Танец

Тесную спальню освещают только блики уличных фонарей и фары проезжающих где-то внизу машин. По углам клубятся тени, протягивая жуткие когти к движущимся пятнам света. Постель расправлена, одеяло сбито в кучу, подушка сброшена на пол. Электронные часы отсчитывают минуты от полуночи. А на маленьком свободном островке между окном и кроватью мечется изящный силуэт, мурлыкая под нос какую-то мелодию. Это не было танцем. ЧиМин зажмурился и сделал еще шаг, прогнулся в талии, челка упала на глаза, пространство спряталось за неровными полосками. Он замер, и шепот миллиона голосов в голове возобновился, сводя с ума. Паника, потому что сознание вновь отступает под их напором, и новые па. Ломаная мелодия на губах, лишенная ритма, болезненная, сдавливающая лёгкие. Места катастрофически мало, чтобы выплеснуть весь страх. Еще шаг, и еще, плавный взмах руки и резко вниз, подчиняясь новорожденной музыке. Пауза. Он проигрывает. Мелодия ускользает вслед за здравым смыслом и разумом и ее место занимают голоса. Они шепчут. Нашептывают больные, неверные мысли, но их бы различил лишь разум, а он уже сломлен. Шепот многих сплетает новую мелодию, и ЧиМин уже не замечает того, что вокруг — все внимание внутри, прислушивается к словам в голове, соглашается, отрицает, бьется, пытаясь вырваться. А тело продолжает неверные движения, все еще уверенное, что мелодия та же. Очередной резкий взмах руки, и по комнате разносится пронзительный звон разбитого стекла. Роза остается беззащитно лежать в луже воды, среди мелких осколков. Роза — единственный свидетель происходящего, потому что разум подавлен, а голосам наплевать. Их цель — разрушение. Всего. ЧиМина, и мира, в котором он существует. Мелодия не останавливается. Он слепо следует за ней, не замечая, как острые стеклышки впиваются в кожу. На светлом полу распускаются алые цветы, и их больше с каждым шагом, с каждой новой фразой в голове. С каждым новым движением танца, из спасения превратившегося в оружие против него самого. ЧиМин открывает глаза, но не видит ничего, лишь движущиеся пятна света на стенах и квадрат окна. Снова зажмуривается, уже не пытаясь спрятаться от голосов. Не поможет. Ничто не помогает. Еще один шаг, и ноги почему-то подкашиваются. Роза осыпающимися лепестками оплакивает погибшую мелодию, сменившуюся этим ломаным набором звуков. Оплакивает сломленного человека. Колени касаются пола и осколки с удовольствием впиваются в еще нетронутую кожу, украшая пол все новыми цветами. Резкий громкий стук пугает голоса, заставляет их стать тише, разжать тиски, сдавливающие сознание. Парень охает от накатившей волной боли и пытается подняться, однако ноги не подчиняются, только подставляют еще больше и теперь ладони тоже поблескивают капельками крови. — ЧиМини? — Яркий свет растворяет хищные тени по углам и заставляет вскинуть окровавленные руки парня, забившегося в угол у окна. — ТэХён-а, — даже не фраза — скулёж напуганного животного. — О Господи, нет… Господь явно спит этой ночью. Под подошвами жалобно хрустят осколки, которые еще недавно так безжалостно впивались в тонкую кожу. Яркие пятна крови и блестящее стекло накидывают на сердце неприятную липкую сеть испуга и паники, но та плавится под горячим напором яростного желания защитить. Сильные пальцы нежно обвивают прохладное запястье, глаза оказываются напротив темных омутов, в которых плещутся страх и сильнейшая боль, но Чим только тихо поскуливает и не спускает с него взгляда, зная, что он поможет. Отгонит голоса. Сотрет боль. Заберет страх. Из любимых глаз катятся слезы, когда ТэХён подхватывает его сначала под руки, заставляя подняться: «Так надо, солнышко, потерпи,» — а потом — под колени, чтобы усадить на кровать и опуститься напротив, осторожно пробегаясь пальцами по краям множественных ран. Стоит ЧиМину остаться одному в комнате, как на задворках сознания вновь начинает зарождаться шипящий гул. Ты жалок. Слабак. Он с тобой из жалости. Когда-нибудь тебя вышвырнут. Или не станут помогать. Он прижал ладони к лицу, забывая об изрезанной коже, лишь бы заглушить рвущиеся рыдания. Но руки обволакивает тепло чужих рук, а напротив снова родные карие глаза, наполненные беспокойством. «И любовью,» — шепчет разум, и он не хочет отрицать. ТэХён что-то шепчет успокаивающе, пока руки осторожно порхают над ранами, пинцетом вынимая мельчайшие стеклышки. ЧиМин всхлипывает, бездумно разглядывая неглубокие, но кровоточащие порезы на ладонях и осознавая, что он устал. Из глаз снова текут слезы, Тэ взволнованно повышает голос, но он не вслушивается, качает лишь головой, показывая, что его рассудок с ним. Найти целый участок кожи на ступнях оказывается сложно, некоторые порезы умело стягиваются нитью, руки врача привычно работают, не смотря на то, что в душе ТэХёна целый ураган и желание обнять Чима, наплевав на все. Но ранам нужно лечение, на светлой ткани покрывала — капельки крови, на которые то и дело любимый бросает испуганные взгляды, поэтому на кожу ложатся гладкие ряды бинтов, а покрывало отброшено в угол к сметенному ранее стеклу — днем приедет экономка и приведет все в порядок. И только когда все следы приступа убраны, а в темных глазах не плещется тот безумный страх и отчаяние, на щеку ложится ладошка, в бинтах и пластырях, а собственные пальцы пробегаются легко по прохладному плечу, цепляя ткань белоснежной майки. — ТэХён-а, — И снова слезы из глаз и сказать ничего не получается, но парень гладит по кудрявым светлым волосам, ловит взгляд, и вроде снова легче становится, и сердце чуть ускоряется, освобожденное из ледяных когтей, — Я не специально, ты же знаешь? Это все они! Снова шептали… и пели… я пытался… но… — Шшш, — Тэ большим пальцем прошелся по искусанным губам, и прижался к ним своими, чувствуя металлический привкус на языке. — Я все понимаю. Извини. Я не должен был задерживаться. Чим мотает головой и крепко-крепко вжимается, пластырь на пальцах мешает, но он все равно цепляется за рубашку парня, утыкается лбом в грудь, слабо ощущая биение чужого сердца. Хрупкий. Слабый. Изломанный. — Любимый, — шепчет ТэХён и чувствует, как худое тело в руках расслабляется. Ловит взгляд темных глаз и слегка улыбается, радуясь отраженной улыбке, — Все хорошо, Чим. Мы справимся. Уже лучше. Ты неделю держался. Ты сильный. Ловит каждую короткую фразу, а в глазах ядовитое недоверие, растворяющееся в теплом «я с тобой». Я с тобой. Раньше. Сейчас. Потом. Всегда. Мы справимся, любовь моя. Навязчивые голоса неохотно отступают. На уставшем лице расцветает улыбка, глаза превращаются в тонкие щелочки. ТэХён все сделает, чтобы так было всегда. В окне горит свет, разрывая ночную вуаль. Там, за створками, влажные поцелуи на коже и признания шепотом. В углу ненужные и безвредные тени. А в стакане на подоконнике — роза. Она — единственный свидетель происходящего.