Сириусу, — замолчи!.. Но ни тот, ни другой не замолкают. И она кричит следом за ними, ведь это не кончится никогда. Волны безумия накрывают ее целиком, не давая и шанса. Ей хотелось бы верить, что Лорд придет за ней, за ними всеми, вытащит из этого ада. А Сириус умрет, заткнется навсегда. И, быть может, тогда же замолчит и Регулус. И только на другом конце коридора все так же капает вода: кап, кап, кап, кап...