Под общим одеялом.

Стыд, Tarjei Sandvik Moe, Henrik Holm (кроссовер)
Слэш
NC-17
Завершён
66
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
5 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
66 Нравится 8 Отзывы 8 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
- Это немного обидно, что ты сбрил свои волосы. - Я знаю. Наши обнаженные с ним тела лежали на белых простынях гостиничного номера где-то на окраине Осло, а его длинные пальцы все никак не могли привыкнуть к тому, что теперь некуда их запускать, поэтому он просто почесывал мне голову, и это было так приятно, что я готов был прикрыть глаза и мурлыкать от удовольствия. - Этого требует работа, – словно извиняясь добавил я чуть позже. - Да. Его глаза нашли мои, и я увидел в них толику грусти, хоть он и пытался это скрыть. Мои губы растянулись в улыбке, потому что он был без ума от моих кудрей. Он был тем человеком, которого я, как мне казалось, видел насквозь. Я не хочу сказать, что хорошо вижу людей или читаю их словно открытые книги. В последнее время, мне не удается даже определить, насколько сильно искренен человек со мной, когда я встречаю кого-то в магазине, на улице, в школе. - Но, в любом случае, к Бриолину они отрастут, - я снова нарушил тишину. - Да. Да. И вот так было всегда. Мы уставали от жизни, приходили в одну и ту же гостиницу на окраине города вечерами, раздевались и ложились в кровать под общее одеяло. Обычно, я лежал на животе, а он на боку, повернувшись ко мне. Запускал пальцы в мои волосы и перебирал их (а поскольку теперь волос у меня было не очень-то в избытке, он просто массировал мне голову), гладил по плечам и спине. Потом я двигался ближе к нему, все ближе и ближе, пока не оказывался почти вплотную и не чувствовал его теплое дыхание, находил его губы и мы целовались, долго и мучительно. Возбуждение накрывало нас обоих с головой и вот мы уже трогали друг друга, сначала медленно и нежно, затем настойчивее и с большей страстью. Я покрывал его грудь и живот множеством мелких поцелуев, спускался ниже и брал его набухший член в рот и с упоением наслаждался его бархатистой розовой кожей. Он стонал и извивался подо мной, пока я, то ускоряясь, то замедляясь, насаживался ртом на него. Не давая ему кончить, я выдавливал холодный гель на пальцы и медленно растягивал его, а он умолял меня взять его спереди, сзади, все равно где. Ловкими пальцами я расправлял латекс по своему готовому члену, а затем наполовину входил в него, чтобы он привык, а затем еще глубже входил и уже до конца. Он закатывал глаза и поднимал руку, чтобы ухватиться за спинку кровати, а затем кивал мне, и потом я уже не останавливался. Лишь наклонялся, чтобы захватить зубами и губами все, до чего мог дотянуться: плечи, шея, губы. Мы переплетали наши мокрые от пота пальцы и стонали во рты друг друга, не думая ни о чем и думая о нас одновременно. Когда он кончал, он запрокидывал голову с протяжным стоном назад, предоставляя мне вид на его длинную шею, в которую я упирался лбом и через мгновение кончал вслед за ним. Мы лежали и пытались успокоить тяжелое дыхание, затем я осторожно выходил из него, выбрасывал презерватив и устраивался на нем сверху. Смотрел на него, а он на меня: улыбались и убирали друг другу мокрые пряди волос со лба. И в этот момент (а он был моим любимым) мы были единственными представителями человечества. Только мы, только сумеречные лучи на закате, беспощадно врывавшиеся в наш гостиничный номер сквозь шторы из Икеа. Я вставал, потягивался, и шел в ванную справить нужду, слыша, как он чиркает зажигалкой, чтобы зажечь сигарету, никотин которой секундой позже он вдыхал. Кидал зажигалку на прикроватный столик, садился на кровати, свесив ноги, тяжело вздыхал, а затем выставлял одну руку назад и, упираясь на нее, сидел. Сидел, курил, а те самые сумеречные лучи лихо подсвечивали его лицо, грудь и торс. Я выходил и на секунду останавливался у двери, наблюдая за ним сзади. Его золотистые волосы, казалось, отдавали еще большим золотом, а худощавое темное тело эстетично завершало картину, которую, я надеялся, не забуду никогда. Под моими коленями кровать немного прогибалась, когда я забирался на нее, чтобы подползти к нему со спины и обнять. Утыкался ему в шею, а он поворачивал ко мне лицо и улыбался, шутил, а я лишь мычал, потому что был в ловушке его запаха. - Ну-с, чем займемся? – спрашивал он. - Не знаю, расскажи, как прошел фестиваль. Расскажи хоть что-нибудь. И я просил его об этом не потому, что мне было скучно, а потому что мне нравилось, когда он говорил, и все мое внимание концентрировалось на бархатных нотках его голоса. Хенрик рассказывал долго, делал часто паузы, хихикал (и я вместе с ним), поглаживал свободной рукой мое бедро. Я обнимал его так сильно, как мог, не щадя и часто причиняя боль, зубами покусывал его шею, а затем он охал, и мой язык зализывал красные следы. Его голова оказывалась на моем плече, а на губах играла блаженная улыбка. Когда солнце садилось, он зевал и иногда даже не прикрывал рот рукой. Мы вновь ложились в кровать и теперь просто молча смотрели друг на друга в темноте, державшись за руки. Я поглаживал костяшки его пальцев. - Мне хорошо, - говорил он и я знал, что это «хорошо» значило бесконечно много как для него, так и для меня. Это было не просто хорошо, это было похоже на свет в конце туннеля; это как приехать на море или выехать загород на природу, когда ты прожил год в шумном городе; как вернуться домой и обрадоваться родным, которых не видел долгое время; это как искать то самое место, где ты будешь собой, где тебе будет хорошо, и вдруг внезапно найти его. Вот как это было «хорошо». - И мне. А затем он щекотал меня, а я сквозь смех просил его прекратить. Целовал мое лицо и мы снова занимались любовью.

***

- Иногда я думаю, почему мы до сих пор встречаемся, - прервал он внезапно тишину. - Почему ты так думаешь? - Потому что я не понимаю, что у нас. Ну, в смысле, у нас ведь… ничего, - и я не понял, прозвучало это как вопрос или утверждение у него. - Мне казалось, тогда мы все решили и пришли к компромиссу. Я поднялся и сел, облокотившись на спинку кровати, потому что мне не нравилось, в какое русло идет наш разговор. «Тогда» - это значит в начале, когда и я, и он, оказавшись в одной комнате одни, жадно целовались и наглаживали друг друга. С желанием бороться просто глупо, потому что мне всегда нужно было его касаться, везде и всюду, и иногда не имело значение, есть ли в комнате кто-то еще, помимо нас. Они смотрели на нас, а мы смеялись и говорили, что заигрались, никто и не воспринимал нас всерьез, в том числе мы сами. А потом съемки третьего сезона закончились и играть уже не получалось и тогда-то мы и оказались в этой комнате. Я не мог быть без него так же, как и не мог быть с ним, поэтому мы договорились на то, на что договорились. У него своя жизнь, а у меня своя. Они не пересекаются за редким исключением. - Да, но… неужели это будет продолжаться всегда? Я понимаю, что ты не хочешь никаких серьезных отношений сейчас… - Сейчас – да, - прервал я его, - что будет потом – не знаю. Мы молчали пару минут, а затем я услышал его шепот: - Но я не хочу ждать. - А ты ждешь? – мне показалось, что мой вопрос прозвучал довольно резко. – Даже сейчас? Зачем ждать что-то сейчас, когда мы оба понимаем, что сейчас ничего не выйдет? Ты встречаешься с ней, и ты кажешься счастливым. Отдыхай, развлекайся. Она тебе нравится, разве не так? - Так. Но ты – это другое. Я не могу выкинуть из головы мысль, что у нас может быть шанс. Я взглянул на него сверху вниз, и напряжение, царившее в груди минуту назад, потихоньку начало отпускать и ко мне возвращалось спокойствие, какое я ощущал только с ним. Я снова прилег рядом и положил ладонь на его щеку, погладил. - У нас есть шанс. Он кивнул. - Ты также знаешь, что иначе я не могу. Наши жизни чертовски изменились за последний год, и мы просто не можем забить на всё и быть вместе. Этот мир не так расположен к нам, как он был расположен, как бы это банально не звучало, к Исаку и Эвену, - я скривился, говоря о тривиальщине, а он лишь горько усмехнулся. - Иногда я так устаю, что хочется все бросить, но потом вспоминаю, что люблю эту работу и столько сил вложил и вкладываю, чтобы сделать себя, - я говорил шепотом, словно боялся, что меня может кто-то услышать. – Это моя страсть, понимаешь? Это мне сейчас нужно, а не… отношения. И если я от них могу сейчас отказаться, то от тебя отказаться я не могу никак. И пусть это звучит очень эгоистично, но это так. И наши такие редкие встречи.., ты знаешь, как они важны для меня. Мы редко говорили о нашем будущем, почти никогда, но когда говорили, он становился будто старше на несколько лет, на его лбу образовывались складки, а я большим пальцем разглаживал их. - Мы тогда все решили. Ты начал встречаться с ней, а я ушел в работу. И никто не был против. Мы понимали, что так надо сделать, сколько уйдет времени чтобы разобраться со всеми делами и твердо встать на ноги? Да черт его знает! Мы имеем сегодня и это главное. Эти встречи дают надежду. Он всё еще молча смотрел на меня, и я уже начал думать, что он научился спать с открытыми глазами, как вдруг перевернулся на спину и посмотрел в потолок. - Я боюсь потерять их, - он устало вздохнул и прикрыл глаза руками, будто это признание далось ему не просто. – Сериал закрыли, и мы теперь идем разными дорогами. Могу свернуть я, а можешь и ты. Что, если чувств будет недостаточно, чтобы удержать нас вместе? Я нахмурился, придумывая что-нибудь, что подбодрит его. - Хэй, - сказал я, протянул руку к его подбородку и повернул голову к себе. Наши глаза встретились. - Ты серьезно думаешь, что в городе в шестьсот тысяч человек, мы пойдем разными дорогами? - Нет, я думаю, что кто-то из нас может уехать. - Хорошо, но это еще не произошло? Это лишь твои страхи. - Да, это мои страхи. - Да, хорошо, а мой страх – потерять тебя, - сказал я ему и грустно улыбнулся, а затем приподнялся на локте и прикоснулся к его губам. Я целовал его медленно и старался показать ему, как сильно он важен мне, старался еще сильнее обнажить перед ним душу, которую, казалось бы, он и так видел уже насквозь. Он распахнул руки, впуская меня к себе, и крепко обнял, пока я устраивался на его груди. Я почувствовал легкое прикосновение его губ к своей макушке и закрыл глаза.

***

Он меня разбудил, когда хлопнул входной дверью. Я открыл глаза и увидел перед собой мятые простыни. Протянув руку, я прошелся по ним ладонью – они были еще теплые, и постарался разгладить. Конечно же, безуспешно. Рука, на которой я лежал, затекла, но мне было все равно. Мой задумчивый взгляд все никак не мог отпустить блуждающую по кровати руку, которая то ли не оставляла попыток разгладить простыни, то ли пыталась забрать его запах с собой. Я думал лишь о том, что обычно он не уходил не попрощавшись. Вскоре, я нашел записку, написанную его неаккуратным почерком: «Ты чертовски красив по утрам, я говорил? Хочу каждое утро видеть твое лицо на соседней подушке. Увидимся.» Глупо улыбаясь, я аккуратно сложил её - конец к концу. Достал из рюкзака блокнот и, положив клочок бумаги туда, убрал обратно. Затем сходил в душ и быстро оделся. Перед выходом я окинул взглядом комнату, мысленно с ней попрощавшись, и вышел за дверь, заперев её. На ресепшене я улыбнулся пожилой женщине и оставил ключ, не забыв пожелать хорошего дня. Выйдя из гостиницы, я направился к автобусной остановке, попутно набирая Румена. - Хэй, ну что сегодня? – бодро поприветствовал я его. - Сегодня у меня дико раскалывается голова, потому что Шоун успел вчера в магазин до восьми*, - промычал он, а я рассмеялся. - Ну ты и слабак, меня с вами не было. - Если бы ты был с нами, а не с предками, то мне бы не пришлось пить твою порцию! - Ты знаешь, выпить с вами – это дело святое, но родители – еще святее, тем более, когда они воспитали Тарьяй Сандвика Му, - сказал я, широко улыбаясь. - Ой, иди нахер, - фыркнул он, а затем добавил - Ой, нет, лучше привези мне что-нибудь от головы. У меня все закончилось, к тому же, Альфред так мило сопит на мне, что... - Какого хрена вы там делали?! - Ну, говорю же, пили твою долю. - О, блять, вы сумасшедшие, я приеду через 20 минут. - Здорово, что ты согласился, ты потрясающий человек. - Ты бы так не говорил, если бы я сказал, что не приеду, потому что мне нужно покормить моего кота. - Но у тебя нет кота. - Как и у тебя нет совести просить меня субботним утром привезти тебе таблетку. Я шел и счастливо улыбался, оставляя позади себя темную комнату с сумеречными лучами, которые так любезно пробирались через занавески и освещали его темный силуэт. Оставлял позади его тонкие длинные пальцы, изящно державшие сигарету, то, как он приближал её ко рту, хватал губами и затягивался, а затем выпускал крупными кольцами дым. Я шел и думал, что делает он сейчас, добрался ли до своего дома, ее дома или до дома его матери? О чем он думает? Что он чувствует? Принимает ли он душ, кончает ли он? Едет в трамвае и слушает хип-хоп? Или гуляет рядом с Королевским дворцом, закладывая под губу снюс? Я шел и слушал раннее пение птиц, и это меня успокаивало, старался, как и всегда после наших с ним встреч, подавить чувства и не скучать, кинуться в работу и творит, творить, творить, а потом, через месяц или, может, два, встретить его на пороге нашего номера, раздеться, лечь в кровать под общее одеяло и просто смотреть на него.
Примечания:

Ещё по фэндому "Стыд"

Ещё по фэндому "Tarjei Sandvik Moe"

Ещё по фэндому "Henrik Holm"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.