Десять минут

Акира не любил дождь. В тот день он монотонно барабанил по карнизу, усыпляя, заставляя устало зевать и хмуриться. Дождливая погода не приносила Акире совершенно никаких приятных эмоций. Особенно когда из-за нее Соджиро не мог выйти на улицу на пару минут дабы в свое удовольствие затянуться сигареткой. Пара спасительных, абсолютно жизненно необходимых минут, которых было бы достаточно, чтобы оставить на губах сидевшего за стойкой Акечи поцелуй, а на шее — гордо алеющий засос. Но их не было. И все, что оставалось Акире — в двадцать третий раз помешать бурлящую жидкость в котелке с будущим карри и недовольно поморщиться. А еще постоянно бросать мимолетные взгляды на Акечи и про себя отмечать, что тот заскучал и явно не в настроении. Наверное, его настроение можно сравнить с ненастьем за окном. Акира уверен почти на все сто, что за приторной улыбкой прячется именно оно. Он бы хотел это исправить, но, пока рядом свидетели, его руки прочно связаны, а язык намертво прибит к нёбу. Так бы продолжалось до самого закрытия, когда Акечи умело скрыл бы свое разочарование и ушел, оставив Акиру в гнетущем одиночестве... Однако, что-то в этом тусклом мирке в один прекрасный момент решило поменяться, когда у Соджиро зазвонил телефон. — Серьезно? Ну что за дела... Ладно-ладно, буду у тебя через пару минут, не бойся. Сердце пропускает удар, а руки едва заметно начинают дрожать — не от страха, не от холода. От предвкушения и чувства, что сковывавшие его путы разом обрубили. Он еле сдерживает торжествующую улыбку и отворачивается, подальше от засобиравшегося к явно напуганной грозой Футабе Соджиро, подальше от Акечи, на лице которого впервые за вечер промелькнули признаки жизни. Тело мигом обдает жаром от мысли, что кто-то там свыше наконец-то смилостивился, и даст им шанс, даже если он будет совсем мимолетным. У них есть десять минут, не больше — просчитывает Акира, вполуха слушая Соджиро и улавливая лишь что-то про пропавшее в доме от грозы электричество. Целых десять минут на то, чтобы заставить Акечи раскрыться перед ним во всей желанной красе. Послушное кивание и легкая улыбка в ответ на наставления хозяина кафе и до боли сильно пульсирующая в голове мысль, что никто в такую погоду в Леблан не зайдет. Скорее всего, но не точно. У них есть целых десять минут чистого наслаждения, приправленных возбуждающей мыслью о том, что их могут застукать. — Хорошо, что я вовремя успел... — начинает говорить Акечи, но мысль закончить не успевает, издав удивленный вздох перед тем, как Акира жадно впился в его губы требовательным поцелуем. Отсчет пошел. Нельзя терять ни минуты. — Действительно вовремя, — выдыхает Акира в его губы в перерывах между поцелуями. — Я не это... Акечи качает головой, но уже вновь без возможности говорить, он может лишь жалобно что-то мычать, боясь, что губы слишком сильно припухнут от нетерпеливых укусов. Нет времени на слова. В их запасе уже девять минут и Акира переключается на шею, с которой предусмотрительно успел стащить галстук. От тяжелого дыхания его дорогого детектива хочется довольно мурлыкать. Если и существует в этом мире идеальная музыка, то это, вне всяких сомнений, вздохи и стоны Акечи Горо. Навалившись всем телом, Акира с удовольствием вжимает его в барную стойку, прикусывает нежную кожу на шее и еле сдерживается от того, чтобы оставить самый свой яркий автограф на теле юного детектива. Того спасают еще гуляющие на задворках сознания здравые мысли, которые, однако, исчезают с каждой минутой все быстрее. — Нас же увидят!.. Это даже удивляет Акиру — что Акечи начинает протестовать далеко не сразу, да и то — бойкости в его голосе очевидно не хватает. Он отвечает хитрой ухмылкой, но резко меняется в лице, когда плечи пронзает резкая боль. — Там люди! Птичка выпустила коготки, явно испугавшись. Акечи дышит часто-часто и широко распахнутыми глазами смотрит в сторону двери, продолжая стискивать в стальных объятиях плечи Акиры. Тот едва заметно морщится от боли, и не перечит, думая, что потратить оставшиеся восемь минут на борьбу со страхами его маленькой знаменитости — слишком непозволительная роскошь. В голову не приходит идеи лучше, чем оттащить Акечи от стойки и почти что бросить на диван. Возбуждение в сочетании с адреналином рождают гремучую смесь, и Акира боится взорваться, задев и причинив боль своему объекту желания. — Курусу!.. Чувствуется, что Акечи хочет накричать на него, но боится повысить голос слишком сильно. Акира еле сдерживает ухмылку, представляя, как заставит его кричать, но уже совсем по другому поводу. И он делает все, чтобы это поскорее случилось, нетерпеливо расстегивая пуговицы на рубашке детектива — и ох, как же повезло, что на улице тепло, и тот еще не спрятался за дополнительными слоями ткани пиджака — и старательно покрывая его шею поцелуями. В ответ его награждают сдавленными вздохами, бледным румянцем и с потрохами выдающими истинное настроение по особенному поблескивающими глазами. — Акира. Зови меня так. Запоздалый ответ заставляет Акечи сильнее смутиться, что-то еле слышно буркнуть и потупить взгляд. Он ни за что не назовет его по имени — и Акира это прекрасно знает. Впрочем, ему уже все равно. У них осталось семь минут и действовать нужно предельно быстро. Когда ловкие пальцы добираются до последней пуговицы, Акечи перехватывает его руку и все же смотрит в глаза, серьезно — насколько он может таким показаться в возбужденном состоянии. — А если нас застукают? Ты совсем не думаешь о последствиях!.. — Еще как думаю, — мигом отвечает Акира. — Шесть минут. То, как брови Акечи взлетают в искреннем удивлении наверх заставляет мысленно поразиться, насколько же безгранично милым может быть наследный Принц-детектив. — Шесть мин... нгх!.. Не давать договорить Акечи становится уже своего рода хобби. Особо не церемонясь, Акира опускает свободную руку между его ног и ощутимо сжимает выпуклость на брюках, а затем начинает поглаживать. Как завороженный, он наблюдает за Акечи, внимательно смотрит, как тот мечется под ним, тяжело дыша и невольно прикрывая глаза. Это не первый раз, когда юный детектив раскрывается перед ним со столь пикантной стороны, но Акира с жадностью впитывает в себя все, стараясь запомнить как можно больше, отпечатать эту картину в сознании на всю оставшуюся жизнь. Он нервно облизывает губы, отмечая то, как соблазнительно разметались по сидению дивана всегда так идеально уложенные волосы Акечи, ловит каждый его вздох, чувствует, как трепещет сердце, стоит заметить дрожащие ресницы полуприкрытых глаз. Не сдержавшись, Акира оставляет нежные поцелуи на веках Акечи, опускается ниже, прижимается щекой к его щеке и заглядывает в глаза. Может, многие этого и не видят, но Акира прекрасно понимает, что в глубине этих глаз прочно засела печаль, с примесью еще нескольких — если не десятков — других эмоций и переживаний. Слишком очевиден факт того, что за красивой оберткой кроется горькая начинка и Акире невыносимо сильно хочется докопаться до настоящего Акечи Горо. То, что он подпустил кого-то так близко к себе заставляет почувствовать себя особенным и приятно тешит самолюбие. Только вот подпустил еще недостаточно близко для того, чтобы увидеть действительно все. «Пять минут» — хочется напомнить самому себе, но Акира забывает про все, стоит Акечи вдруг наклонить голову и поцеловать его. От такой инициативы сносит крышу похлеще, чем от опасности ситуации, и, не теряя более драгоценных минут, Акира буквально одним рывком расстегивает брюки своего загадочного детектива, другим безуспешно пытается их с него стащить. На долю секунды губы Акечи искривляются в ухмылке, но он быстро надевает на себя привычную маску чистой невинности — вот только от зорких глаз Акиры мало что может скрыться. — Помоги мне, — почти что приказным тоном говорит он, еще сильнее распаленный этой искрой дерзости. К удивлению, Акечи послушно приподнимает бедра, позволяя ткани брюк легко скользнуть вниз, до колен. Он пытается строить из себя стесняшку-старшеклассницу, но Акира слишком отчетливо видит этот огонь в его глазах. Медлить некогда и вопреки назойливому желанию подразнить Акечи и вытащить из него все настоящие эмоции, Акира начинает двигать рукой быстро, рвано. Задыхаясь от чувств, он беззастенчиво начинает трогать себя свободной рукой, с силой сжимает прямо через ткань джинс, прерывисто выдыхает — почти в унисон с хриплыми вздохами Акечи. Четыре минуты должно хватить — предельно, но должно. И плевать, если сам не успеет — главное довести до оргазма своего партнера. Кафе Леблан быстро заполняется пошлыми звуками, которые так приятно ласкают уши. Акечи сдерживается, видно, как он не хочет стонать в голос, но Акира делает все, чтобы тот сдался. Наклонившись так близко, как только может, он зацеловывает его шею, быстро поднимается выше и уже вскоре скользит языком по мочке уха, зная, что это одно из слабых мест. Не в силах терпеть, он трется своим пахом о тело Акечи, вжимается в него и горячо выдыхает на ухо самые разные пошлости, заставляя детектива уже неподдельно смутиться. А может, это тоже подделка? Акира уже не знает, где кончается правда и начинается ложь, ему уже все равно, их близость заставляет терять голову и это чувство поистине потрясающе. — Х-хаа!.. — рвано выдыхает Акечи, впиваясь пальцами в его плечи. Акира же не придумывает ничего лучше, чем поднести его левую руку к губам и зубами стащить перчатку. Сложно сказать, насколько эротично это выглядело, хотя реакция Акечи вновь приятно тешит самолюбие и заставляет поверить, что достаточно. Когда его более ничем не защищенные пальцы оказываются во рту Акиры, самолюбие подпрыгивает до небес. Акечи стонет уже в голос и это лучшая награда, которую только можно получить за свои старания. Счет минут потерян, но Акира искренне верит, что успеет все точно в срок. Уж что-что, а такое лидеру Фантомных Воров точно под силу. Не в силах более терпеть, он ненадолго прерывается, чтобы спешно снять с себя джинсы и вернуться к увлекательному занятию, делая его еще более безумным и горячим. Двигать рукой сразу по двум членам не слишком удобно, но Акиру это уже не волнует. Гораздо забавнее наблюдать за реакцией Акечи, которого такой поворот мягко говоря удивляет, да вот только надолго забыться в удивлении ему не дают — и вскоре он вновь задыхается от своих стонов. В какой-то момент их разбавляет одно-единственное слово: — Быстрее... Уши Акиры начинают гореть, а внутри все будто взрывается. Сложно не ликовать — Акечи забывается, слишком сильно тонет в их маленьком сумасшествии и выдает, по крупицам, но настоящего себя. «Уже трудно играть роль смущающейся девственницы, хах?» Акира ускоряется настолько, что начинает казаться — его ладонь вот-вот загорится. Через какое-то время становится даже больно, но он заглушает это неприятное чувство, кусая уже не только пальцы Акечи, но и всю его ладонь, спускаясь ниже, с силой впиваясь зубами в руку. Тот шипит от боли, но не отдергивает руку, лишь сильнее изнывает от удовольствия. Боль в умеренных количествах дает свои уникальные ощущения, и Акира уже успел смекнуть, что в их случае это действительно работает. Отпустив истерзанную руку, он наклоняется, чтобы поцеловать Акечи, но тот опережает его, агрессивно кусая губы в ответ. Акира терпит и даже находит в себе силы на то, чтобы усмехнуться — невинная пташка превратилась в хищную птицу. Вернее, эта птица жила внутри него всегда, и то, что до нее получается докопаться, приводит в настоящий восторг. — Да... — хрипло выдыхает Акечи, запрокидывая голову и с силой жмурясь. Его руки вновь на плечах Акиры, сжимают его с такой силой, что, кажется, они начинают неметь. Не важно. И сколько у них минут уже не важно. Ничего не важно... Сбавлять темп нельзя, даже если ладонь уже болезненно жжется, а перед глазами все плывет. Они оба на грани, но Акира готов поспорить, что и в этот раз Акечи сдастся первым. Даже сквозь туман он умудряется следить за ним и пропускать через себя все его эмоции. Еще чуть-чуть, самую малость осталось... Когда Акечи крайне эмоционально кончает, Акира испытывает такое ликование, что не сравнимо даже с испытываемым восторгом от очередной успешной миссии. Он смотрит, не моргая, чувствует, как пересыхает в горле, когда Акечи выгибается, вскрикивает и до боли сильно сжимает его руки. Прижимаясь к нему максимально тесно, Акира продолжает ласкать уже одного себя, стараясь поскорее догнать своего любовника, как можно быстрее испытать ту же эйфорию. И голос где-то на задворках сознания шепчет, что оставшиеся три минуты уже закончились и времени у них совсем не осталось. «Заткнись», — мысленно приказывает он назойливому голосу и, грубо притянув к себе Акечи для поцелуя, кончает, стоит их губам соприкоснуться.

***

— Ну и ну, — кряхтит Соджиро, стряхивая дождевые капли с зонта и оставляя его сушиться в углу, под «Саюри». — Все в порядке? — спрашивает его Акира, вытирая полотенцем тарелку и даже не стараясь скрыть довольную полуулыбку. — ... Да, но повозиться пришлось дольше, чем я думал. Соджиро отвечает не сразу, задумчиво рассматривая своего подопечного. Кажется, он заметил контраст в его настроении. Лишь бы только это ограничилось настроением и впоследствии не выяснилось, что где-то под диваном остались белые капли, пропущенные во время спешной уборки... — Уже собираешься домой? — теперь его внимание обращено на Акечи, который, торопливо убрав в кейс расческу, обернулся к двери, явно намереваясь из нее в ближайшую минуту выйти. — Дела, Сакура-сан, дела, — улыбается тот во все тридцать два зуба и как-то неловко смеется. Не отошел еще, не отдышался до конца. А может, ему стыдно теперь разговаривать с Соджиро? Акира тихонько прыскает, на что получает от молодого детектива полный укоризны взгляд. — Будем ждать твоего следующего визита. И, кстати, я бы хотел продолжить наш разговор в следующий раз. Акира чуть не давится собственным смехом, наблюдая за тем, как губы Акечи сжимаются в настолько узкую полоску, что это больше уже походит на нитку. Соджиро вновь с подозрением косится на него, но ничего не спрашивает. — Непременно, — Акечи хватает на одно слово, и он уходит, не оглядываясь и даже не махнув на прощание. И Акира продолжает ухмыляться ровно до того момента, как ему в лоб прилетает опасный вопрос: — Почему сидение дивана мокрое? Ты что, оттирал с него что-то? В следующий раз он отведет минут пять на секс, а все остальное время — на нормальную уборку.