Когда Дазай был рядом.

Когда Дазай был рядом, было невыносимо находиться с ним. Его глупый чёрный юмор, раздражающие бинты вокруг рук и шеи, показушная повязка на глаз. Он был бездушным, чёрствым, эгоистичным, самовлюблённым придурком, который считал, что ему можно делать всё, что хочется. Большой ребёнок, которому лишь бы потешаться и поиграться. Ему хватало любви со всех сторон. Его поддерживал Мори, уважали ящеры, слушался Рюноске, боялись враги. Мафия была его домом, в котором он мог делать всё, что заблагорассудится. Он хотел, чтобы все играли по его правилам в его игру. Он убивал людей, играл чужими жизнями, совершал кражи и делал много плохих вещей. Его не волновали ни чужое мнение, ни совесть, которая, кажется, отсутствовала напрочь. Он много грешил. Чересчур много. А потом запивал грехи хорошим виски в «Люпин». Его жизнь протекала медленно, растянуто. Время ожидания, когда же он снова встретится с товарищами в «Люпин», тянулось долго. Казалось, каждый день был как неделя. Никто не знал, где он живёт, с кем проводит свободное время, если такое бывало, чем занимается. Дазай был скрытым и открытым одновременно. Его просто нужно было прочесть. Но подобрать шифр занимало такое огромное количество времени, что все быстро бросали эту затею — прочесть Осаму Дазая. Когда Дазай был рядом, бросало в дрожь. Руки сжимались в кулаки. Хотелось дать ему хорошо по морде, чтобы перестал отпускать глупые идиотские шутки. Даже будучи мальчишкой, он раздражал сверстников и мог довести до трясучки любого взрослого мафиози, который с ним нянчился. Его смех неприятно отдавался в ушах, неприятно прокатываясь по ушной раковине, а потом острой тонкой иглой бил прямо в мозг. Он был как чума. Он был учителем. Может быть не самым лучшим, но где-то в глубине души, за огромным количеством обид, ненависти и горечи, которые пожирали изнутри, съедая медленно, тягуче, мучительно, что даже никакая броня не могла спасти, Акутагава был ему благодарен. За всё. За то, что научил не бояться, смотреть страху в глаза, бороться с внутренним демоном. За то, что научил драться, защищаться не только от физических атак, но и от душевных терзаний. Порой он был жестоким, всаживая пули в плечи, ноги, кисти. Он был грубым, пробивая, казалось бы, стальную броню словами, что приносили боль не хуже пуль. Но он был. Он был отличным оратором. Его любили слушать, когда он не пытался строить из себя самодовольного идиота. У него был чистый приятный голос, заставляющий тебя впасть в транс и выполнять любые команды. У него была способность остановить любого врага. У него был стальной характер и упрямство. Осаму Дазай был прекрасным лидером. До определённого времени. Когда Дазай был рядом, никто не мог чувствовать себя в безопасности. Он спасал только свою шкуру, прикрываясь телами врагов, а иногда и своих. Он был безумцем, ища смерти так открыто, так по-детски, что было бы даже смешно, если бы не печально. Каждый раз, когда он подставлялся под удар или пули, сердце пропускало удар, воздух вышибало из лёгких, а кровь замерзала, покрывая сосуды ледяной коркой, сковывающей движения, заставляющей замереть на месте. И если бы только этот кретин знал, сколько сил и усилий прикладывали каждый раз, чтобы спасти его дурную голову из таких ситуаций. Особенно один человек. С самого детства они были вместе. Начиная от тренировок, заканчивая чтением книг в библиотеке Мори. Проводить время с Дазаем было противно и забавно одновременно. Несмотря на свой юный возраст, он мог съязвить лучше любого взрослого человека. Он умел поставить кого угодно на место, и никто не мог перечить любимому ребёнку. Юношество прошло в ярких, но довольно грязных и смазанных оттенках. Первая любовь, казавшаяся такой неправильной и запретной, только распаляла интерес. Сначала были только переглядки и оскорбления. Драки, заканчивающие разбитыми губами и носами. Шутки, состоящие из громких вскриков в белой простыне ночью и поджигания спичек в пальцах. Полный комплект романтики. Затем был переломный момент. Двойной чёрный был идеальным оружием в руках Мафии. Два юных, сильных, разгоряченных бойца, которые выполняли задания идеально, не оставляя ни следов, ни трупов. В отличие от Дазая, Чуя всегда ценил жизнь. Сохранить как можно людей — вот главный пункт на каждом задании. Но Мори в тот момент, видимо, решил проверить юных гениев на прочность. Отправив 16-летнего Дазая на двухдневную разведку, Мори вызвал к себе Чую, которому предстояло отправиться на зачистку вместе с командой ящеров. Огай уверял, что это простое задание и, мол, ничего не случится, если он будет слушаться главного. Никто не сомневался, что Мори Огай — прирождённый лжец. Когда Дазая не было рядом, юного мафиози загнали в угол, вырубив половину, как казалось элитного отряда, бойцов. Паника накрывала снова и снова непроглядной волной, как цунами, что не давала рассудку выплыть на поверхность или хотя бы вздохнуть. Горло сковал застрявший, мерзкий горький ком, не дававший даже позвать на помощь. Пальцы горели, потея с каждой минутой всё больше и больше. Адреналин, который казался раньше захватывающим фейерверком в глазах, начал напоминать большую бомбу с беспощадно идущим таймером. Мысли путались в сознании, вызывая жуткую головную боль. Одна мысль била о стенки черепа, взывая о помощи. «Где ты, придурок, когда так нужен?» Выбора не было и пришлось использовать Порчу, которую Чуя боялся больше всего на свете. Больше смерти, потому что его истинная способность влекла за собой смерть. Чуя искренне хотел жить. Он не хотел умирать. Он не хотел, чтобы умирал Дазай. Когда врагов уже не осталось и начали гибнуть свои, Чуя не мог освободиться. Порча охватила его, душа, не давая вырваться из её цепких лап. Рисунки на теле, которые казались многим символом силы, на самом деле причиняли нестерпимую боль, которая разрушала душу и тело. Охваченный Порчей, Чуя уже смирился, что скоро от него останутся только ошмётки, разбросанные по земле. Занесённую руку, для очередного удара, ловко перехватили, стирая узоры с тела. Юноша упал на колени, облокотившись на руки, которые были в белых блёклых бинтах. Он пах больницей и виски. Чертовски дорогим виски. Этот засранец уже тогда злоупотреблял. Чуя чувствовал этот запах. Запомнил его. Запах спасения. После этого Дазай долго беседовал с Мори у того в кабинете. Прошёл час, в ожидании которого Чуя не мог усидеть на месте. Он ходил из стороны в сторону, перебирал волосы, грыз ногти, за что потом получил от Коё, пролистывал бездумно книгу. Он ждал, когда придёт Дазай. И Дазай пришёл. В чёрном тяжёлом кожаном плаще, с классически-перебинтованными руками, с пистолетом в корень. Чуя сидел в кресле одного из многочисленных коридоров Штаба Мафии и выжидающе смотрел на Дазая. Тот молчал. Долго молчал. Отчего Накахаре становилось плохо. Почему Дазай, которого невозможно заткнуть, стоял перед ним и сверлил его взглядом? В темноте Чуя не мог разглядеть его глаз, не мог понять, что напарник хотел от него. Осаму подлетел к нему за секунду, надвигаясь ураганом, готовым снести всё на своём пути. Он обхватил своими ледяными руками лицо Чуи и грозно прошипел: — Я говорил не использовать Порчу, когда меня нет. Чуя тогда отвёл взгляд в сторону. Тело ломило после использования проклятия. Места, где касался Дазай, приятно холодило. Накахара чувствовал себя беспомощным, когда рядом не было Дазая. Он уткнулся ему в плечо, обхватывая одной рукой шею, притягивая ближе к себе. — Теперь ты будешь ходить на задания только со мной, — отчеканил холодный голос, который можно было услышать только в двух случаях: Дазай был либо зол, либо в такой ярости, что всё вокруг живое начинало гнить и увядать. С Дазаем бесполезно спорить. Было. После этого, Осаму на заданиях не отходил от напарника дальше, чем на метр. Если им нужно было разделиться — то это плохой план. В крайнем случае, Дазай должен был быть уверен, что Чуя справится и не облажается. Накахара огрызался в ответ. Уходил в другую сторону с поднятым средним пальцем, проклиная напарника, даже угрожал убить, когда закончат зачистку. То, что Дазай поменялся по отношению к Чуе, заметили все. Он стал более сдержанным, начал нормально заполнять отчёты и, когда Чуя просил, старался сохранить как можно больше своих. Затем был второй переломный момент. Дазай специально подставился противнику под дуло. Пуля попала прямо в цель. Осаму упал с улыбкой. Чуя убил оставшихся противников, подбегая к Дазаю. Тот так улыбался, будто случилось что-то хорошее. Чуя пытался понять, в какое место попали. Крепко держал голову напарника, приподнимая. Осаму улыбался, говорил, что был рад работать и расти вместе с Чуей, и, наверное, пришло время прощаться. Они сидели на холодной земле, Накахара накрыл его своим плащом. Мафиози убрал чёлку с лица умирающего и говорил, что всё будет в порядке, сейчас прибудет подкрепление, на что Дазай разорвал рубашку, под которой оказался идиотский бронежилет. Накахара бьёт больно ногой под бок, что даже жилет не спасёт от боли в груди на 3 дня. После этого начинается романтика. Тайные поцелуи, в личных комнатах, обжимания у стен, утро в компании друг друга, смятые простыни, блестящие квадратные пачки, которые распиханы во всех ящиках, красные пятна на шее, кровоподтёки, жаркие стоны ночью после заданий. Редкие искренние улыбки Дазая, Чуя ловил и оставлял в своей памяти, как чудесные снимки в фотоальбоме. Когда Чуя начал носить чокер и портупею, они не вылезали из комнаты все выходные, предварительно заполнив мини-холодильник до отвала. Их не трогали в течение трёх дней, а потом Дазаю пришло сообщение на телефон с чёткими указаниями куда, где, кого.

***

Чуя часто не понимал Оду. Тот был слишком правильным для Мафии. Человек, который ни разу не стрелял из своего пистолета, разве это нормально? Накахара начинал напрягается, когда Дазай начал срываться с места, стоило только Сакуноске написать что-то. Чуя всё чаще оставался один. Место Осаму, когда он просыпался, обычно было уже чуть тёплое. Радовали только записки, которые Осаму любезно оставлял на своей подушке. Милые фразы, не свойственны одному из лидеров Портовой Мафии, сначала вызывали отвращение, но Чуя прятал их все в тумбочку у кровати, обосновывая это тем, что потом будет показывать и смеяться над ним, но когда и они сошли на нет, Чую начала реально бесить эта ситуация. Разговор об этом зашёл в тупик. Его обвинили в беспричинной ревности и съездом крыши. Чуя материл всё на свете, в том числе и Дазая, который сидел с безэмоциональным лицом. Накахару в тот момент пробило холодным потом. Дазай не улыбался больше. Даже не скалился.

***

После смерти Сакуноске, Дазай ходил подавленным, искал поддержки у любимого виски, отказывался от еды и ничего не делал: ни миссии, ни отчёты. Эффективность Двойного Чёрного сошла на нет. Дазай уходит на задание с Акутагавой, бросив, что будет поздно и Чуя может его не ждать. Чуя всегда ждал. Накахара курил на балконе в своей квартире, когда увидел, как внизу подъезжает чёрная машина. Выходящий из неё Акутагава без Осаму напряг мафиози. Чуя пропустил ученика в квартиру. Рюноске выглядел обеспокоенным. — Дазай ушёл из Мафии.

***

Чуя, который был когда-то взрывным и эмоциональным юношей, превратился в тихого и мрачного мужчину. В его квартире теперь красовался огромный винный шкаф, полки с книгами, которые были покрыты пылью и огромная пустая кровать, заправленная в чёрное бельё. В коридоре стоят идеально начищенные туфли, на вешалке в шкафу висит пальто, и рядом лежит коллекция шляп. В его комнате пусто: кровать, на которой они когда-то вместе спали, и чёрный ковер. У Накахары забита вся квартира дорогой мебелью, роскошью, ненужными никому вещами, вся, кроме его комнаты. Он закрывает её на ключ, пряча самые сокровенные страхи за массивной тёмной дверью. У него почти не бывает гостей. Он не смотрит телевизор, не читает книги. Он стал совой. Мафиози плохо спит, подрываясь каждый раз в кровати, хватаясь за голову. Каждый раз ему снится, как тело бывшего напарника пожирают насекомые, любители гнили. Из глаз предателя вытекает кровавое месиво, раньше бывшее глазами. Его бинты теперь чёрные от запекшейся крови, под ногтями на руках грязь, где-то ногти поломаны или выдраны совсем, до глубокого мяса. Из груди торчат рёбра, переломанные во многих местах. Волосы грязные, слиплись и теперь цвет волос напоминает больше чёрный. Теперь он просыпается поздно, готовит скудный завтрак: кофе и омлет. Раньше он любил вставать рано, потому что была возможность напакостить одному человеку. Теперь имя Осаму Дазай становится запретным в его обществе. Иногда к нему приходят женщины. Буквально на одну ночь — с утра он не желает никого видеть. Зачастую они блондинки, рыжие, брюнетки, русые. Чуя больше не знакомится с шатенками — не в его вкусе. Он выпивает в барах, дома, на работе. Дорогое вино давно заменилось ароматным ромом. Не виски. Виски Чуя ненавидел. Искренне презирал, выкидывал подаренные бутылки в мусоропровод или окно. Ему перестали дарить виски. Чуя много курит. Пачка Black&Gold постоянно лежит у него в кармане брюк или пальто. Он носит перчатки, чтобы хоть немного приглушить запах сигарет, которых выкуривает в день по полпачки. Коё обеспокоена его лёгкими, но сам Чуя плюет на своё здоровье. Он заходит в свой кабинет спустя два месяца. Проводит пальцами по столу, смахивая слой пыли. Его ручки, бумаги, папки — всё лежит на своих местах, так же, как он и оставил. Он меняет всю мебель в кабинете, потому что всей мебели касался он. Стол и диван горят ярким огнём за городом. Лицо мафиози озаряется красными бликами. Он стоит и смотрит, как горит их прошлое. Он позволяет себе в последний раз вспомнить всё, что связано с ним. Его глаза на секунду блестят — всего секунда. Он не выражает больше эмоций, закапывая своё «я» глубоко внутрь, закрывая всё это на огромный замок, ключ от которого он переплавит в кольцо. Он выкидывает сигарету в огонь и уходит.

***

Чуя осматривает место, зачищая все следы и недочёты. Он даёт команду своим людям и те увозят тела врагов. Накахара остаётся один, чтобы закончить детали отчёта. Его перчатки перепачкались в крови, но он не брезгует, достаёт пачку сигарет и закуривает. Ветер весной свежий, полный жизнью. Чуя передёргивает плечами. Вечером немного прохладно, нужно надеть пальто. — Ты не изменился, Чуя. На его плечи накидывают его же пальто. Лидер Мафии не смотрит на предателя. Его больше не бросает в дрожь или жар, когда он касается его. Шляпа скрывает вихры рыжих волос, в которые он раньше так любил зарываться пальцами. Глаза теперь цвета льда, а не летнего неба. Ладони Накахары спрятаны перчатками — узнать, грызёт ли тот ногти до сих пор или нет, не получится. Его дорогой парфюм перемешался с запахом рома и Nat Sherman. Чуя больше не смотрит на него, потому что считает, что тот недостоин его взгляда. Чуя теперь элитная шишка: больше нет того взрывного юноши с блестящими глазами, с которым он просыпался по утрам, наблюдая как мирно спит напарник. Он уверен, что больше не будет жаловаться на сквозняк, потому что Чуя закрывает все окна. Не будет и потому, что вряд ли теперь попадёт в его квартиру ещё раз. — Я пришёл поговорить. Тихая усмешка срывается с уст мафиози. Он также не поворачивает голову на Дазая, выкидывает докуренную сигарету и тут же закуривает новую. Его взгляд устремлён на закат. Такой же красный, яркий, как тот огонь, в котором он горел целых 4 года. — Я знал, что ты будешь молчать, поэтому позволь мне кое-что тебе сказать. Чуя качает головой. — Я ушёл, не по твоей вине или чей-либо ещё. Не из-за смерти Сакуноске. Я решил, что могу делать другие, добрые вещи, не убивая людей. Мафия дала мне азы — дальше я карабкался сам. Вместе с тобой. Мы сами учились заметать за собой следы, потому что бы Мори не вступился бы за нас. Мы сами собирали и разбирали оружие, обезвреживали бомбы и пытали людей. Мы сами учились целоваться и беречь друг друга. Я просто хочу сказать, что если тебе нужна будет помощь, я всегда готов поддержать тебя. Он подходит к Чуе со спины, обхватывая его плечи и талию руками. Мафия не дергается, даже не шевелится. Он просто докуривает сигарету. Дазая начинает немного охватывать паника. Что-то начинает идти не по плану, где реакция, которой он так ждал? Где крики, слёзы, истерика? Почему Накахара молчит? — Я знаю, что обидел тебя. Но ты ведь зависим от меня, Чуя, — шёпот на ухо больше не вгоняет убийцу в краску. — Теперь ты можешь показать мне свои чувства, я приму тебя. Всё будет, как прежде. Солнце садится на горизонте, Чуя докуривает сигарету. Извернувшись из цепких рук Осаму, он выбирается из хватки и поворачивается к бывшему любовнику. Его бровь поднимается вверх, а руки скрещиваются на груди. — Ты мне не нужен, Дазай, — он снимает медленно одну перчатку, показывая ему кольцо на руке. Детектива пробивает дрожь. Что? Чуя не мог жениться. Нет. Он зависим от него, он должен быть без ума от счастья, что Дазай пришёл к нему. — Прощай, придурок. И Мафиози уходит в свою квартиру, тут же падая на пол. Сокрушаясь под шквалом своих эмоций, он прячет глаза в сгибе локтя. Медленно прокручивает кольцо на пальце, которое раньше было ключом от комнаты с тёмной дверью и белыми стенами, в которой до сих пор стоит большая кровать, заправленная в чёрные ткани. Белоснежная комната, в центре которой стоит черная кровать, навсегда закрыта замком, от которого нет ключа. Чуя открывает дверь в комнату и захлопывает её. Ключ от замка у него на пальце, но он абсолютно бесполезен. Осознание того, что ключ рядом, но больше не подходит к скважине, бьётся в голове тупой, глухой болью. Ключ не подходит скважине, так же как и Дазай Чуе. Мафиози садится на кровать, кутается в одеяло, зарываясь носом в свежие простыни. Он никогда не выйдет из этой комнаты вновь. Дазай никогда не зайдёт в эту комнату снова.