Жасмин

Под забинтованными пальцами медленно выскальзывали мягкие чёрные волосы, поблёскивающие в лунном свете. Осаму с осторожной нежностью прошелся носом по чёрному шелку, вдыхая трепещущий до глубины души аромат ириса с нотками талого снега, легко улыбаясь от прошившего его наслаждения. Он аккуратно вызволил расчёску из замерших бледных худых пальцев и стрельнул взглядом в добротное зеркало напротив. Его ровная гладь отражала скромный, но уютный интерьер комнатки, и двух молодых людей. Первым был прекрасный юноша с чёрными, словно царившая за окном ночь, волосами по самые плечи, и бледной, как снега России, кожей. У него были тонкие черты лица, аккуратный, слегка вздёрнутый нос, а из-под пушистого веера ресниц недовольным блеском сияли колдовские аметистовые с рубиновыми вкраплениями глаза, под которыми залегли тени усталости. Он сидел на невысоком стуле, поверх клетчатого пледа, и из одежды на нём была единственная белоснежная рубашка, длина которой позволяла скрыть интимные места, однако вырезы по бокам соблазнительно приоткрывали вид на бёдра, особенно сейчас, когда юноша закинул ногу на ногу. Над ним сзади навис высокий и статный брюнет с глазами цвета пьянящего виски, в глубине которых плескались искры хитрости, как лёд в стакане с янтарной таинственной жидкостью, а на губах гуляла загадочная полуусмешка. Его шею и руки покрывали эластичные белые бинты, был одет в белую с полосками рубашку, чёрный жилет, поверх которого был накинут бежевый плащ, завершали образ тёмные брюки и классические туфли, а на шее блеснул бирюзовой звездой медальон на чёрной перекрещенной ленте. - И снова ты, - устало вздохнул юноша, прикрыв аметистовые глаза, сложив сцепленные руки на колени, - К тому же, ещё живой. - Твоё временное место проживания было тяжело найти, но у меня вышло. Что может быть лучше невзрачного, не вызывающего подозрения дом на окраине Йокогамы?Но обжили вы его, к слову, неплохо. Надоело прятаться в подземных заброшенных тоннелях, как крысы? На месте тебя и твоих подчинённых, мне бы тоже надоело это и захотелось бы хоть ненадолго изменить обстановку! - улыбнулся Дазай, одной рукой поддерживая чёрную прядь, а другой лениво прошёлся по ней расчёской, - На счёт второго – я стараюсь изо всех сил красиво умереть. Но, увы, я не нашёл ещё ту омегу, которая совершила бы со мной двойное самоубийство, - вздохнул он, утыкаясь в чёрную макушку. Этот своевольный жест сильно не понравился юноше, и он попытался мягко отстраниться. - Много болтаешь,- недовольно проговорил глава «Крыс», потерев глаза, которые щипало от долгой работы за компьютером, -Ты прокрался ночью в мою комнату и посягаешь на моё личное пространство. Достаточное основание тебя убить, как думаешь? – спросил он, вперившись недовольным взглядом в отражение детектива и слегка склоняя голову влево, тем самым давая понять, что ему не нравятся эти прикосновения. - Ну, что же, попробуй, Демон Достоевский, - усмехнулся Осаму, глядя в отражение прекрасных глаз главы «Крыс». Фёдор мягко усмехнулся в ответ и, резко вцепившись тонкими пальцами в расчёсывающуюего волосы руку, одними губами прошептал по-русски название своей способности, однако она сразу же была развеяна способностью самого Осаму, вспыхнувшей мгновенно бирюзовыми искрами. - Ожидаемо, - фыркнул Фёдор, слабо усмехаясь, но в глазах сиреневым туманом осело безразличие,- Твоя способность не дала бы мне осуществить задуманное, как скучно. - Прости, что разочаровал, но я это не контролирую, - улыбнулся самоубийца, избавляясь от расчёски и ловя другой рукой за тонкое запястье руку Достоевского, которую он намеревался убрать. С такой же хитрой улыбкой на губах он запечатлел медленный поцелуй на одной из выпирающих костяшек, согревая вечно прохладную кожу своим горячим дыханием. Он почувствовал, как омега вздрогнул и замер, явно ошарашенный таким действием, однако на альфу из зеркала смотрели холодно, со скрытой злобой и недоверием под сиреневым льдом. Осаму ещё с самой первой их встречи хотелось растопить этот чёртов лёд, чтобы эти колдовские омуты смотрели на него с любовью и нежностью, правда, сие осознание пришло к бывшему мафиози не сразу, спустя долгое время. То, что под властным и невозмутимым видом главы подпольной организации, скрывается морально сильная омега, которая может своим острым умом, обаянием и садистской жестокостью прогнуть под себя или обдурить почти любого альфу, до него тоже дошло не сразу, лишь случайно уловив щекочущий обоняние своей лёгкостью шлейф приятного аромата, вскруживший на мгновенье голову так, что пришлось закрыть глаза и найти точку опоры, иначе Дазай свалился бы с ног на ровном месте. Что это за магию провернул русский, он тоже не смог понять, ведь на более выраженный густой запах рыжего напарника-омеги со взрывным характером – Чуи Накахары - он реагировал совсем иначе… Размышления были прерваны тем, что Фёдор выдернул из ослабевшей хватки свою руку и с деланным отвращением её вытер о край пледа. Дазай на это театрально вздохнул, однако этот жест оставил неприятный осадок в его душе. И это не ускользнуло от внимательного юноши. - Не привык к такой реакции на твои знаки внимания, а, Дазай-сан? – удовлетворённо протянул Достоевский и слабое подобие улыбки тронуло его бескровные тонкие губы, - Это в каком же нужно быть отчаянии, чтобы прийти ко мне посреди ночи, когда я собираюсь отойти ко сну, заранее зная, что ничего не светит! – и в одно мгновение он стал серьёзен, положив голову на сплетенные пальцы рук, а локти опёрлись о столик напротив зеркала, - Да, я заключил с Агенством и Портовой Мафией временное перемирие, но это только для того, чтобы мои подчинённые смогли, так сказать, зализать свои раны, не более. Это не давало тебе права сейчас приходить, ведь, смею напомнить, мы с тобой враги, Осаму. Мне достаточно позвать свою охрану, а то, что сделает потом с тобой Гончаров, уже не моя забота. Хотя… - принял задумчивый вид юноша, - Твой «Получеловек» сможет аннулировать любую способность, что привносит большое количество проблем и неудобств, хм… но каждая способность несовершенна и имеет свои изьяны, в том числе и твоя. Она не в состоянии защитить от физических воздействий, не так ли? Не думаю, что, если отдав тебя на опыты Пушкину, ты останешься в живых. Дазай на секунду скривился, но потом продолжил своим шутливым тоном: - Но ты не сможешь сделать ничего из этого из-за перемирия, так ведь? – ухмыльнулся самоубийца, наклонившись к аккуратному уху русского так, чтобы его дыхание заставляло шевелиться пряди волос от каждого сказанного слова. - Поэтому я даю тебе шанс уйти, идиот, - резко рявкнул Достоевский, однако быстро взял себя в руки, - Но если ты не соизволишь этого сделать, я выполню обещанное, невзирая на перемирие. В подтверждение слов Дазай почувствовал, как в челюсть ему упёрлось холодное дуло пистолета с характерным звуком снятого предохранителя. Как же он не заметил его в складках клетчатого пледа на стуле? Что же, стоит позавидовать столь хорошей осмотрительности. Однако Осаму что-то насторожило в нынешнем запахе Фёдора. Он стал…сильнее? Более отчётливым? Он чуть повёл носом и усмехнулся. Похоже, природа решила помочь ему остаться не только живым, но и гарантировать более весёлое времяпровождение этой ночью. Тайный третий составляющий запаха уже довольно уловимо проявился на фоне снега и ириса, и от узнаваемого запаха Осаму чуть не задохнулся от удивления. Этот третий элемент запаха очень важен для альф, ведь это единственный способ убедиться в истинности своей пары. Если у омеги тайный элемент запаха схож с запахом альфы, значит, они истинные. Но вся загвоздка в том, что у альф этот запах есть всегда, тем временем как у омег он проявляется только при наступлении течки. Это сильно усложняло поиск своей пары, особенно Дазаю, который ещё с детства хотел найти того, ради которого не захочется лезть лишний раз в петлю. Ему каждый раз не везло, попадались всё не те, что очень разочаровывало и разбивало сердце. Особенно великим его провалом оказался Чуя. Пока они были напарниками, Осаму невольно засматривался на, несомненно, вызывающе красивого юношу, но с таким взрывным характером, что только конченый мазохист или такой же упёртый баран сможет его вытерпеть. Запах был соответствующий – алый мак и жгучий красный перец. И хоть попадал горе-суицидник под горячую руку рыжего мафиози, но видел, что эта бестия небезразлична к его персоне. Это радовало, это давало надежду, что он, наконец, обретёт смысл жизни и долгожданное счастье. Однако все надежды превратились в прах, когда у Чуи неожиданно началась течка. Осаму хотелось взвыть от разочарования, когда принюхался к ластящемуся к нему, как рыжая кошка, Чуе. К красному перцу и маку примешались ноготки, которые не входили в состав запаха Дазая. Особенно горько стало, когда молодой альфа вспомнил, кому принадлежат эти ноготки – его ученику, мрачному и чуть поехавшему от жестокости жизни альфе Рюноске Акутагаве. У Дазая же запах состоит из горького шоколада, граната и самого главного – жасмина. Ничего альфе не оставалось сделать, как отстраниться и сбежать под злобное шипение и проклятья в свой адрес, словно последний трус. Он успокаивал себя тем, что это во благо самого Накахары. С того самого раза он перестал надеяться, что найдет того самого омегу, которого он сможет полюбить на всю жизнь. И, неожиданно для себя, он нашёл его, такого таинственного и красивого, такого же любимца госпожи Смерти, как и сам Дазай. Однако Судьба решила лишний раз поиздеваться над детективом, сделав истинного одним из его врагов, и он до последнего надеялся, что ошибся по поводу их истинности. Сейчас же, уловив тонкие нотки жасмина в запахе русского эспера, он не знает, что же теперь делать. Страх того, что его отвергнут, боролся с желанием немедленно взять в охапку истинного, невзирая на протесты со стороны омеги, и сделать своим здесь и сейчас.Выбить из рук чёртов пистолет, подхватить Фёдора под ягодицы, при этом отшвырнуть стул ногой куда подальше, прижать спиной к стене и, пресекая все попытки сопротивления, подцепить зубами тонкую кожу рядом с бьющейся венкой, заявляя права на этого красавца, а потом мокрыми поцелуями спускаться всё ниже и ниже, к спрятанным под белой тканью ключицам… и слушать, слушать трепетные вздохи, от которых так приятно пробежался обжигающий жар от живота к паху…Осаму вовремя одёрнул себя и подметил, что невольно возбудился от одних только представлений о прилюдии со своим врагом. - «Что же будет дальше, если я уже готов спустить в штаны, как школьник?» - нервно подумал суицидник, силой воли выравнивая слегка сбившееся дыхание. - Дос-кун, - протянул он елейным голосом, - Не чувствуешь этот прелестный аромат? Интересно, откуда он? Достоевский заметно вздрогнул, нервно принюхался, не понимая, о чём он говорит. Но когда тело пронзило молнией, а за ней медленно начал ползти по венам жар, он поднёс к носу своё свободное запястье. Осаму с удовольствием наблюдал, как расширились глаза омеги, в которых промелькнуло осознание, потом его заменил страх, а рука с пистолетом дрогнула. - «Чёрт, чёрт, чёрт! Только не сейчас! Блокаторы же должны ещё действовать!!! Чтобы чёрт побрал этого Осаму!» - забилась отчаянной птицей мысль голове русского эспера. Быстро собрав последнее самообладание, Достоевский мгновенно вскочил с насиженного места и нацелился пистолетом в голову выпрямившегося альфы. Сделав удивлённое выражение лица, детектив сразу же вскинул руки в примирительном жесте: - Воу, воу, спокойнее, Фёдор. - Пошёл вон, - коротко проговорил Достоевский, стиснув зубы. Он еле сдерживал пробегающие по спине мурашки, ему тяжело было сохранять холодный и ровный тон в такой ситуации. - Давай-ка ты опустишь пистолет для начала, душа моя,- обворожительно улыбнулся Дазай, - Феденька, так ведь тебя ласково называют? - Не смей называть меня так, ты не… - договорить омега не смог, ему помешала резкая скручивающая боль чуть ниже живота, от которой он покачнулся в сторону, выронив оружие с характерным звоном. Рвано задышав от первой накатившей волны, предвещающую начало течки, Фёдор осел на пол, поджав под себя ноги, схватившись за живот и жмурясь от неприятных ощущений.Он чувствовал, как вязкая жидкость стала скользить по его бёдрам, стекает в лужу на полу под ним, что аж противно стало от самого себя. Весь мир сузился для него до собственных мучений, за которые Достоевский ненавидел свою сущность. Эти позывы природы мешали ему идти к его главной цели, и, несмотря на предупреждения и побочные эффекты, он решил принимать созданные Александром Пушкиным препараты, предназначенные для блокировки течек и рецепторов, чтобы не чуять запахи других. И всё же, приём не остался без последствий – Достоевский не сможет иметь детей¸ как показало недавнее исследованиее. Это нисколько не расстроило омегу, даже порадовало. Ему не нужны спиногрызы, которые могли бы разрушить всю его жизнь. Всё было прекрасно до этой злополучной ночи. Похоже, нахождение поблизости сильного и молодого альфы заставило взбунтоваться организм, который решил припомнить обо всех прелестях омежьей сущности своему хозяину в двойном размере. - «Этого не должно было произойти, не должно, не должно, не должно!!!» - он весь сжался в комок, даже глаза зажмурил, лишь бы как-то отгородиться от реальности. Достоевский и не заметил, как к нему медленно подошёл Дазай. Тот с жалостью смотрел на страдания омеги, а такой сильный, крышесносный аромат заставил вскипеть кровь, а в голове забилась одна мысль «Сделать своим, и немедленно!», но большая сила воли подавила первобытный зов, уступая место здравому смыслу. Он присел на корточки и запустил одну руку в шелковистые чёрные волосы. Фёдор резко поднял голову и воззрился на него в недоумении. Дазай невольно залюбовался всеми оттенками фиолетового в глазах напротив, которые сейчас такие чистые, наивно-рассеянные, что хотелось прижать к себе, поцеловать в тёмную макушку и никогда не отпускать. Осаму обхватил ладонями лицо, большими пальцами которых стёр выступившие слёзы у омеги, и начал медленно приближаться к лицу для поцелуя. Достоевский же, в силу своей внимательности, невзначай заметил, как потемнели некогда светло-карие, почти янтарные, глаза альфы, что послужило тревожным звоночком. Разум мгновенно прояснился от догадки причин такого изменения, и последовал звук смачной пощёчины. От удара голова по инерции метнулась влево, а правую щёку обожгло огнём. - Не трогай меня, кобель беспородный,- надломленным голосом прошипел Фёдор. Осаму же усмехнулся. - «Мда, кто сказал, что будет просто?» - подумал он, медленно оборачиваясь в сторону истинного. Видать, усмешка вышла кривая и злобная, ибо Фёдор невольно сглотнул и попытался отползти подальше от него. - «Не получится бежать, увы и ах,» - хмыкнул про себя суицидник, быстро поймав за руки и прижав омегу к себе, да так, что Достоевскому пришлось схватиться за плечи суицидника и случайно уткнуться ему в грудь. Запах шоколада, граната и жасмина мгновенно ударил по рецепторам, и, похоже, последний элемент ошарашил русского не меньше, чем ранее Осаму. - Кобель беспородный? Может быть, - насмешливо протянул Дазай, - Но зато я великий из бродячих псов. А не очаровательная крыска, которая плетёт интриги в сырости подземелий и страдает собственными комплексами, скрывая всё это под маской безразличия и холодности, достойной Бога. Пока Фёдор переваривал услышанное, Осаму подхватил его, как невесту, и направился к повидавшей виды, но вполне опрятной, небольшой кровати. Очнулся от раздумий Достоевский только тогда, когда почувствовал холод простыней сквозь тонкую ткань рубашки. Он перевернулся на бок и, опёршись руками, попытался привстать, но живот вновь скрутил тянущий спазм, заставив с тихими ругательствами рухнуть обратно на кровать.Альфа же следил за его потугами подняться с довольной улыбкой, тем временем скидывая свой бежевый плащ на пол, жилет и лента полетели туда же, а вскоре к ним присоединилась белая рубашка. Из-за обилия бинтов на теле, бледную кожу на торсе почти что не было видно, только в некоторых местах, но это не мешало убедиться в крепком и привлекательном телосложении альфы. Фёдор поймал себя на том, что только что с интересом рассматривал своего врага, и увиденное ему, чёрт возьми, нравится! -«Красивый, искуситель чёртов,» - подумал он, залившись румянцем ещё ярче. Он уже не знает, куда деть взгляд, однако всё равно хотелось ещё раз взглянуть на Дазая. Как бы не хотелось признавать, но истинность вкупе с течкой делали своё дело, - «Не стоит терять голову, надо найти способ оставаться в разуме и побороть природные инстинкты. Но такой соблазнительный запах…Соберись, тряпка, а то уже скоро превратишься в лужу порока и разврата!» - прикрикнул на себя омега. Осаму не понять этой внутренней борьбы. Дазай же с интересом посмотрел на распростертую перед ним омегу: бледные губы были приоткрыты, взгляд сиреневых омутов был расфокусирован, будто поддёрнут тёмной полупрозрачной пеленой, некогда бледные щёчки покрыл яркий румянец, худые пальцы комкали рубашку на груди, и слышалось неровное, возбужденное дыхание – весь его вид сквозило стыдливость своих желаний, и это пробуждало у суицидника щемящую нежность к этой невинности. - «А в таком виде он куда прекраснее и милее, нежели когда пытается меня убить,» - подумал альфа, чуть облизнувшись. Трудно было сейчас сказать, что перед ним хитрый Демон, совершающий ужасные вещи во имя Бога, и один из сильнейших эсперов, готовый уничтожить всех себе подобных. В данный момент, перед ним был омега, который не может признаться самому себе в том, что ему нравится Осаму, причём ещё задолго до этой ночи.Истинный, которого Дазай хотел найти больше всего на свете. Их души и тела жаждали воссоединения,спустя долгих лет поисков и неудач одного и неприятие своей природы другого. Вдохнув густой аромат, в котором уже чувствуется смешение их запахов воедино, он скользнул между стройных ног и навис над Фёдором. Тот глядел на него сквозь опущенные ресницы с опаской и недоверием, и от этого взгляда неприятно кольнуло под сердцем. Любому альфе было бы очень неприятно недоверие своей пары, которую ты хочешь ласкать и защищать от всего мира, а она видит в тебе врага. В их случае Дазай понимал, почему русский не чувствует доверия к нему. Ведь они официально до сих пор считаются врагами, и они умело прячутся под этими масками вражды и ненависти, которые вросли в их лица настолько, что уже сложно представить жизнь без них. Осаму готов снять эту маску, пусть даже через боль из-за разодранной в кровь кожи, но ради того, чтобы юноша узнал все его настоящие чувства и принял его как свою пару, как часть чего-то неотделимого. Но готов ли сделать это Достоевский? - «В любом случае, я помогу ему это сделать. Приложу все усилия, чтобы он принял меня, как своего альфу и защитника, на которого он сможет положиться,» - подумал он, нежно улыбнувшись омеге и нагнулся так, чтобы их дыхания смешались вместе. Фёдор же стрельнул в его сторону безразличным взглядом и отвернулся от него, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на Осаму. Дазай мысленно усмехнулся. Кто сказал, что всё будет просто? Он знает, как заставить тронуться лёд, но хватит ли для этого тепла у почти-что-мертвеца? Пальцы одной руки медленно, с опаской, зарываются в шелковистые чёрные волосы, потом более уверенно начали перебирать за прядью прядь. Второй рукой Дазай нежным и неторопливым движением коснулся щеки, насладившись мягкостью и гладкостью кожи, потом всё так же неторопливо очертил подушечками пальцев выразительные скулы. Что же, не стоит затягивать с самым интересным. Рука в волосах скользнула под затылок, дабы не дать омеге отвернуться, а другая ловко поймали подбородок и заставили Фёдора смотреть перед собой, на Дазая. Нагнувшись к прохладной щеке, он невесомо коснулся её губами, опаляя горячим дыханием, затем ко второй, а потом более смело запечатлел лёгкий поцелуй на краешке губ, как бы спрашивая разрешения. Неожиданно он почувствовал прикосновение дрожащих рук к своим плечам, но столь неуверенное движение послужило сигналом для дальнейших действий. - Надо же, кто-то решил перестать изображать из себя безразличное бревно, - хмыкнул Дазай и, не давая возможности уже готовому возмутиться юноше, прижимается к его бледным губам. Сначала лениво пробуя на вкус, как дорогое вино, а потом, ловко прикусив нижнюю губу, языком проскользнул в рот, всё так же медленно изучая открывшиеся горизонты. Найдя язык Фёдора, он сразу же вовлекает его в борьбу. Сам же Достоевский неловко попытался противостоять напору, но всё же забылся, увлёкшись процессом, позволяя вести себя более опытному в этом деле Осаму. То чувство, которое начало теплиться внутри, вкупе с уже болезненным возбуждением и взбесившимся гормонам, не давало сконцентрироваться и вообще что-либо анализировать. Похоже, защитная корка льда дала трещину. Они всё же соизволили оторваться друг от друга, тяжело дыша из-за нехватки воздуха в ноющих лёгких. Осаму с наслаждением отметил, как загорелись глаза его истинного, а губы стали розовыми от недавнего поцелуя. Похоже, ему начинает удаваться вдохнуть жизнь в этого снежного принца. Что же, не стоит останавливаться на достигнутом, верно? Ох, он заставит стонать его от удовольствия, но это потом, потом… - Для первого раза неплохо, - шепнул он на покрасневшее ушко, после чего несильно прикусил кончик и, услышав удивлённый полувздох, скользнул языком в ушную раковину, после чего укусил мочку. - Осаму, чёрт!- прошипел сквозь зубы Фёдор, попытавшись отстраниться, но его только сильнее вжали сильным телом в кровать. - Прости, прости, не сдержался, - хихикнул Дазай и впился зубами в то самое место на шее, где билась венка, оставляя свою метку. Во рту сразу же почувствовался железный привкус. Кажется, кто-то перестарался. - Ах, больно же! – взвизгнул Достоевский, дёрнувшись всем телом. Во время течки тело слабело, становилось ватным и податливым, но, самое неприятное – это повышенная чувствительность. Так остро он ничего не ощущал, подобное было в новинку, но это оказалось не столь приятным сюрпризом, по мнению омеги. - Шшш, спокойно. Это чтобы все видели, кому ты принадлежишь, душа моя, - пропел суицидник, после чего в извинение лизнул место укуса, собирая языком выступившие рубиновые капли. - Я никогда не буду принадлежать тебе,… а метку вывести сейчас не так уж сложно! - злобно прошипел Фёдор, задыхаясь от нестерпимого жара в теле и испепеляя альфу взглядом, - А об этом всём…что происходит между нами… можно и забыть, - тяжёлый вздох, - По крайней мере, я постараюсь. Дазай замер, чуть приподнимаясь, чтобы встретиться взглядами. Да, он понимал, что его пара не сможет его принять так быстро, но настолько откровенное отторжение начало его уже не на шутку злить. Достоевский даже и не собирается признавать в нём своего альфу! Хотелось просто взять и жёстко оттрахать его, чтобы тот не смог больше думать о таком, но здравый смысл осадил нарастающий пыл. Так он только даст повод для ненависти, а этого он не желает. - Ну, ничего, посмотрим, как ты запоёшь чуть позже, - с ноткой угрозы в голосе проговорил Осаму, чуть скалясь, - А после нашего с тобой секса, поверь мне, тебя не сможет удовлетворить никакой другой альфа. Каждую течку ты будешь изнывать и скучать по мне, по моему запаху и теплу. - Проклятье истинных, - печально вздохнул Фёдор, - И этим ты так стремишься воспользоваться? Как низко. - Отнюдь.У него есть и обратная связь, - с грустью в красивых глазах проговорил самоубийца, - Я не смогу без тебя, Федя. Без запаха жасмина, что нас объединяет, - он взял руку русского эспера и начал целовать каждую выступающую косточку. - Но мы враги, Осаму, и всегда ими будем, - сказал как-то отрешённо омега, вырвав руку. Снова.- Тебе ли не знать, что я не отступлюсь от своих планов. - А я единственный, кто может тебя остановить, даже таким «низким» способом,- хмыкнул Дазай, закидывая руки Фёдора себе на шею, позволяя почувствовать бледным пальцам шероховатые бинты на ней,- Поэтому ли Судьба решила сделать нас парой? Но знаешь… - он наклонился и чмокнул омегу в щёку, проехался носом по шее, перейдя на низкий, бархатный шёпот, от которого у омеги аж мурашки по позвоночнику пробежались, - Давай забудем об этом хотя бы сейчас. В эту ночь мы будем принадлежать друг другу, остальное придёт с первыми лучами солнца. - Боже, Осаму, ты идиот, - буркнул под нос Достоевский перед тем, как суицидник вовлёк его в страстный поцелуй. Этой ночью они стали вместе, и, утопая в общей симфонии запахов, сплели свои невидимые нити судеб в одну. Но с наступлением утра им придётся снова стать чужими, отыгрывающими свои роли актёрами. Но сладкий запах жасмина всё равно связывает их прочнее любых цепей, крепче любой ненависти. Они это поймут, но потом, потом…