blinding lights

Джин стоит перед зеркалом и театрально вздыхает: Чонгук опять перестарался. Впрочем, ничего нового. Он касается подушечками некрасивых красных отметин на шее, замечая дорожку засосов, а маленькие полуукусы доставляют старшему проблем на работе. Только вот младший лишь давит свою кроличью улыбку и с довольной рожей вновь присасывается к нежной коже, заставляя старшего подставляться под горячие прикосновения и чувствовать приятные вибрации. — Ну перестань, — отмахивается от него Джин, стоит Чону залезть своими шаловливыми, но чертовски красивыми пальцами под нижнее белье и сжимать мягкие половинки, бесстыдно обтянутые черной тканью. — Чон Чонгук, перестань я сказал! Тебе что, ночи не хватило? Серьёзно, Чон, у тебя что там, как часы все работает? — парень кидает взгляд на «сокровище», цокая языком. Чонгук сейчас похож на домашнего кота. В своих черных спортивках, не прилизанный, сонный, без своего фирменного взгляда, такой уютный и милый малыш. Но Чон далеко не миленький ребёночек — он настоящая заноза в аппетитной попке Джина, что застряла на протяжении 3 лёт. Они познакомились случайно, как и переспали. Джину было 24, Чонгуку 23, и судьба свела их в клубе, куда решил прийти и расслабиться старший, и у которого была тут важная встреча Чонгук. «Сначала Джина не замечали, но после 4 стопок лучших шотов его унесло на барную стойку, где и начался тотальный пиздец. Он выгибался, словно самая дорогая проститутка, подставляясь под прожекторы и яркие лучи ламп; розовый язычок скользил вдоль пухлых губ, а громкие возгласы только раззадоривали омегу. Джин был пьян в хламину, он, с помощью бармена кое-как слез со стойки и ковыляя, как старая лошадь, направился к выходу, но двухметровые бугаи останавливают розоволосого омегу и куда-то ведут. Джин своим пьяным мозгом чуял опасность, и поэтому он вырывался, кусался и крыл «шкафчиков» матом. Чонгук почти сразу запреметил этого розоволосого омегу, что видимо перепил и криво исполнял что-то на подобии фламенко. Он усмехается, но задерживается взглядом на стройных длинных ногах, на узкой талии и широких плечах, и конечно же, без внимания не остаётся красивое лицо и пухлые губки, которые сразу представляет Чонгук и облизывается как мартовский кот. Когда к нему приводят еле стоящего омегу, он чувствует аромат полевых цветов, странный импульс прошибает альфу и он жестом показывает другим, чтобы те ушли. Джин шумно вздыхает, у него картинка идет ходуном и голова встречается с кожаным диваном, на котором он быстро находит удобную позу. Сейчас ему как-то насрать на человека, стоящего в метре от него и на прожигающий взгляд карих глаз. Он жмется щекой вниз, пытаясь одним глазом рассмотреть расплывчатую фигуру. Альфа, догадывается Джин, и он отчетливо чувствует запах лайма. Омега опирается головой об собственную руку и протягивает ладонь, смотрит снизу вверх из-под опущенных ресниц и еле выговаривает: — Джин. — Чонгук, — альфа касается губами нежной кожи и омега невольно сжимает её в кулак, пытаясь убрать. — Приятно познакомится, куколка.» — Джин! Джин, я с кем разговариваю? — из собственных мыслей вырывает его Чонгук, сильнее сжимая кожу на бедре. Старший шипит и разворачивается лицом к альфе, но не успевает ничего сказать, потому что его губы сминают в страстном поцелуе. Чонгук притягивает его за затылок, нещадно врывается в чужой рот, подхватывая омегу под задницу и усаживает на туалетный столик, упираясь коленом в широко расставленые ноги. Джин чувствует холод в зоне лопаток, Чон вжимает его в зеркало и омега выгибается, подставляя шею для новых засосов, что расцветут на молочной коже. Альфа проводит носом вдоль шеи, ладони крепко сложены на талии, он невесомо гладит линию позвоночника вдоль спины, касаясь чувствительных мест. Чонгук чувствует насколько приятны его ласки омеге, брюнет усмехается и притягивает не особо вырывающегося Джина ближе. Джин стаскивает с него одежду, альфа остаётся пока лишь в домашних штанах, и омега шумно сглатывает, касаясь мощной груди и ведя рукам ниже, к прессу. Чонгук знает, как сносит крышу его омеге, когда тот видит те самые шесть кубиков, как горят его глаза желанием, стоит худой ладони коснуться упругих мышц. Джин отчетливо видит, что альфа без белья и стоящий колом член, набухший, с выпирающими венами и крупной головкой. Омега облизывает пересохшие губы, и альфа окончательно сходит с ума. Джин понимает без слов — он закидывает ноги на талию Чона, несильно сжимает его волосы и массирует затылок, за что получает довольный рык над ухом. Они продолжают целоваться, пока Джин не начинает тереться заднице об выпирающую часть альфы, а тот прокусывает его губу до крови, слизывая её с пухлых губ. — Мне неудобно, — хнычет омега, ведь столик слишком маленький для этих двоих. Джина бросают на кровати вниз животом, заставляя прогибаться как можно больше в пояснице и жалобно скулить от желания. Альфа усмехается, стаскивает полностью всю одежду с омеги и сжав две половинки, свободно входит пальцами в анус. Они занимались любовью почти всю ночь, поэтому Джин хорошо растянут, но Чон не может отказать себе в удовольствие в виде красного и злого любимого. Чонгук пристраивается сзади и входит во всю длину одним толчком, омега запрокидывает голову и сладостно стонет. Чон касается его возбужденных сосков, гладит горошину и трет между пальцев, поднимаясь выше к шее, и два пальца легко сжимают его горло. Джин насаживается сам, двигая бедрами и выстанывает имя любимого, судорожно хватаясь за простынь. Альфа кусает его за загривок и сразу же зализывает место укуса, покрывая участок поцелуями, пока вторая рука до синяков сжимает ягодицу. Чонгук опаздывает на важную встречу, но Джин сейчас такой податливый, что даже война не остановит его. Длинные пальцы касаются пухлых губ, а юркий язычок услужливо проходит по всем фалангам и мягко прикусывает подушечки пальцев, за что омега получает сильные шлепки. Чонгук рычит, он слишком вошел во вкус и буквально вытрахивает дух из омеги. Он опускает руку ниже и крепко обхватывает его талию, притягивает ближе к себе и продолжает ласкать его шею. Джин разрывает простынь и громко кричит, достигая пика. Сокджин пытается перевести дыхание, но младший переходит на медленный темп и дразнит омегу чтобы тот не отдыхал. Он шипит как кошка, матерится, за что получается укус в шею, альфа продолжает входить медленно добрых минут пять, а потом не выдержав, срывается и через несколько минут бешеного темпа изливается на постель.

***

— Я люблю тебя, солнце, — шепчет альфа в краснеющее ушко омеги, — а особенно люблю тебя любить по утрам.