Сборник бытовухи бантан

Тэхён, высунув кончик языка, стоит на стуле и вбивает гвоздик в стену около арки в гостиную, а потом слышит, как хлопает входная дверь. Чонгук вернулся домой с работы... Омега делает вид, что ничего не услышал, и продолжает вколачивать в стену кусочек железа, пока Чонгук, недоуменно расширяя глаза, подходит со спины, складывая руки на груди в закрытом жесте. — Так! Отставить ремонтные работы, не согласованные с главенствующим лицом семьи! Тэхён поджимает губы и слезает со стульчика, прижимая молоток к груди. — Что с несущей стеной делает омега, несущий неприятности?! — Я хочу повесить здесь картину, — сдвигая брови на переносице, Тэхён поправляет светлую чёлочку, спавшую на лоб, и смотрит на своего альфу. — Та-ак, что не так с картиной, что ты её без меня вешать собрался? — младший вскидывает брови на лоб и с любопытством ищет глазами виновницу «торжества», но не находит. — Эту картину нарисовал я! — возражает Тэхён, откладывая инструмент обратно в чемоданчик. — А-а-а, ну понятно. — Что тебе понятно? Я, между, прочим, целый год ходил к художнице на курсы... — тихо выдыхает омега, а потом громко восклицает: — Ты мне на это деньги давал! — Я думал, ты мне специально врал, — удивляется Чонгук. — Не в этот раз! Короче, Чонгуки, ты готов оценить мой шедевр? — Нет, — тут же отвечает Чон, но Тэхён уже несётся за картиной в другую комнату и приносит абстрактное художество, пряча за спиной. Выставляя свой «шедевр» на стул, на котором недавно стоял сам, Тэхён глазами, полными восхищения, смотрит на Чонгука и загадочно улыбается. — Что думаешь? — Тэхёни, ну, думаю, — Чонгук беззлобно усмехается, — в следующий раз получится. — Это новое слово в искусстве! — возмущается Тэхён, явно оскорбленный недалёкостью возлюбленного. — И слово это «врача-а-а!» — Злой ты... Я её целый год рисовал... — А потом пришёл какой-то негодяй и кисточкой все размазал? Омега закатывает глаза и поглаживает холст тонкими пальцами. — Я все равно считаю, что картина великолепна! — Та-а-ак, надо искать... — Чонгук озирается, сдвигая брови на переносице, пока Тэхён расширяет глаза от удивления: — Что искать? — Наркотики, которые ты употребляешь, Ван Гог... — шутит Чонгук. — Пока ты себе ухо не отрезал! — Знаешь что... — омега снова поджимает губы, обижаясь на шутку, и отворачивается к стене, забирая со стула небольшой холст и прижимая к своей груди. Он всхлипывает, расстраиваясь из-за того, что все старания оказались насмарку. Альфа вздрагивает, когда его омега всхлипывает. Ну вот его колкости никогда ни к чему хорошему не приводят... Чонгук делает пару шагов вперёд и приобнимает старшего со спины, укладывая руки поверх его, а подбородок — на острое плечико. — Ну котёнок, прости... — за этими словами следует ещё один всхлип, и Чонгук недовольно ворчит, целуя Тэхёна в шею. — Я повешу твою картину, хочешь? Не плачь. Старший учащённо кивает головой и наспех вытирает слезки, выворачиваясь в чужих руках и наспех целуя альфу в губы. Затем вручает своё «новое слово в искусстве» и счастливо улыбается своей квадратной улыбкой. — Повесь сюда, пожалуйста! Через пять минут картина занимает небольшое место на выбранной Тэхёном стене. Ким кормит возлюбленного, а потом они оказываются в объятиях друг друга на диване в гостиной. И каждый их вечер наполнен уютом и домашней радостью, ворчанием Чонгука и милым смехом Тэхёна.