Без привязанностей

Встречать его с работы стало уже чем-то привычным. И, кажется, Дазай тоже привык к этому. По крайней мере, против еще ни разу не высказался. А вообще это он сделал первый шаг. Сам. Возможно, повлиял алкоголь, но это не отменяет того факта, что в ту ночь Дазай был с ним, смотрел прямо в глаза и говорил что-то еле слышно и неразборчиво. Чуя уже и не вспомнит, что именно. А потом он свалил. До того, как Чуя пришел с кофе и свежей выпечкой. Не то чтобы Накахара скучал, совсем нет. Просто в тот вечер, когда он приехал прямо к Дазаю под окна офиса, им двигало желание трахнуть его, возможно не единожды, и даже не дважды. Вот только Чуя не знал, во сколько он закончит работать, и будет ли вообще в офисе. И он ждал, ждал и ощущал себя полнейшим кретином, но уезжать не спешил. Просто курил, наблюдая, как ночь вальяжно, с ленцой опускается на город. Но, видимо, удача была на его стороне, потому что не прошло и часа, как Дазай показался в компании Ацуши и, кажется, Куникиды. Осаму выглядел уставшим, и Чую бесила одна мысль, что он вообще это заметил. Накахара сигналит дважды, привлекая внимание. Ему нравится удивление на дазаевом лице и то, как он, быстро что-то говоря своим друзья (или кто они там ему), спешит к машине.  — Такое выражение на твоей мордашке дорогого стоит, — Чуя усмехается, ему определенно хорошо сейчас по каким-то причинам. Дазай безропотно садится в тачку, но по нему видно, что ситуация его в восторг не приводит. Он напряженно следит за домами, проплывающими за окном. И не выдерживает, когда они выезжают на шоссе.  — Зачем ты приехал?  — Ты знаешь, — Чуя закуривает.  — Неужели, чтобы ныть о том, почему я ушел в тот раз? Я, конечно, ожидал подобного…- ну вот, привычная маска шута снова при нем.  — Не обольщайся, просто спать с тобой мне нравится чуть больше, нежели с портовыми блядями. Это откровенно веселит Дазая. Он смеется, щурясь и чуть запрокидывая голову. И смех у него чертовски очаровательный. — Как мне теперь объясняться перед Ацуши и Куникидой? — ничуть не серьезно спрашивает он.  — Ну, об этом думай сам. Можешь даже сказать, как есть, если хочешь, — Чуя тоже улыбается, ему очень хорошо сейчас. В тот вечер они пили вино, а потом занимались сексом на диване, и Осаму даже позволил отнести себя на руках на кровать для второго раунда. И он снова смотрел в глаза и шептал что-то, но затем начинал смеяться слегка истерически Чуе в шею. Накахара пошел на балкон курить, когда думал, что Дазай уже спит. Совершенно идиотские мысли, что если не засыпать всю ночь, то от него точно не улизнут, пробирались в голову, но Чуя их прочь гнал. Глупо это, совершенно точно глупо. Они уже давно друг другу никто, и кроме обоюдного желания потрахаться их ничего не связывает. Дазай присоединился к нему в скором времени. Что удивительно, совершенно бесшумно. Сел рядом неуклюже и взял сигарету из пальцев Чуи. Было что-то странно-красивое в профиле Дазая, окруженном темнотой балкона, в тонких пальцах, держащих сигарету и, конечно, в зацелованных губах, обхватывающих фильтр. Чуя в который раз за эту ночь припадает к ним и не чувствует никакого сопротивления. Дазай улыбается в поцелуй, а затем отстраняется, затягивается и выдыхает дым прямо Чуе в рот. Так это вошло в привычку. В свободные вечера писать Дазаю смс и спрашивать о месте его нахождения. В такое время он торчал либо в офисе, либо на месте расследования. А потом приезжать за ним и пытаться ехать по самым оживленным, полным неоновых вывесок и ярких билбордов, шоссе. Такие любит Осаму. Любит как холодный и, непременно, приторный чай, как острую еду, которую готовит на ужин Чуя, как целоваться в непонятных закоулках, в которые они попадают благодаря дебильному расположению работы Дазая. Накахара старается не думать о том, что он чувствует по поводу возвращения бывшего напарника-любовника в его жизнь. Они были близки там, в далеком прошлом. Теперь никто друг другу фактически, так интрижка, приятный досуг, как хорошая книга, или серия книг. Осаму несет чепуху без умолку. Все еще боится сболтнуть правду, поэтому заливает настоящие мысли тонной воды и помоев. Чуе, в общем-то, все равно, о чем он треплется, лишь бы в рот брать не отказывался. Когда он пьян, это даже забавно, а с Дазаем он пьян всегда. Он не лучший из тех, кого Накахара имел. Но, пожалуй, исключительный. А в чем именно, разбираться будут идиоты или романтики, но не Чуя. Ему и без душевных терзаний живется более чем хорошо: работа, которую он уважает, никаких проблем с начальством и головой, наличие денег и гармонии в жизни. И это все не то, что можно сказать о Дазае.  — На работе думают, что у меня есть папик, представляешь? — вдруг произносит он, смеясь.  — Правда? — Чуе тоже весело. Дазай его веселит.  — Вообще-то я сказал им, что сплю с тобой, но они не поверили, — звучит это поддельно огорченно.  — А в том, что кто-то решил спонсировать тебя, не усомнились?  — Нет, даже сами сделали такой вывод. Из-за машины. Чуе хорошо. Ему в этот момент жизни пиздато. Улыбка на губах Осаму очаровательна, вино хорошее, и его ждет отличный секс чуть позже. Это то, что влияет на его настроение в последнее время. Влияет на его жизнь.  — Какой идиот сказал, что бывшие не могут быть друзьями? — в одну из ночей произносит Дазай, лежа на его обнаженной груди. Чуя не любит эту тему. И дело далеко не в эфемерной боли и выдуманных душевных терзаниях. У него к Дазаю из чувств были всегда лишь похоть, раздражение и, что уж тут скрывать, собственничество. Осаму был не тем человеком, которым хотелось делиться. В годы юношеского максимализма Чуи это доходило до абсурда. И Дазаю от этого крышу срывало. А сейчас даже слабой ревности не осталось.  — Какой идиот, надоумил тебя, что мы с тобой друзья? — парирует Накахара.  — А с чего ты взял, что речь о тебе? Он произносит это с лукавой улыбкой, а затем трется носом о кожу Чуи и закрывает глаза. Эта немая просьба разрешить поспать на нем от чего-то умиляет. Накахара устраивается на подушке удобнее, закуривает и запускает пальцы в чужие волосы. Мысль о том, что Дазай пытался вызвать ревность, кажется слегка нереалистичной, но все равно отдается приятным теплом. И возможно как-нибудь потом Чуя скажет ему, как сильно (почему-то) его бесит этот Куникида. Только, чтобы тот порадовался и попытался задобрить Накахару чем-то вроде подгоревших, но собственноручно приготовленных тостов на завтрак. Он ни разу не пожалел, что Осаму пришел к нему тогда, а ему самому не хватило выдержки не приехать к Дазаю. Чуя ничего не теряет, приезжая за ним на работу. Даже придурки-детективы не верят словам его любовника. Нельзя винить их за это. Накахара получает на ночь Дазая в свое распоряжение. Тот красивый и покорный, страстный и временами капризный. Он все еще закрытая книга, загадка, которую Чуя может быть и хочет, но точно не будет отгадывать. А просто продолжит забирать его с работы иногда и привозить к себе в квартиру с панорамными окнами, которые так Дазаю приглянулись.