Плаха

«Твоё милосердие хуже разящей плети, а нежность твоя мне острее ребра кинжала. Болтают, что я изворотливей всех на свете, но как меня глупо погубит твоя же жалость. Жемчужное крошево, сорванное с запястий, лязг сабель, воронка огня в золотом уборе — когда ты посмотришь на пляшущее несчастье, то вспомни, что всё это я сотворил с тобою, что всё это я — и в грохоте от оружий, в коптящем пожаре, лихой и весёлой злобе, раз хочешь жалеть, себя пожалела б лучше, но только бы ты не смотрела с глубинной скорбью. Как будто всё знаешь — что было, что есть, что будет, какая за буйства настигнет меня расплата. Вот только не стоит рассказывать мне о судьях, вот только печально пророчить мне казнь — не надо. А если моя голова заслужила плаху, то каяться поздно, не вычеркнешь дел из были, чернеют деревени, полозьями луг испахан, меня ненавидят и те, что меня любили, я много лил крови на службе у государя, я многое видел, мне множество раз везло…» Она, сбросив наземь платок, тяжело вздыхает, целует его, как покойника, в бледный лоб.