Действие первое
5 августа 2018 г., 20:06
Англичане не уважают родной язык и упорно не желают учить детей говорить на нём. Бернард Шоу, «Пигмалион»
Ковент-Гарден. 11:15 вечера. Лето. Проливной дождь. Со всех сторон отчаянные гудки автомобилей. Прохожие бегут к рынку и к церкви Святого Павла, под портиком которой уже укрылось несколько человек. Среди них дама с дочерью, обе в вечерних платьях. Все мрачно взирают на потоки дождя, и только один человек не обращает внимания на происходящее вокруг, целиком поглощённый своей записной книжкой; он торопливо делает какие-то заметки, раздражённо заправляя за уши спадающие на лицо кудри. Бьёт четверть двенадцатого. — Я продрогла до костей, — ноет девушка, дергая мать за рукав. — Куда пропал Фредди? Он ушёл минут двадцать назад. — Ну, не двадцать, конечно, но такси он уже мог бы найти, — отвечает ей мать, вытягивая шею и озираясь в поисках сына. Прохожий, услышавший их разговор, бросает им через плечо: — Раньше половины двенадцатого он вам никакого такси не достанет, мэм, даже не надейтесь. Сейчас все из театров разъезжаются. Дама возмущённо вздыхает. — Но нам очень нужно. Мы не можем стоять здесь до половины двенадцатого. Какое безобразие! — Были бы у него мозги, он давно бы нашёл такси у театра, — бурчит девушка, скрестив руки на груди. — Что ты хочешь от бедного мальчика? — Все достают такси. Так почему он не может? — возмущается девушка. Именно в этот момент со стороны Саутгемптом-стрит вылетает Фредди. — Нигде ни одного, ни за какие деньги, — задыхаясь от быстрой ходьбы выдаёт паренёк, опережая вопрос сестры. С его зонта стекает вода, а вечерние брюки вымокли по щиколотки. — Ах, Фредди, — расстроенно восклицает мать, — машину всегда можно достать. Ты просто плохо искал. Девушка, казалось, сейчас взорвётся. — Боже, как мне всё надоело! Уж не прикажешь ли нам самим идти за такси? — Я же вам говорю, все машины расхватали. Дождь начался внезапно, никто не ожидал, вот все и кинулись искать такси. Я дошёл до Черинг-кросс, потом повернул и добрался почти до Ледгет-сёркус; ни одной свободной машины. — А на Трафальгар-сквер? — с надеждой спрашивает его мать. — И там ни одной. — А ты там был вообще? — подозрительно говорит девушка. Парень раздражённо вздыхает: — Я был на Черинг-Кросском вокзале. Ты, вероятно, ожидала, что я пробегусь до Хаммерсмита¹? — Ой, никуда ты не ходил, — бросает ему сестра. — Фредди, ты в самом деле ужасно беспомощен, — говорит женщина. — Иди опять и, пока не найдёшь такси, не возвращайся. — Только напрасно мокнуть, — бормочет парень. — А о нас ты подумал? Нам всю ночь простоять на ветру в одних только платьях? — кидается на него девушка. — Это свинство. Эгоист несчастный! — Ну, ладно, ладно. Иду, — говорит Фредди, открывая зонтик, и бросается в сторону Стрэнда. Вспышка молнии, сопровождающаяся оглушительным раскатом грома, на мгновение ослепляет, и именно в эту секунду парень сталкивается с торговцем цветами, который ищет укрытия от дождя, и выбивает у него из рук корзину с цветами. — Ты что, очумел, Фредди? Смотри, куда прёшь! — возмущается паренёк звонким голосом и начинает подбирать рассыпанные цветы, укладывая их обратно в корзинку. Фредди же, крикнув: «Виноват», мчится дальше по улице. — А ещё интеллигент! Все мои фиялочки копытами своими перетоптал. Собрав своё богатство, он усаживается у подножия колонны возле дамы и её неимоверно вредной дочери и начинает приводить цветы в порядок, хотя ему самому не помешали бы забота и уход. Пареньку на вид лет восемнадцать-двадцать, не больше. На его макушке тёмная матросская шапочка, покрытая слоем лондонской пыли и копоти и явно скучающая по щётке. Поношенное лёгкое чёрное пальтишко, узковатое в плечах, едва доходит до колен, длины коричневых, забрызганных снизу грязью брюк с многочисленными заплатками хватает лишь до щиколоток (весьма и весьма изящных, кстати говоря), да и потёртые ботинки явно видали лучшие времена. У паренька приятные черты лица: аккуратные изогнутые брови, острые скулы, маленький носик, тонкие губы, живые ярко-голубые глаза и россыпь едва заметных веснушек на щеках. Было видно, что он старается быть опрятным, но по сравнению с окружающими он выглядит как бездомный. — Извините, откуда Вы знаете, что моего сына зовут Фредди? — обращается к нему женщина. Паренёк поднимает глаза и прищуривается: — Ага, так это Ваш сынок? Хороша мамаша! Воспитала бы сына как положено, так он побоялся цветы у бедного цветочника изгадить, а потом слинять и деньгу не заплатить. Вот Вы теперь и гоните монету! Девушка тяжело вздыхает: — Только этого не хватало! Мать успокаивающе касается её руки. — Не вмешивайся, Клара. Есть у тебя мелочь? — Только шестипенсовик². Мельче нет. Огонёк загорается в голубых глазах, они распахиваются шире, и паренёк говорит с надеждой: — Так я Вам, разменяю, леди. — Дай сюда, — говорит мать, протягивая руку, и девушка нехотя подчиняется. — Вот Вам за цветы, дорогой. — Премного благодарен, — сияя как начищенный пятак, отзывается юноша. — Пусть сдачи даст. Такому букетику пенни — красная цена, — бормочет Клара. — Помолчи же ты, — говорит женщина. — Сдачу оставьте себе, — обращается она к цветочнику. — У... у.... у... х, спасибо Вам, леди, — радостно улыбается паренёк. — А теперь скажите, откуда Вам известно имя того молодого человека? — Да его и не знаю, — пожимает плечами мальчишка, усаживаясь возле своей корзины. — Ну, Фредди, Леви, Чарли — не всё одно? Надо ж как-то человека назвать. А то грубо выйдет как-то. — Только шесть пенсов зря потратили, — говорит Клара и брезгливо отходит подальше от торговца. Паренька совершенно не задевает подобное поведение; он уже и забыл о девушке, пытаясь всучить свои цветы только что подошедшему джентльмену. — Не приставай ко мне, мальчик. Это нехорошо. Да и мелочи у меня нет, — отвечает ему мужчина, шаря по карманам. — Хотя постой-ка! Вот три монетки по полпенса, если тебя устроит. Передав деньги юноше, он отходит к другой колонне. — Спасибо Вам, сэр, — немного грустно отзывается парень, но полтора пенса лучше, чем ничего, так что он не жалуется. — Эй ты, полегче, взял деньги — так дай ему цветок, — обращается к нему один из прохожих. — Видишь того типа за колонной? Он записывает каждое твоё слово. Легавый, наверняка. Все собравшиеся с интересом оборачиваются к человеку с записной книжкой, в то время как мальчишка испуганно вскакивает. — Ну и что я дурного сделал? Ну, заговорил с джентльменом — так я имею право продавать цветы, если на тротуар не лезу, — вопит он, оправдываясь. — Я честным трудом на хлеб зарабатываю. Я ничего такого ему не сказал — просто попросил купить цветочек... — к концу фразы голос ломается и стихает, а глаза застилают слёзы, готовые скатиться по пыльным щекам. Бóльшая часть публики сочувствует юноше. Люди пожилые похлопывают его по плечу, бросая ободряющие реплики вроде: «Чего расхныкался? Кто тебя трогает?», «Ну-ну, успокойся», «Всё хорошо, сынок, успокойся». Менее терпеливые рекомендуют ему заткнуться или сердито спрашивают, чего он, собственно, разорался. Те, что стояли далеко и не знают, что произошло, спешат к месту происшествия, заваливая остальных вопросами: «Что за шум?», «Кто он такой?», «Что он натворил?» и так далее. Парень протискивается сквозь толпу к джентльмену и снова вопит: — Ой, сэр, пожалуйста, не велите ему заявлять на меня! Мне ж такое будет за это! Патент отберут, на улицу выкинут. Они мне... Вдруг человек с записной книжкой раздражённо вздыхает и поднимает взгляд на торговца. — Ну, хватит, хватит! Прекратите голосить! Кто Вас обижает, глупый мальчишка? Паренёк гулко сглатывает, но затихает, испуганно глядя на молодого мужчину. — Всё в порядке, — успокаивает его один из прохожих. — Поглядите, какие у него ботинки — настоящий джентльмен, — потом он поворачивается к мужчине с записной книжкой и поясняет, — Извините, сэр, он просто подумал, что Вы легавый. Тот удивлённо вскидывает брови и спрашивает: — А что значит «легавый»? Прохожий на мгновение замолкает, подбирая слова. — Легавый... ну это как полицейский или следователь. Что-то вроде такого. Мужчина заинтересовано слушает, делая какие-то заметки, в то время как паренёк продолжает оправдываться с истерическими нотками в голосе. — Да я на Библии могу поклясться, что ничего такого... — Да ради Бога! — закатив глаза, прерывает его джентльмен. — Замолчите наконец. Разве я похож на полицейского? — раздражённо, но вполне добродушно спрашивает он юношу. — А зачем каждое моё слово записывали тогда? — паренёк и не собирается успокаиваться. — Почём я знаю, что Вы там настрочили? Ну-ка, показывайте, что у Вас там обо мне накарякано? Мужчина спокойно раскрывает блокнот и протягивает парнишке. — «Ни огорчайтись, мистор, лучше купити букетик, помогити бедному чиловеку», — растерянно и (совсем чуть-чуть) смущённо читает он. Потом поднимает непонимающий взгляд на обладателя записной книжки и спрашивает: — Ну и что в этом такого? Я ничего плохого в виду не имел. Вы... — Да ни в чём я Вас не обвиняю, поймите это наконец! — не выдерживает мужчина. — А что это Вы кричите на меня, мистор? — прищуривается паренёк. — Вот действительно, — кричит кто-то из толпы, — что Вы пристали к нему? Только пугаете и смущаете мальчика. Не ваше это всё дело, сэр, простите за прямоту. Джентльмен лишь улыбается. — Прощаю, прощаю. Вы мне лучше скажите, как поживают Ваши родные в Селси³? — А кто Вам сказал, что мои родные из Селси? — подозрительно доносится из толпы. Мужчина пожимает плечами. — Не важно. Важно то, что это правда, — безапелляционно заявляет он, снова поворачиваясь к пареньку. — А Вас как занесло так далеко на юг? Родились-то Вы в Донкастере. Несколько мгновений юноша ошеломлённо смотрит на мужчину. Но потом природная дерзость возвращается к нему, и он вновь начинает возмущаться: — А что такого в том, что я уехал из Донкастера? Я жил там в конуре вонючей, — свиньи и то лучше живут — а платил четыре шиллинга шесть пенсов в неделю, — возмущённый тон переходит в жалобный, а в голубых глазах скапливаются слёзы обиды. — Да живите где угодно, только не ревите, — строго говорит мужчина. — Ага, например, в собственном особняке на Парк-лейн⁴, —раздаётся хохот из толпы, и парень бросает туда испепеляющий взгляд. Джентльмен же на секунду задумывается, а потом утверждает: — А Вы из Хоксона⁵, по всей вероятности. Люди поражённо обсуждают этого «удивительного всезнайку», когда паренёк снова принимается за своё: — У вас нет никаких правов, чтобы лезть в чужие дела. Что Вы ко мне прикопались? Мужчина игнорирует его нападки, вступив в разговор с рядом стоящим джентльменом на вид чуть старше, чем он сам: — Вулвергемптон, Челтенхем, Кембридж, позднее Индия. — Просто невероятно, — восхищённо восклицает джентльмен. Из толпы раздаётся несколько выкриков «А я откуда родом?», и загадочный мужчина каждый раз отвечает правильно. — А самих Вас откуда принесло? — возвращает к себе его внимание юноша. — Из психической лечебницы, что ли? — Из психиатрической, — сухо исправляет мужчина, бегло взглянув в его сторону, и возвращается к диалогу с тем джентльменом. Дождь постепенно утихает, как и интерес к их беседе, так что люди начинают расходиться по домам. — Позвольте узнать, как Вы это делаете? — удивлённо спрашивает джентльмен. Мужчина с записной книжкой гордо улыбается: — Фонетика, фонетика и ещё раз фонетика. Наука о произношении. Моя профессия и любовь всей моей жизни. Ирландца или йоркширца легко узнать по акценту, но я могу определить место рождения человека с точностью до шести миль, а в Лондоне — трёх. — И так жизни нет, а тут ещё всякие цепляются и надсмехаются, — раздаётся недовольное бормотание забытого всеми паренька, по-прежнему сидящего на ступеньках и продолжающего раскладывать помятые цветы, жалуясь на судьбу. Мужчины бросают в его сторону мимолётный взгляд и возвращаются к теме разговора: — Неужели этим можно заработать на жизнь? — удивлённо спрашивает джентльмен. — Несомненно. Причём на вполне приличную, — отмечает любитель фонетики. — Есть люди, которые начинают в Лиссонгрове, живя на восемьдесят фунтов, а заканчивают на Парк-лейн с сотнями тысяч годового дохода. Чем не высший свет? Но стоит им лишь открыть рот, как тут же они выдают своё происхождение. Я же могу научить их... — Издеваться над людьми. Чему Вы ещё можете кого-то научить? — беспардонно перебивая, влезает в разговор парнишка. — О Господи! — восклицает мужчина, закидывая голову назад, и протяжно стонет от досады. — Невыносимый. Просто невыносимый. Откуда ты взялся такой только? — В этот раз он уже внимательно вглядывается в лицо юноши, на котором расцветает саркастическая улыбка. — Боюсь, мистор, Вы лучше знаете, откуда я взялся. — Ах да, Донкастер, — сухо замечает мужчина. — Точно. — Вы бы лучше занимались своей фринетикой, или как там её. Но это же не интересно. Мучить бедного торговца цветами куда интереснеé. — Да что же это такое! Сейчас же прекратите своё мерзкое нытьё или убирайтесь отсюда, — не выдерживает в конце концов мужчина, и неизвестно, что вывело его из себя больше: поведение юноши или искажение им Святая Святых. — Я имею такое же право сидеть тут, как и Вы, мистор, — с вызовом говорит парнишка. — Человек, издающий такие омерзительные и убогие звуки вообще не имеет права сидеть где бы то ни было. Он вообще не имеет права жить, — заявляет мужчина, заправляя растрепавшиеся от ветра волосы за уши. — Не забывайте, что Вы человеческое существо, наделённое душой и божественным даром членораздельной речи. Ваш родной язык — язык Шекспира и Мильтона, а Вы тут сидите и квакаете, как умирающая лягушка. — Ну, не Вам тут что-то о лягушках говорить, — прищурив глаза, слащавым голосом замечает паренёк. Мужчина шокировано распахивает глаза, что ещё больше добавляет ему сходства с вышеупомянутым представителем фауны, в то время как его собеседник разражается громким хохотом. — Действительно, невыносимый, — сквозь смех не без труда выговаривает он. Юноша хмыкает, довольный то ли своеобразным комплиментом, то ли реакцией мужчины. Со снисходительной улыбкой он берёт в руки корзину и поднимается, но поскальзывается на мокрой после дождя ступеньке и шлёпается вниз, ударяясь о влажный гранит. — Ай... оф... у-у-у... ой... — стонет паренёк, потирая пятую точку и уже не пытаясь встать. Джентльмен обеспокоенно смотрит на него, и уже собирается спросить, всё ли в порядке, но его опережают. — Боже мой! Что за звуки! — восклицает мужчина и принимается что-то записывать в блокнот. — Ай... оф... у-у-у... ой... — старательно выговаривает он, подражая манере мальчика. Выходит настолько правдоподобно, что даже парнишке не удаётся сдержать улыбку, пусть он и старается. Мужчина тем временем обращается к своему собеседнику: — Видите? Вы только взгляните на этого мальчишку! На каком жаргоне он говорит! Этот жаргон приковал его к улице на веки вечные. Так вот, сэр, дайте мне три месяца, и это... — тут он замолкает, глядя на юношу и пытаясь подобрать нужное слово, — это сойдёт за графа, герцога, да хоть за самого короля на любом приёме. Я даже смогу устроить его камердинером или лакеем, продавцом в магазин, где нужно говорить безукоризненно. Нашим богачам я оказываю услуги подобного рода, а на полученные деньги провожу исследования в области фонетики. Глаза джентльмена заинтересованно вспыхивают. — Знаете, я сам изучаю индийские диалекты... — начинает он. — Серьёзно? — восторженно восклицает мужчина. — В таком случае, не знаете ли Вы случайно капитана Пейна, автора «Самых распространённых индийских диалектов»? — Я и есть капитан Пейн, — скромно потупившись, заявляет мужчина. — Лиам Пейн. А Вы... — Гарри Стайлс, — представляется мужчина. — Профессор фонетики. — Я же приехал из Индии, чтобы встретиться с Вами! — чуть ли не кричит капитан. — А я собирался ехать в Индию, чтобы повидаться с Вами! — радостно вопит, как теперь уже известно, Гарри Стайлс, профессор фонетики. — Где Вы живёте? — быстро спрашивает Пейн. — Уимпол-стрит, 28B. Жду Вас у себя завтра же, — безапелляционно заявляет мужчина. — Я остановился в отеле «Карлтон». Составите мне компанию за ужином? — с надеждой спрашивает капитан. — С превеликим удовольствием, — улыбается Стайлс, обнажая милые ямочки на щеках. Увлечённые разговором, мужчины направляются вниз по улице, когда их вновь прерывает высокий голосок: — Купите цветочек, мистор. Ну купи-и-ите. А то мне за квартиру нечем платить. Профессор мычит от возмущения и закатывает глаза. — Вы ещё здесь? — раздражённо спрашивает он, глядя на парнишку, в тот момент, когда Пейн с капелькой вины в голосе отвечает: — К сожалению, у меня действительно нет мелочи, — извинившись, он направляется дальше, а вот профессор замирает на месте. — Лгунишка! — возмущённо восклицает он, но не может скрыть улыбку в голосе. — Вы же говорили, что можете разменять полкроны. Юноша вскакивает, отчаянно вопя: — Сердце у Вас каменное, вот что! — с этими словами он швыряет корзину с цветами к ногам мужчины. — Нате, забирайте всю чёртову корзину за шесть пенсов. В этот момент часы на колокольне бьют половину двенадцатого, придавая драматичности ситуации. — Да найдётся в мире хоть одна вещь, заставляющая Вас замолчать?! — цокает мужчина, закатывая глаза, но всё же достаёт деньги и, бросив пригоршню монет в корзину, догоняет капитана Пейна. Паренёк падает на колени рядом с корзиной и достаёт полкроны. — У... а... а... о-у-у-у... Проведя рукой по дну корзинки, он нащупывает ещё несколько монет. Когда он вытаскивает два флорина, его радости нет предела: — Ую... ую... ую... ай! Но долго вздыхать над своим «богатством» ему не удаётся. Неподалёку останавливается такси, из которого выскакивает Фредди и подбегает к парнишке. — Тут стояли две дамы. Где они? — запыхавшись спрашивает он, убирая с лица мокрые из-за дождя прядки. — Как дождь кончился, они к автобусу попешкадралили, — отзывается паренёк, в сотый раз пересчитывая свои монетки. — Безобразие! А что я буду делать с такси? — Фредди оборачивается и стыдливо смотрит на водителя. Тут мальчишка шмыгает носом и поднимается, отряхивая брюки. — Об этом не беспокойтесь, мистор, — снисходительно говорит он, величественно приподняв подбородок. — На вашей такси домой поеду я. С этими словами он царственно проходит мимо Фредди, направляясь к машине. Шофёр, оценив его внешний вид, поспешно захлопывает дверцу. Понимая его сомнения, юноша показывает ему горсть монет. — Видал, Чарли? Восемь пенсов для нас — тьфу! — обращается он к водителю. — Энджел-корт, Друри-лейн, за керосиновой лавкой, — говорит он, плюхаясь на сидение и с шумом захлопывая дверцу. — И жми на всю железяку! — Вот это номер, — поражённо говорит Фредди, глядя вслед удаляющейся машине, чьи фары отражаются в глянцевых зеркалах небольших лужиц. __________ ¹ Между Черинг-Кросским вокзалом и Хаммерсмитом примерно четыре с половиной километра, так что это далековато для прогулки ночью под дождём в поисках такси. ² До финансовой реформы 1971 года соотношение валют в Великобритании было следующим: 1 фунт — 240 пенни (они же пенсы); 1 фунт — 8 полукрон (и, соответственно, 4 кроны); 1 фунт — 20 шиллингов; 1 полукрона — 2,5 шиллинга; 1 флорин — 2 шиллинга. (Да, я тоже не понимаю, зачем это всё) ³ Селси — приморский городок на юге Англии. ⁴ Вплоть до прошлого века Парк-лейн считалась самым высококлассным адресом в Лондоне — серьёзнее был только королевский дворец. Жила тут исключительно аристократия, даже существовало нарицательное понятие «адрес на Парк-лейн» — так говорили об очень богатом человеке. ⁵ Хоксон — один из восточных районов Лондона. Дальше тоже перечисляются районы Великобритании или Лондона.
