Белый мамонтёнок

Утро на одной из остановок до Романовска выдалось необычайно мрачным, холодным и унылым. Шумели дикие ветры, гудели и наигрывали разные мелодии сквозь отверстия поезда, серые и сырые небеса под своей тяжестью мечтали расслабиться и рухнуть вниз, а с них в это время сыпался колкий снег. Рельсы терялись вдали, среди белых сугробов, среди громоздких зелёных до черноты елей. И со всех сторон их окружала пустота. Совсем, совсем никого. И если бы не было флейтиста-ветра, то от вопиющей тишины заложило бы уши, а от осознания полного одиночества грудь заполнилась бы холодом и страхом. Наверное, над этими местами колдовали злые духи, чтобы ни один путник в эту глушь не забрался, поберёг чтоб себя для светлого будущего. А может, наоборот, чтобы заплутал он в бесконечном пространстве, чтобы оставил он здесь своё тело земле, а душу — небу. Кейт Уолкер до ужаса не хотелось выходить на улицу. А уж тем более — предавать себя земле и небу. Хотелось лишь сидеть весь день в тёплом и уютном вагоне, слушать ветер, пить кофе и смотреть на тоскливый пейзаж за окном. Но поезд сам себя не заведёт, даже если захочет, а на Оскара надеяться бесполезно. На ней только лёгкая, местами запачканная курточка, совсем не предназначенная для пребывания на далёком севере. И чего, спрашивается, Кейт здесь делает? Чем так манил её сказ Ганса об острове Сибирии, о мамонтах и о голубой траве? Наверное, уже взрослая женщина окунулась в детство. Сейчас же она знает, что мамонты давным-давно вымерли, но… Но так уверенно доверчивый старичок повторял слова «Я знаю, Кейт, Сибирия существует!», что с каждым днём в это хочется верить всё больше и больше. Там, в Америке, у неё были друзья, дом, работа и высокая должность, а здесь… А здесь — что? Наверное, сказка. Наверное, то, чего так жаждала её романтическая натура. А может, все романтики — сумасшедшие люди, которые всегда «немного не в себе»? Уж не сошла ли она с ума, в самом деле? «Не о том-то я думаю. Конечно, сошла. Давно сошла. И схожу до сих пор», — таким мрачным мыслям предавалась Кейт, пока искала заводной автомат. «Ну, раз в детство окунулась, так попробуй ещё железку лизнуть, как раньше», — ехидно посоветовал внутренний голос, но Уолкер только усмехнулась. Для полного сумасбродства не хватало ещё железки лизать… Когда-то давно родители застали её за этим рискованным занятием, а потом отдирали маленькую Катю от качелей. Кейт отыскала наконец автомат, покрутила вентиль, дёрнула за рычаг, выждала, пока ключ-цветочек заведёт машину, и пошла обратно. Уже такая привычная процедура, словно зубы почистить. Вроде бы, вышла минут на десять (благо, на этот раз обошлось без приключений), а снежинки уже расцарапали всё лицо, вот мухи-то кусачие… А ещё пальцы окоченели. — Доброе утро, Кейт Уолкер! — поприветствовал Оскар вернувшуюся с мороза женщину. — Доброе, Оскар, — ответила Кейт. «Сам-то ты на улицу не выходил… Гадина такая». — Вам сделать кофе? — Да, пожалуйста… Будто мысли мои читаешь. «Хорошо, прости, не гадина…» — Оскар, ты меня извини, конечно, не хочу навязываться, но можно я посижу в твоей кабине? — Чем вас не устраивает пассажирский салон? — Нет-нет, с ним всё в порядке, просто там спит мистер Форальберг, и очень не хотелось бы его будить… А ещё я бы хотела с тобой поговорить. Юрист, конечно, знала, что с Оскаром много не наговоришь, автомат всё-таки, но перспектива общаться со внутренним голосом радовала меньше. В общем-то, совсем не радовала. Поколебавшись, машинист кивнул, и они вместе зашли в уютную по-своему кабину. Механический кипятильник — дело, безусловно, великое, и Ганс гордился им не меньше, чем другими своими изобретениями. Всё-то он предусмотрел! Вот только вместо Кейт с ним должна была ехать Анна. — А знаешь, Оскар… — начала авантюристка, поднося чашку с кофе к губам. — Я вот всё думаю: а, в общем-то, почему я поехала с вами, а не улетела обратно, к себе домой? — Если вы требуете от меня объяснений, то спешу сообщить, что психология — это не по моей части. — Это-то мне известно… Но вот всё же — почему? Что мною руководило в тот момент? — Не знаю, Кейт Уолкер. Я не совсем разбираюсь в человеческих чувствах. Кейт усмехнулась про себя. — Что, и даже не знаешь, что такое мечта? — она прищурилась. — Знаю. Это то, чего очень сильно хочется. Предаваться мечтаниям — это тоже не по моей части. И я думаю, Вам об этом известно. За окном усиливался снегопад. Всё-таки прекрасно, когда снаружи — непогода, а внутри тепло, и нет ничего такого, что может тебя вывести из себя. — Нам надо ехать, — сказал машинист. — Поезда не должны стоять. Вы завели поезд? — Да-да, конечно… А у тебя никогда не возникало желание… м-м… допустим, бросить всё и заняться чем-нибудь другим? Оскар посмотрел на Кейт, казалось, с упрёком и лёгким возмущением. Он даже вопросительно наклонил голову. — Вы сморозили глупость, я считаю. Меня на то и сотворили, чтобы я вёл поезд и не уставал от монотонной работы. Это мой долг. — А ты когда-нибудь обращал внимание на что-нибудь, кроме поезда? — Ну, вообще-то, на снег. Он мог растаять в моих суставах, превратиться в воду, и тогда бы я пришёл в негодность, иными словами, заржавел. — А ты смотрел на снег из окна? Хоть когда-нибудь? — Нет. Это не входит в мои обязанности. — Тогда посмотри. «Look-on-snow-challenge», — сказал бы какой-нибудь блогер. И Оскар успешно его выполнил. — Идёт снег, — сообщил он. — Белые хлопья. Я всё же не понимаю, к чему вы ведёте, Кейт Уолкер. — Он красивый из окна? — Из окна? — переспросил Оскар. Почему-то этот вопрос его несказанно удивил и вогнал в ступор. Красивый снег… Из окна? А что, собственно, такое — красота? Наверное, ему, автомату, это не понять. Именно поэтому он и ответил: — Не знаю. Кейт Уолкер… А что такое мечта? Женщина задумалась. Объяснить значение этого слова доступными автомату понятиями — дело, конечно, нелёгкое… Но попытаться стоит. — Ты видишь снег? Он идёт. Вот когда мы говорим, что он «идёт», получается, ну, немного скучно, согласись. Потому что идти может почти всё. Если мы скажем, допустим: снежинки витали в воздухе, проносясь над землёй лёгким вихрем, а затем опускались на твёрдую поверхность, покрывали её мягким белым одеялом… И тогда тебе хорошо. Согласись, так будет… Лучше? — Много воды, — заметил Оскар. — Много, да… Но ведь лучше, да? Так вот, это можно сравнить с тем, когда ты закончил смазывать свои суставы, они больше не скрипят и не бесят тебя… И тогда ты спокоен. И можешь делать, что хочешь. — Понимаю. Это мне знакомо. — Вот. И когда находишься в этом состоянии, ты просто живёшь и наслаждаешься… А вот есть ещё другое — когда снег уже не идёт, снежинки не витают, а уже пурга, метель, вьюга хочет сбить тебя с ног, хочет забиться и в нос, и в рот, и на земле не одеяло, а сырость и слякоть. И хочется, чтобы всё это закончилось… А у тебя, наверное, этот ужас тогда, когда не заведён поезд. Или когда поломалась одна его деталь. Скажи, чего бы ты в этот момент хотел? — Завести или починить его, Кейт Уолкер. — Именно. Это, конечно, мечтой назвать трудно, но уже близко. А ещё знаешь, есть такие моменты, когда, вроде и не метель, и не снежинки, а что-то среднее… И тогда, — понимаешь? — хочется просто раствориться в снегопаде. Я не знаю, с чем это можно сравнить, чтобы было понятно тебе… Но по-моему, это и есть мечта. Хотя у каждого она своя. Ганс… Вот он мечтает увидеть мамонтов… И мамонты для него — это точно такой же снегопад, где хотелось бы раствориться. Ты извини, конечно… Но я подумала, а вдруг у тебя тоже есть свой снегопад? — Мечтания не заложены в мою программу, — возразил Оскар, но как-то уже менее уверенно. — Да, я уже поняла. Спасибо, что разрешил мне посидеть с тобой. Я побуду ещё немного здесь, хорошо? Машинист не ответил. Он о чём-то задумался. О чём-то так глубоко… — Эй, ты этим голову не забивай! — предупредила Кейт. — А то вдруг из строя выйдешь. Это же для тебя опасно — делать что-то сверх программы? — Опасно. Но я думаю над вашими словами. Вы не поверите, но я их понимаю. — Не зря я тут распиналась, значит! — засмеялась юрист, но автомат был по-прежнему серьёзен. — Кейт Уолкер… Я… Мне кажется или… Но у меня есть такой снегопад, о котором вы говорили. Кейт выпрямилась. Мечта у автомата? Вот это уже было интересно… Наверное, исполнить свой долг и счастливо закончить своё существование? — Только не смейтесь, пожалуйста… Я… Нашёл его. Знаете, моим снегопадом был всегда белый мамонтёнок. И я хотел бы погладить его по спине или потрепать по голове… Кейт Уолкер, что с вами? Я что-то не так сказал? Он аккуратно похлопал женщину по спине, ибо та поперхнулась кофе от неожиданности. — Белый… Мамонтёнок? — с трудом выговорила она. — Ну да… Теперь вы в порядке? Мы можем отправляться дальше? — Конечно, можем, но… Кажется, к мистеру Форальбергу у меня будет теперь ещё несколько вопросов…