Игры хищников

Хиро никогда не задумывался, почему улыбка Ноль Два была притягательным и сладким ядом. Хиро никогда не задумывался, почему он сгорает, когда огонь в глазах Ноль Два направлен на него. В нем всегда выражалась толика зверского аппетита, которое со временем паразит стал замечать все чаще и так, будто этот голод возрастал. Хиро никогда не задумывался, почему рога Ноль Два были выточены так, будто они должны оставить глубокую, рваную, открытую рану. Хиро никогда не задумывался, почему клыки Ноль Два казались ему ничем иным, как инструментом для разрыва плоти. А ведь роем душ волчий рот забит. Он просто знал, что она — не кто иной, как хищник. Что если она охотилась на него, а не на рыбу в том окутанным туманом озерце? Откармливала все это время, чтобы в один момент бесчеловечно вцепиться в его мягкую, беззащитную кожу, как в режиме буйства в оболочку кёрью? Сближалась, чтобы потом вцепиться в его тонкую, хрупкую шею? Как оказалось — нет. Все-таки, где-то внутри этой пьянящей разум опасной и очаровательной оболочки, где-то в самом углу, ютилась обычная девушка. Девушка со своими желаниями, слабостями и пустыней грез. Она возомнила себя принцессой, жалкой и нелюбимой принцессой, задача которой ждать своего любимого принца. Или же искать его. Найдя и потеряв однажды, а потом, вновь увидев, ей не пришло в голову иного варианта, как жадно вцепиться и влезть в водоворот страха и восторга блудного любимого. Девушка возжелала стать такой же, как он. Так ее это заворожило. Или же сделать юношу таким же, как она. От зависти. Таким же хищником. Только лучше. Хиро боялся Ноль Два. Одновременно чувствуя, что ему уже не избежать невидимого звериного взора, наблюдающего за ним все время, где бы он ни был. Волнующее его душу беспокойство перерастало в зыбучие пески неясной ему, ничего не знающему паразиту, эмоции. Или же чувства. Мясорубка двояких и противоречивых ощущений и желаний достигли своего апогея. Теперь он пристально смотрит на нее, сдерживая все ее эмоции, направляя на себя, так же, как это делала она с ним. Хиро не задумывался, в какой момент времени он стал вести себя так же безрассудно, как Ноль Два, и чаще до крови кусать свои губы клыками. Он не понимал, что яд, идущий по венам, иссушал тело. И доводит душу до одного лишь слова. Страсть. Он сдерживался. Все время. Он стал замечать внешние изменения за собой. Теперь жертва стала таким же, как и хищник. Хиро осознал это, когда у него начались позывы в сторону необычайно странных желаний: укусить, облизать, приблизиться. В сторону той самой болезни, которая его и испортила. Хиро решил поиграть с Ноль Два. Она часто играла с ним, и теперь его очередь. Он знал, что Ноль Два нетерпеливо раздражалась, сдержись он в который раз. Его это забавляло. Да, Ноль Два играла с Хиро. Она предвещала, ждала, но все ломалось, только Хиро начинал действовать. Доходило до восторга и истомы только от одной мысли, что мог бы сделать этот новый хищник. Ей приходилось часто кусать нижнюю губу в задумчивости перед планами, а потом и от их исхода. Но в один момент ее пробило. Она испортила своего принца. Ее это убивало. Ноль Два сжигала себя изнутри, и была готова сжечь всех вместе с собой. Наверное, воду она любила, потому что только она была способна остудить ее пылкий внутренний мир. Тяжело мириться с тем, что Хиро стал таким же, как она — хищником. Так и бывает, когда задумываешься над всем, что ты сделаешь — назревают сомнения. Как решать проблемы? Как отвечать на вопросы? Что сейчас делать? Кто же мог подумать, что упокоение будет в прикосновениях. Ни в обычной воде, ни в словах, ни в книгах. А именно в прикосновениях. Объятия — душный ад, так Ноль Два это поняла, стоило Хиро сломать все думы и очередной раз не перепрыгивая через ограду. Она совсем забыла, ломая жизни многим, что с ней тоже могут быть жестокими. Почему ее любимый не заходит дальше? Он не может пересилить себя? Он до сих пор считает себя невинной жертвой? Ее ломало. Неужели теперь она — жертва? В конце концов, есть только миг, чтобы познать все тайны мира. Кто, кроме Ноль Два и Хиро, делили суть на куски? Цеплялись за одну лишь нитку, следовали ею? За ними всегда подсматривали, брали с них пример. Птицы увидели красоту вальяжного цербера с рогами и клыками. Сейчас он, кусая себя и сладко взвизгивая от расслабляющей напряженности, не совсем понимал, чего же он на самом деле творит. Одна голова как-то отошла от тела, давным-давно, а теперь стремится всевозможным образом слиться вновь, образовав нечто до отвращения прекрасное и единое. Хиро задумывался, кто он и Ноль Два. Плоть, рожденная во тьме, где все — лишь краски пустоты, и смесь вселенской красоты? Это бы описало, почему они тянуться друг к другу и готовы быть только в таком тандеме единым целым. Они не смогут подчинить друг друга, ведь они так между собой похожи. Особенно пожирая эмоции. Собственные, чужие. Не важно, какие именно, главное пожирать. Как прямо сейчас это делают два хищника, слитых воедино, насыщаясь друг другом. Движение, страсть, стоны, мягкая плоть, кипящий яд, рваное дыхание. Это не вода, которая остужала. Это что-то нечто родное для Ноль Два, и совершенно чужое для Хиро. Не тот яростный, беспощадный огонь, и не та обволакивающая все вода. Это — бегущая по венам вспышка, которая разжигает все, что только можно, до такой степени, что хочется в этом мазохистском устремлении приблизиться к очагу, смешать воду с пламенем, чтобы получить пар, который бы окутал все на своем пути. Кажется, именно так и должны происходить игры хищников. Кажется, именно это и хотела все время Ноль Два. И, кажется, только эти двое готовы все отдать друг другу, даже если им уже и нечего подать, кроме своих тел, и одновременно поедать все, что было передано им. Однако. Разве это не человечность?