Fetish on ...

Хенджин ходячий фетиш. У него волосы цвета дьявольского шелка, глаза с бесконечной глубиной, и губы… Чонин не может подобрать слово на всех четырех ему известных языках, которое хотя бы на половину могло описать эти губы. Пухлые, мягкие, малиновые, Хван постоянно их облизывает и закусывает. Особенное внимание стоит уделить прекрасной родинке под левым глазом. Ее невыносимо хочется поцеловать каждый раз, когда она попадает в поле зрения. В такие моменты Ян нервно смеется или громко хохочет, так, что все кругом тоже заливаются смехом. Неловкость моментально улетучивается. Ровно до того момента, пока взгляд не скользит по шее Хвана. О ней можно сочинить сотню баллад, и, скорее всего, в прошлой жизни Хенджин спас кого-то, ибо другого объяснения обладанию прекрасной внешности и ШЕИ просто не существует. Ян кивает своим мыслям каким-то, пока Хван отворачивается, стягивая растянутую худи со странным логотипом на всю спину. В голову лезут странные идеи по поводу того, если бы у старшего было тату на спине. Это было бы слишком. Чонин тяжело сглатывает и прикрывает глаза, пытаясь выровнять сбившееся внезапно дыхание. Контролируй. Свои. Мысли. Как мантра на повторе. -Айэн-а, чего не переодеваешься? — пощечиной из непозволительных мыслей до боли родной голос. Ян теряется, взгляд мечется по сторонам, по висящим подготовленным костюмам. К ним еще нужно привыкнуть перед выступлением. Завтра будет прогон всей хореографии в супер неудобных, но чертовски классных шмотках. Дыхание выравнивается. Наконец-то. -Я душ дома приму, наверное. — зубастая улыбка до ушей и Хван улыбается в ответ, да так, что глаза в щелочки превращаются, в уголках глаз мелкие морщинки крошатся, а у младшего снова мир рушится к чертям. Чонина откровенно уже бесит, когда его тискают, обнимают, треплют по щекам и ерошат волосы. Не то чтобы ему не льстило повышенное сверхвнимание к собственной персоне, просто этого уже через край. В группе из мелкого сделали кого-то на подобии общей милой зверушки, которую все, кому не лень, вечно тискают. Нужно улыбаться, смеяться, но руки сами отталкивают назойливых мемберов, потому что уже ХВАТИТ. В душе Айэн с остервенением вымывает волосы и трет шею, потому что за сегодняшний день лимит нежностей был превышен больше, чем обычно. Уже вся ванная пропахла ментоловым гелем для душа, пузырек наполовину опустел, но этого недостаточно. Крис орет из кухни, чтобы младший долго не задерживался, ибо плохо станет, и Чонин чуть успокаивается, вылезая из-под горячих струй воды. За пределами ванной комнаты разит вечерней свежестью и пахнет озоном. Снова кто-то открыл окна на проветривание перед сном. В зале тусклым сиянием мерцает телевизор и Чонин шлепает босыми ногами к дивану. -А где все? — младший вытирает мокрые волосы полотенцем и старается не смотреть на Хенджина, освобождающего место возле себя. -Джисон-и с Минхо повели Сынмина в кафе откармливать, а Чан с Чанбином, Феликсом и Уджином ушли проводить трансляцию по ночному Сеулу минут пять назад, — Хван хлопает ладонью по месту рядышком, куда тут же плюхается мелкий, берет полотенце у того из рук и сам просушивает осторожно волосы Айэна. -А ты почему остался? — голос не слушается, и, хотя они одни дома, почему-то хочется говорить шепотом. -За тобой присматриваю, — Ян вздрагивает, потому что эти слова звучат по-особенному громко. Глаза сами по себе закрываются, потому что старший слишком нежно массирует кожу головы. Мышцы расслабляются и спина тоже сама облокачивается о грудь Хвана. -Прекрати выливать на себя по полфлакона геля, — старший шепчет куда-то в затылок, отчего кровь моментально приливает к ушам. Но Чонину нравится, когда Хенджин так близко. Близко, но хочется еще ближе. Ян вздрагивает во второй раз, когда что-то очень мягкое и теплое касается его шеи, прямо там, возле пульсирующей артерии. А потом мир окончательно рушится, вертится волчком вокруг и взрывается белыми искрами, потому что Чонин понимает, что Хенджин губами касается его шеи. Мягко, медленно, не спеша. Облизывается и обхватывает своими губами невозможными мочку уха. Длинные пальцы обхватывают плечи тяжелым грузом, пригвождая к себе. Сердце, кажется, пропускает четыре удара, а потом с силой выталкивает по артериям что-то вязкое, щекочущее грудную клетку, стягивающее паутиной легкие внутри и блокирующее все мыслительные процессы. Между ребер что-то, вроде бы, наружу рвется, разрывает мышечные ткани, прорастая протяжным стоном сквозь всю грудину, оплетает голосовые связки и оседает на подкорке у обоих. Чонин пугается, тут же глаза раскрывает и загнанной ланью смотрит через плечо на старшего, у которого все девять кругов ада в глазах плещутся, гранича с бездной космоса. Младший сглатывает, потому что в горле все сухостью стягивает, и бросает быстрый взгляд на губы, о которых мечтает уже почти два месяца, и семнадцать дней. По ним скользит чужой язык и все резко становится не в фокусе. Алая кожа блестит от слюны, а у Айэна низ живота крутит спазмами, дышать через раз получается только, а сосредоточиться уже практически невозможно. А потом Хван ухмыляется и резко вперед подается, припадая к искусанным губам мелкого, ладонь ложится на затылок тут же, чтобы не дать отстраниться, а юркий язык с известным уже почти всем фанатам пирсингом, раздвигает чужие губки и напористо стремится в чужой рот. Чонин хнычет. То ли от удовольствия, то ли от нехватки концентрации старшего в крови, садится тому на колени, бессовестно обхватив талию бедрами, запускает пальцы в смоляные волосы и делает то, от чего Хенджину хочется наказать макне самым извращенным способом — закусывает нижнюю губу и оттягивает ее, глядя в глаза тем взглядом, после которого обычно называют шлюшкой. В голове тут же ни одной приличной мысли с участием Яна, все только самое развратное. Младший всем видом показывает свою полную готовность ко всем действиям, которые могут последовать после ТАКОГО поцелуя. Он ерзает на коленях Хенджина, нагло раздражая то, что упирается в задницу с самого начала, меж пальцев сжимает волосы на затылке и скулит в губы настолько пошло, насколько это вообще возможно. В коридоре по ту сторону двери кто-то звенит ключами, смеется, что-то говорит и так некстати вваливается в квартиру. Чонин отлетает от старшего со скоростью звука, как раз вовремя, потому что входят Чан с Феликсом. -Чонин-а, ты почему не спишь еще? — лидер хмурит брови, затем бросает взгляд на мерцающую плазму на стене, где желтеет знакомая рожица Спанч Боба, и сдерживает ползущую на лицо улыбку. — Ладно, только допоздна не засиживайтесь. — берет с полки банковскую карту и снова уходит, прихватив болтающего с фанатами Ликса. Чонину неловко так, но возбуждение, прикрытое пледом, не дает о себе забыть, мгновенно посылая разряд, когда Хван в стороне хмыкает. -Похоже, малыша Чонина нужно уложить в кроватку? — внезапный хрип на ухо выбивает у младшего воздух из легких, снова кружа все вокруг. Ян скулит, когда его подхватывают под бедра, неся в комнату. Остатки здравого смысла подсказывают, что лучше бы прикинуться дурачком и снова заржать странным шепелявым смехом с хрюканьем, но тут же затыкается, когда дверь спальни резко захлопывается, а Хван рычит на ухо, сжимая пальцами ягодицы.