Сердце дождя

      Когда с глаз четырнадцатилетнего юноши сняли черную повязку из плотной ткани, какое-то время он не мог сфокусировать взгляд и определить место своего нахождения. Мальчик так долго не видел света, что даже такое слабое сияние, как от небольшого костра, резало ему глаза. От боли по щеке скатилась одинокая неконтролируемая слезинка, а вслед за ней с ресниц сорвалась вторая, догнав первую на подбородке и сорвавшись вместе с ней в дуэте на промерзшую сумеречную землю, на которой мальчик стоял босиком. Ранее он не сталкивался с таким холодом. Легкое дуновение ветра, забравшегося под рубашку, заставило его поежиться. Хотелось пить. Уже третий день во рту не было ни капли воды, ни крошки хлеба. Куда бы его ни вели, за время их пути мальчишка уже два раза терял сознание. У его похитителей не было сердца, точнее, оно было, но в нем не было ничего, кроме преданности Темному Ордену и обязанностей перед своим господином. Маги обещали доставить юношу живым, а это значило, что им нужно проявить хотя бы немного милосердия, дав ему напиться. Нельзя было позволить пленнику умереть. Отряд был небольшой. С трудом, но Дизэлм насчитал вокруг себя пятерых сумеров, похожих друг на друга, как тени. Все они были одеты в черную одежду, воротник и рукава которой были утеплены животным мехом, но у двоих из них, кроме этого, были надеты меховые жилетки. Половину лица похитителей закрывала черная ткань. Теперь Диз отчетливо видел, что это не яркое пламя костра заставляло его глаза слезиться, а огонь, охвативший сжатый кулак сумеречного мага, выставившего перед собой руку. Один из них, прежде чем дать мальчику воды, решил подразнить несчастного, покачав перед его лицом флягой, но глава их отряда не оценил эту затею. Мужчина резко выхватил из рук мучителя спасительную флягу с водой и оттолкнул мага от пленника. Он был очень высоким и статным, и чтоб напоить мальчишку, ссутулившегося от холода, ему пришлось присесть перед ним на корточки. Последователь Темного Ордена грубо взял юношу за низ лица и, разжав ему челюсть, начал вливать в рот из фляги чистую воду. До этого Дизэлм никогда не думал о том, какая она вкусная. Ему не мешало насладиться ее вкусом даже то, какая она холодная. Диз все не мог напиться. Жажда была немыслимой. Бросил бы его Темный Орден в реку, он бы иссушил ее до самого дна.       — Может, достаточно? — задал вопрос тот самый сумер, который хотел поиздеваться над пленником.       Вместо ответа он лишь почувствовал на себе строгий взгляд главного, означающий приказ закрыть свой рот и не влезать в дела старших магов без разрешения. Дизэлм расправился с целой флягой и, оторвавшись от нее с тяжелым вздохом, посмотрел в глаза своему, как ему показалось, спасителю. Хотелось запомнить их, даже если впереди ничего, кроме смерти, уже не будет. Две черные бездны под густым веером ресниц, приковавшие к себе внимание пленника, изучали мальчишку в ответ. По незакрытому участку лица Диз понял, что это молодой мужчина. У него практически не было морщин. Его широкий лоб, переносица, веки, все, что не было скрыто черной тканью, было усеяно мелкими веснушками.       «Спасибо», — произнес про себя мальчик и кивнул последователю Темного Орден в знак благодарности. Тот, словно прочитав мысли, дернул левым остроконечным ухом в ответ, но это был знак. В это же мгновение маг, управляющий пламенем, погасил огонь. В темноте хрупкие плечи юноши крепко сжали мужские руки, появившиеся из ниоткуда, а через мгновение они толкнули Дизэлма вперед. Он попытался схватиться за главу отряда, но его уже не было там, где только что сумер сидел перед мальчишкой и поил его водой. Пленник упал на колени. По гладким мальчишечьим щекам потекли слезы, а тонкие бледные губы задрожали в попытке что-либо сказать. Ему так хотелось взять себя в руки и встретить смерть достойно, пусть даже в таком раннем возрасте. Видимо, предки решили оставить своего потомка без защиты за какие-то грехи. Мысль об этом пульсировала в висках молодого человека, а слова встали комом в горле. Не проглотить, не выплюнуть… Застряли поперек, вызывая приступ удушья. Худшей смерти не придумаешь. А ведь он так мечтал стать воином Крылатой Армии! Одним резким движением на нем разорвали рубашку, оголив верх. Острая боль парализовала тело мальчика, и, не выдержав ее, заложник вновь потерял сознание. На его левом плече загорелся знак Ордена, как напоминание о том, что отныне жизнь юноши ему не принадлежит. Голова оленя, изо лба которого торчит стрела, кровавой печатью легла на нежную кожу Дизэлма.       Уже много лет в саду поместья династии Арогия не растут цветы, а деревья не плодоносят. Голые ветви устало кивают, приветствуя ветер, заблудший к ним по ошибке, будто бы помня, что раньше здесь были пышные кроны. Когда госпожа была жива, она пыталась высадить на заднем дворе кусты роз, хотя ее супруг, магистр Темного Ордена и повелитель Сумеречных земель, предупреждал обожаемую жену о непригодности почвы и о корнеедках, уничтоживших в свое время большую часть растений не только в саду их поместья, но и на всей земле, находящейся во власти Арогия Годе о-Варте. Из двенадцати месяцев в году на Сумеречных землях дождь идет месяцев девять, еще два месяца с неба срывается снег, и один теплый месяц, когда сумеры, они же жители этих земель, могут позволить снять с себя теплую одежду и даже искупаться в Серебряном море. И все же десять лет назад с появлением молодой госпожи в поместье расцвел один цветок невероятной красоты, названный своими родителями Иоки, что означает «дождь». Наследница магистра Годе родилась в одну из самых дождливых ночей в году. Госпожа Вайлен настаивала, что сама природа выбрала имя их дочери. Новоиспеченный отец согласился. Как он мог возразить выбору природы? А уж с любимой женой он не хотел спорить и подавно. До чего же Иоки была похожа на свою красивую и добрую мать! С каждым годом она все больше и больше напоминала магистру Годе усопшую жену и, к сожалению, не только внешне. В голубых глазах принцессы горел тот же дерзкий огонек. Большинство жителей Сумеречных земель были расстроены тем, что возможно в будущем править будет женщина, ведь жениться вновь и трудиться над братом для принцессы Годе не захотел. Но приближенные к династии Арогия знали, что с такой девочкой не надо сына. За первые десять лет своей жизни она два раза ломала руку, несколько раз разбивала себе нос, а то, сколько она тормозила коленями при беге, никто уже давно не считал. Вся она была в ссадинах и синяках. Два раза, начитавшись приключенческих книг, Иоки Арогия пыталась сбежать из дома, и оба раза она грезила стать пиратом и плавать по Серебряному морю. Когда отец ругал ее, девочка искренне не понимала причину этого, ведь она бы привезла ему много красивых ракушек. Годе был уверен, что на подобные поступки дочь вдохновляет его племянник Кестель, единственный сын родной сестры магистра. Живя на другом конце Сумеречных земель, они не были частыми гостями, но стоило им приехать, все в поместье переворачивалось с ног на голову. Когда мальчик закончил сумерскую школу, он почти перестал приезжать вместе с матерью в гости, но от этого Иоки не стала вести себя лучше. Причина было далеко не в двоюродном брате принцессы, который, кстати, мог стать полноправным наследником в случае, если Ее Высочеству не найдут достойного супруга. После второго побега непоседы магистр принял решение увеличить число охраны на территории поместья и возвести вокруг него более высокие стены. С того дня юная госпожа стала, как настоящая принцесса в заточении у дракона, но легче от этого слугам не было. Они продолжали носиться за непослушной наследницей тьмы по лестницам, выискивали ее по комнатам, уговаривали хотя бы позавтракать, а когда усаживали трапезничать, не успевали пожелать приятного аппетита, как Иоки уже выбегала из-за стола в поисках новых героических свершений. Справиться с девочкой мог отец, которого она безумно любила. Он все реже бывал дома, а его походы из недель перерастали в месяцы, и, когда он возвращался, наследница тьмы просто не хотела никуда убегать. Единственным ее желанием было забраться на крепкие руки Годе и прижаться к нему так сильно, чтоб он вспоминал их объятие весь свой следующий поход, и эти воспоминания придавали ему в бою силы. Но не только магистр Темного Ордена имел власть над нежными чувствами девочки, но и Брайт Жерар о-Хардар. Иоки принимала преданного слугу за первую любовь и делала все, что полагается влюбленным барышням в перерывах между своими подвигами: смущалась при виде Жерара, избегала с ним взгляда глаза в глаза, иначе он все по ним прочитает, а перед сном представляла их пышную свадьбу. Парень, мягко говоря, красавцем не был, но принцесса не видела в нем ни одного изъяна. Ей хотелось запомнить его таким: черное распахнутое пальто, измятая белая рубашка, небрежно заправленная в брюки, а в черных волосах, как будто раскрашенных углем, мелкие веточки и сено после кормежки лошадей. Какой же у Жерара взгляд! Его глаза будто из чистого золота! А глядел он так нежно! А говорил как сладко! И речь тягучая и обволакивающая, точно мед… За долгие годы службы Жерара в поместье Арогия он стал для девочки не только преданным слугой, но и близким, единственным другом. Был ли выбор у молодого человека? Магистр Темного Ордена спалил дотла на востоке Солнечных земель его маленькую деревушку, славящуюся выплавкой металлов, не оставив вживых никого, кроме юного мальчика, мечтающего всю свою жизнь ковать мечи для Крылатой Армии. Маг предложил выжившему юноше смерть или службу в его поместье. Пятнадцатилетний мальчик выбрал жизнь. Условия в доме Арогия соответвовали рабским, как и труд, которым был обременен новоиспеченный слуга. Жерар не только следил за состоянием лошадей и конюшни, как велел хозяин, но и помогал остальным слугам на кухне, во дворе, а также с уборкой, хоть и не был обязан делать это. Работа в поместье была четко распределена самим господином. Были ночи, когда молодой человек ложился спать самым последним, не успевая закончить свои дела до полуночи, а были такие, когда парня не пускали в спальню для прислуги вовсе. Говорили, что поздно приходит, скрипит дверью и этим всех будит. Тогда Жерар уходил ночевать в конюшню. Устраивался на сене, накрывался пальто и не смыкал глаз, потому что заснуть в таком холоде невозможно. Все изменилось через несколько лет, когда в конюшню зашла маленькая принцесса, оставленная без присмотра. До этого Жерар никогда не видел юную госпожу. Ему, как и другим мужчинам из прислуги, было запрещено приближаться к ней. Девочка часто болела простудными заболеваниями, и Годе был уверен, что она обязательно подхватит какую-нибудь смертельную заразу от грязнорабочих. Рядом с ней всегда ходила хвостиком бонна, еле поспевая за юной проказницей в силу своего почтенного возраста. Ее звали Лея. Юноша был крайне удивлен появлению Иоки. Как это Лея могла допустить, чтоб маленькая госпожа расхаживала по двору в гордом одиночестве? Наследница тьмы с восторгом наблюдала за тем, как одна из лошадей била себя хвостом по мощным, жилистым ногам. Девочка сделала шаг в сторону стойла, но Жерар встал перед ней, пытаясь избежать даже маленького прикосновения к драгоценной дочери магистра. Думал, что это как-то ее остановит, но бойкий нрав Иоки начал проявляться еще в раннем детстве. Пятилетняя принцесса ловко проскочила между ног слуги, радостно вскинув к лошади руки, и та потянулась к ее маленьким ладошкам в ответ, надеясь на вкусное угощение. Молодой человек молниеносно поднял госпожу на руки в страхе, что животное может ее укусить, и на ватных ногах, не чувствуя под собой земли, вынес баловницу из конюшни. Шаловливые ручки малышки до самой двери не давали слуге покоя, дергая его за щеки, волосы, одежду. Он злился, а девочку это только веселило. Казалось, что каждый уголок поместья заполнился ее звонким смехом. Никакие уговоры быть тише не работали. Жерар не успел прикоснуться к ручке двери, как она открылась. Лея. Женщина тут же накинулась на юношу, чуть ли не силой отобрав у него наследницу, говоря что-то об отсутсвии совести, грязных руках и о том, что обязательно все расскажет господину, как только тот вернется, ведь Жерар, по ее мнению, давно напрашивается на порку. Спустя неделю, Годе оказался в стенах родного дома. Как и говорила, Лея поставила своего хозяина в известность о том, что молодой слуга из конюшни позволил себе немыслимое — взять принцессу на руки. Осмелившись, Жерар тоже решил не умалчивать, что его поступок был необходимостью, ведь бонна недоглядела за девочкой. По мнению хозяина, они оба заслуживали хорошей порки, но главным и единственным желанием Иоки было разрешение играть с «лошадиным слугой», как она сама его назвала, и чтоб Лея не плакала. Желание принцессы — закон для ее короля. Каждый день вместе с бонной ей было разрешено заходить в конюшню.       День сменялся другим, капли одного дождя смешивались с каплями другого, и вскоре Иоки не засыпала без привычных игр с любимым слугой. Он катал принцессу на руках, на плечах, на спине, притворяясь ее обожаемой лошадкой, читал девочке любимые приключенческие книги, участвовал с Леей в кукольных спектаклях на пальцах, научился заплетать в густые, черные косы госпожи синие ленты, а потом и вовсе был обязательным гостем выдуманных чаепитий с игрушками и невидимым чаем. Слуга стал чуть ли не второй бонной. Жерар полюбил Иоки, как старший брат. Его чувства были настолько искренними, что сам господин Годе не сомневался в преданности мальчика семье Арогия. Количество обязанностей молодого слуги сократилось до минимума. Он больше не занимался грязной работой, ведь девочка почти не слезала с его рук. У юноши появилась своя собственная комната. И пусть Жерар не был магом, но он точно знал, что будет на стороне магистра, если однажды господин возьмет своего слугу на войну. Например, в отряд сумеров, не умеющих управлять магией, но уверенно держащих мечи в своих ладонях. Его преданности маленькой Иоки можно было позавидовать. Будь ее сердце разбито — он отдал бы свое. Он отдал бы все, но у него ничего не было, кроме старого пальто и меча, которые ему подарил хозяин. Оружие всегда лежало в ножнах юноши. Таково правило — всегда быть готовым защищать госпожу.       Очередное утро, начинающееся с поисков Ее Высочества, забавляло Жерара. Это был особенный день! В любой другой можно было переживать о том, где прячется Иоки, но в день ее рождения молодой человек точно знал, что обнаружит свою милую названную сестрицу на заднем дворе. Вот уже третий год она забиралась на впечатляющую высоту одного из ветвистых деревьев. Оно выглядело таким мрачным и устрашающим, как отец принцессы, которого голубоглазка высматривала на горизонте, не то, что позабыв позавтракать, но и даже умыться. У него было столько ветвей, что на них могли бы залезть еще пара десятков таких, как Иоки, и поэтому оно было самым удобным для лазанья. К тому же, оно было единственным, забравшись наверх которого, Ее Высочество могла увидеть, что там творится за стеной, возведенной господином, чтоб обезопасить дочь. Но и это еще не все! Это то самое дерево, с которого она срывалась уже два раза, ломая руку. Как только господин Годе пообещал спалить его, а пепел развеять по ветру, если принцесса упадет с него еще хотя бы раз, она сразу же стала более аккуратной.       — Никого не видать? — громко спросил Жерар у госпожи, подойдя к ветвистому дереву.       — Не видать! — также громко ответила ему девочка, сматерив из своих пальцев воображаемый бинокль и прислонив его к лицу.       На горизонте не было ничего, кроме леса, пугающего своей всепоглащающей тьмой, но и манящего ей же. С неба на лоб Иоки упала первая капелька дождя, а вторая досталась Жерару, разлетевшись от удара о кончик его носа.       — Ваше Высочество, — тепло обратился юноша к своей госпоже, не сводя глаз с ее серьезного выражения лица, — Спускайтесь, пока еще ветви не скользкие.       — Он же мелкий! — с искренним удивлением произнесла принцесса, и посмотрела на небо, чтоб лишний раз убедиться в своих словах, но с каждой секундой дождь становился все сильнее, и вот уже по ее фарфоровому личику стекало несколько капель дождя на непереодетую ночную сорочку.       — Да, но Ваш отец не будет разбираться какой шел дождь перед тем, как вы упадете с этого дерева вновь, — Жерар достал в разговоре козыри из рукава, — Он просто его сожжет.       Принцессе не хотелось прощаться с таким высоким деревом, ставшим ее единственной возможностью хоть как-то заглянуть в тот настоящий мир за стенами дома. Посмотрев сверху вниз на молодого человека, приготовившегося ловить ее в случае, если что-то пойдет не так, Иоки, тяжело вздохнув, спрятала импровизированный бинокль в карман и принялась спускаться вниз. Ветка за веткой, шаг за шагом по знакомомой до боли траектории. Принцесса была все ближе к тому, чтоб коснуться своей худой ножкой земли. Жерар протянул руки. К нему в ладони прилетел сначала слетевший тапочек со стопы принцессы, а потом она сама, сорвавшись с небольшой высоты прямо в объятия своей первой любви. Почти что за десять лет своего служения семье Арогия, юноша успел возмужать, прибавив в силе и росте, и поэтому падение принцессы в руки лишь слегка покачнуло его, но ни в коем случае не сбило с ног. Девочка была такой легкой, как пушинка. Первым делом он одел на нее тапочек обратно, крепко удерживая второй рукой, а потом опустил на землю.       — Жерар, — произнесла девочка, и глаза ее наполнились слезами.       Слуга понимал, что наследница тьмы испугалась, но он разволновался не меньше. Ему нужно было взять пару секунд, глубоко вздохнуть, успокоиться и просто обрадоваться тому, что все закончилось хорошо. Жерар присел перед своей принцессой и начал вытирать слезинки рукой, успевшей огрубеть от работы в родной деревне.       — Я рядом, — исцеляюще спокойным тоном произнес молодой человек, успокаивая этим именинницу, и заправил кольца ее черных кудрей за маленькое, вытянутое, как у эльфов, ушко с круглой серьгой в мочке, — Вам нечего бояться. Вы же у нас настоящая воительница. Как же быстро летит время, — своими разговорами слуга отвлекал госпожу от испуга, и отвлекался сам, погружая их обоих в мир фантазии, — Вам уже десять лет. Не успеем обернуться, а уже замените своего отца в битве. Первая магистр-женщина в истории Темного Ордена...       — Да, — одухотворенная словами юноши, девочка, как будто бы позабыв свой страх, живо поддерживала то, что он говорит, и добавляла от себя, — А ты будешь моим помощником, когда я стану магистром!       — Да, и мы с Вами будем вершить великие дела.       Эта сладкая ложь оставляла во рту юноши отвратительную горечь. Во-первых, никто и никогда не допустит кого-то с Солнечной земли до решения политических вопросов. Во-вторых, он не хотел. Всю свою жизнь он прожил скромно, и был уверен, что нечего начинать жить иначе. Власть и богатство портят. В-третьих, Иоки, как единственной кровной наследнице, суждено выйти замуж за того, кого магистр посчитает достойной заменой себе.       — И мы попадем в историю! — подпрыгивая от радости, Иоки кружилась вокруг брюнета.       — Вы уж точно в какую-нибудь историю попадете...       Дождь становился все сильней. Белая ночная сорочка госпожи была в серых крапинках от капель, срывающихся сверху. Жерар предложил девочке вернуться в поместье и встретить хотя бы раз магистра Годе без плохих новостей, а в праздничном наряде, как хорошая девочка и достойная наследница. Он грамотно умел подобрать к ней подход и за время столь плотного общения с Иоки уже знал о некоторых рычагах давления на нее, именно поэтому она слушалась его и отца, любовь и уважение которого были одним из этих рычагов. А еще Жерар напомнил своей принцессе, что десять лет — это уже не шутки, и нужно вести себя соответствующе, иначе никто даже не допустит их к истории, а тем более влезать в нее со своими великими делами.       После утренних водных процедур был легкий завтрак из одного жареного яйца леснопейки, маленькой дикой птицы, когда-то живущей в лесу, но с недавнего времени одомашненной сумерами, и чашечка чая, настоявшегося на душистых травах с Солнечной земли — с гор Олдлэнда. Чайная ложечка меда диких пчел добавляла терпкости. Две ложки были бы уже перебор, но Иоки пила с тремя.       — Чудесно выглядите! — со всей искренностью произнес Жерар, любуясь повзрослевшей непоседой.       Ее длинные, черные волосы, льющиеся по спине мрачными волнами Серебряного моря, касались поясницы. Они были заплетены в хвост и перевязаны голубой ленточкой. Это был любимый цвет принцессы.       — Да, — смущенно произнесла девочка, не переставая от переизбытка чувств мотать под столом ногами, — Моему мужу очень повезет.       От неожиданности Жерар подавился горячим чаем и едва не прыснул на Лию, сидящую напротив с совершенно невозмутимым лицом.       — Кто Вам такое сказал? — поинтересовался юноша, пусть даже со стороны это выглядело так, как будто он хочет оспорить это мнение.       — Это я сказала, — с чувством полного удовлетворения бонна сделала глоток, манерно выставив костлявый мизинец, как следует интеллигенции, — Господину Ленцу очень повезло.       Лея произносила каждое слово, как будто бы смакуя, наслаждаясь мыслью о том, кого магистр выбрал на роль будущего зятя. Признаться, она действительно настаивала именно на Филиппе Ленце. Женщина не была ему ни кровным родственником, ни подругой, но из всех магов, бывавших в поместье, этот показался ей лучшим вариантом. Конечно, она высказала свое мнение господину, и он принял решение. Неизвестно, учел ли магистр слова мудрой бонны, или же все было решено до этого, а их мнения просто совпали, но Лея была удостоена чести узнать среди первых имя возможного супруга для Иоки.       — Этот что ли? — поинтересовался Жерар, поводив перед своим лицом указательным пальцем, пытаясь объяснить этим жестом, кого он имеет в виду, так как имя мужчины не помнил.       — Да, — оскорбленная жестом слуги, бонна сделала еще глоток в попытке сдержать себя от лишних оскорблений в его адрес, — Как Вы выразились, «этот». Его зовут Ленц Филипп а-Миэль. Рекомендую Вам запомнить его имя.       — Разве он не полукровка?       — Нет! — зло ответила бонна, поставив перед собой чашечку недопитого чая на блюдце. — Полно Вам обсуждать такие вещи при Ее Высочестве! Господин Ленц не полукровка! Не делайте вид, что Вы не знаете о том, что в Отряде только чистокровные маги, в чьих венах течет благородная кровь предков, рожденных на Сумеречной земле. Вы здесь чужой, а позволяете себе больше, чем любой приближенный к династии.       — Я так подумал из-за его внешности...       — Вы не должны думать, Жерар Брайт, а выполнять то, что продумано за Вас.       Это был один из самых неприятных разговоров с Леей за все время нахождения Жерара в поместье. Ему очень хотелось высказаться, напомнить о том, сколько раз сама бонна была на грани покинуть стены дома Арогия из-за своих оплошностей, а не выгоняют ее отсюда лишь из уважения к возрасту, но он промолчал. Женщина специально назвала лишь имя и фамилию слуги, не указав имени его отца с соответсующей приставкой. Она надеялась задеть этим молодого человека.       — Филипп достаточно взрослый для этой кандидатуры, — Жерар не мог остановиться и все продолжал выводить Лею на разговор.       Ему хотелось позлить ее. На самом деле слугу не интересовал Филипп Ленц, и кое-что он все-таки о нем знал. Да, он достойный маг Темного Ордена, а также глава Отряда Карателей, что очень престижно и порождает одновременно страх и уважение у тех, кто об этом слышит.       — Он младше Вас, — сдержанно ответила Лея, не поддаваясь на провокации.       — Неужели? А я думал, что он Ваш ровесник.       Юная госпожа прыснула смехом, довольная шуткой своего любимого слуги. Она всегда с интересом наблюдала за перепалками бонны и Жерара. Это было одно из любимых ее развлечений.       — Я приму это, как комплимент, — с достоинством отреагировала бонна на очередную шутку про возраст, не дернув даже кончиком своего коротенького, но заостренного уха.       Протяжные звуки горна, доносящиеся с улицы, остановили словесную дуэль между бонной и слугой. Это означало возвращение магистра. Через считанные минуты его нога ступит на дорогу, вымощенную мелкими камнями и ведущую к двери готического замка. Вместе со звуком в поместье началась непрерывная суета. Все активно начали готовиться к встрече с хозяином. Лея взяла за руку юную госпожу, чьи глаза сияли от счастья, и поспешила отвести в спальню. Первым делом, куда пойдет Его Величество, к своей единственной и любимой дочери. Перед тем, как уйти, принцесса прошептала Жерару на ушко: «Я им подыгрываю, на самом деле ты мой будущий муж», и слуга с грустью улыбнулся, чтоб не расстраивать свою госпожу.       Один из величайших лидеров за всю историю Темного Ордена, жестокий, истязающий до смерти своих врагов, коллекционер слез и создатель кошмаров, магистр Годе Арогия уже поднимался по винтовой лестнице своего поместья к дочери. На лице мужчины не было ни единой эмоции. Он шел с опущенной головой, пересчитывая под своими ногами каждую ступеньку, будто проверяя, не пропала ли какая-нибудь из них, что было бы очень странно. Магистр оторвал от лестницы взгляд, подойдя к двери наследницы, и неловко, словно ему самому только исполнилось десять лет, постучал и вошел вовнутрь. Сердце мужчины сжалось и с неумолимым боем начало вылетать из груди, напоминая, что он жив и жив его ребенок, и все, что он смог сделать, увидев Иоки — это подхватить дочь на руки и заплакать, уткнувшись в ее шелковые волосы. Молчала юная наследница. Сам великий маг будто разучился говорить от радости возвращения домой и встречи с единственной его любовью, оставшейся после гибели жены.       — С днем рождения, моя принцесса, — дрожащим голосом прошептал он, вдохнув запах волос, падающих на худенькие плечи, и принялся расцеловывать личико девочки.       Сердце Иоки ликовало! Лучшего подарка для нее не было. Не нужны были ни поздравления, ни подарки, ни гости из разных уголков Сумеречной земли. Все стало абсолютно неважным и бесцветным на фоне возвращения отца, покинувшего ее не на один месяц.       — Ты вернулся! Вернулся! — повторяла именинница, не веря собственному счастью и прижимаясь сильнее, боясь, что он исчезнет, если ослабить хватку хоть на чуть-чуть.       День рождения был особым праздником. Все менялось до неузнаваемости в этот день. Обычно, прижимаясь к отцу, девочка чувствовала от его спутанных, но густых волос, касающихся широких плеч, запах смерти, крови и едкого дыма. Ей не верилось, что когда-то и от нее будет так пахнуть, когда она сменит его в походах, ведь сейчас она пахнет древесной корой и медом. Но в день рождения даже аромат, исходящий от магистра Темного Ордена, менялся для его наследницы — это был сладкий запах встречи после долгой разлуки и счастья от объятий, в которых они оба были готовы утонуть. Маленькая девочка нежно касалась серебряных прядей отца, которые он распускал лишь дома, а перед битвой заплетал в тугую косу, напоминающую драконий хвост, и с любовью пальчиками закручивала их в серебряные колечки. Сумер смотрел на свою дочь и видел в каждом ее движении и жесте рано ушедшую супругу. Как будто бы только вчера, а не десять лет назад, молодая жена стояла перед ним, уткнувшись лицом в его тогда еще черные волосы, и никто из них даже не мог подумать, что это был последний раз, когда она вдыхает их запах. Годе не стриг волосы только ради прикосновений ее нежной руки к ним, а теперь ради своей принцессы. Спустя столько лет, эти воспоминания приносили ему боль, будто эта рана свежа. Еще бы минута, и на его глазах выступили слезы, а этого Иоки уж точно не должна видеть. Прикрывшись тем, что он хочет поскорее поздравить любимую дочь, магистр сразу же сообщил о привезенном подарке.       Иоки ожидала от него драгоценности, редкие книги, бриллианты, но никак не живого человека. Потянув за веревку, обвязанную вокруг тонкой шеи Диза, магистр подтащил мальчишку к себе. Руки пленника были связаны за спиной, а говорить ему не давал кусок тряпки, примотанный ко рту. Он решил глянуть на своих похитителей. Перед ним стояли двое с вытянутыми, заостренными ушами — взрослый мужчина, держащий веревку в жилистых руках, и маленькая девочка, сидящая недалеко от него на кресле, отдаленно напоминающим трон. Диз встретился с ней взглядом, и единственное, что пронеслось в его голове: «Маленькое порождение тьмы...», в то время, когда эта самая «тьма» думала о неестественном цвете волос пленника — белые пряди прилипли к румяным щекам мальчишки. Внешность Диза была и правда экзотичной для юной принцессы. Он не был похож ни на кого, с кем когда-либо встречалась Иоки. Девочка сама поразила своим видом связанного мальчика: глубокого черного цвета волосы, под глазами выделялись темные круги, а губы и кожа были мертвецки-бледными. По спине Диза пробежали мурашки, и он тут же опустил вниз голову, не веря своим глазам. От чего, от чего, а от рук кого-то из них умирать он не хотел. Но через мгновение веревки с шеи и запястий спали на пол, а голубоглазка стояла перед ним, рассматривая с любопытством свой «подарок» на день рождения.       — Что? — прорычал блондин, вытащив изо рта тряпку и принявшись разминать онемевшие запястья.       — Ты болеешь? — испуганно спросила Иоки, качнувшись от него назад.       Жерар, стоящий позади всех, решив, что госпожа оступилась и падает, дернулся подбежать к ней, но магистр остановил его. Принцесса взглянула на своего слугу через плечо и смущенно улыбнулась. В книгах она читала, что именно так нужно делать, обратив на себя внимание возлюбленного.       — Болею?! — мальчик нерво начал ощупывать свое лицо, испугавшись, что его изувечили. — Только тело болит от побоев…       — Я о твоих волосах. Они седые.       Диз огляделся и заметил, что среди присутствующих были шестеро жителей Сумеречной земли (это он понял по вытянутым ушам) и человек, но ни у кого из них не было даже одной светлой пряди, кроме мужчины, держащего веревку минутой ранее. Он был абсолютно седой, но у остальных были иссиня-черные волосы, а у других черные, как сажа. «Темный Орден несет свою тьму во всем», — подумал пленник, и эта мысль вызвала у него улыбку.       Стоило ему только поднять уголки губ, как он получил по спине сапогом от одного из охранников, и тут же оказался в ногах девочки, стонущий от боли, растекающейся по его спине от шеи до поясницы. Принцесса не привыкла видеть страдания других. Иоки испуганно отвернулась от мальчишки и уткнулась лицом в накидку отца, сжав ткань в своих ладошках.       — Бестолочи, кто разрешил? — взревел магистр, прижав малышку к себе, гладя по худенькой спине и натыкаясь на выпирающие лопатки.       Девочку оберегали не только от ужасов войны между землями, но и от всего, что хоть как-то связано с физической болью, будь это наказания нерадивых слуг или описание жестокого отношения к живым существам в книге. Все, что рассказывало ей о боли других, так это шрамы, которыми увенчано тело отца. Годе строго посмотрел на своего подчиненного, и тот понял, что его ждет, когда они останутся вдвоем, а потом кивнул в сторону Диза. Пленника тут же подняли и потащили в ванную, предназначенную для слуг, чтоб привести мальчика в порядок к праздничному ужину. Следующий строгий взгляд хозяина был в сторону Жерара. Он должен был увести принцессу в ее комнату и отвлечь от случившегося разговорами.       — Как думаешь, почему у него такие волосы?       Именинница не унималась, сидя на своей постели и, как обычно, качая ногами. В этот день Жерар выглядел потрясающе. Его рубашка была заправлена, волосы расчесаны, а старое пальто он сменил на черный жилет.       — Не знаю, — отозвался слуга, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на чем-нибудь, лишь бы не смотреть ей в глаза, и для убедительности повторил, — Не знаю.       Жерар понимал, что мальчика привез магистр с Солнечной земли, как и его когда-то, но не понимал зачем. Неужели ему нашли замену? Или господин Годе заметил этот огонек в глазах Иоки, когда она смотрит на своего слугу, и испугался, что детская любовь перерастет во что-то большее? Жерар бы сам этого не позволил. Да, она привязалась к кому-то, кто ей не ровня, к тому, кто никак не касается магии и не рожден на Сумеречной земле... Но он стоит тысячи последователей Темного Ордена! От одной только мысли, что его хотят заменить, юношу бросило в жар. На его лбу выступила испарина, а сердце, упавшее в пятки, мешало нормально передвигаться по комнате. Брайт буквально чувствовал тяжесть в ногах.       — Как интересно! — девочка хлопала в ладоши от радости, но молодой мужчина не мог разделить эти эмоции вместе со своей госпожой.       — Послушайте, — слуга набрался мужества и сел рядом с Иоки, — Вы уже взрослая. Я хочу сказать, что когда-нибудь мне придется оставить Вас. Не по своей воле, нет. Если бы я мог выбирать, я бы всю жизнь носил Вас на руках и помогал шить платья для кукол. Умудрились же Вы открыть во мне талант портного…       — Ты что, Жерар? — девочка была взволнована не на шутку и не по годам развита, раз почувствовала эту боль, терзающую сердце Брайта. — Почему ты со мной прощаешься?       — Прощаюсь? Ну что Вы, у нас серьезный, взрослый разговор, — слуга попытался выдавить из себя улыбку, но безуспешно, губы лишь нервно дергались, выдавая беспокойство, — Я очень рад, что именно мне досталось счастье быть так близко с Вашей семьей. Что там говорить? Вы мне чуть ли не как сестра. Обещаю, что никогда Вас не забуду, а Вы пообещайте, что не будете грустить обо мне…       Он взял ее маленькую руку в свою ладонь и поцеловал костяшки, почти не касаясь их губами, без этого позволив себе слишком много.       — И я обещаю, — тревога охватила принцессу, готовую вот-вот расплакаться, но бонна, зашедшая в комнату, нарушила гнетущую атмосферу.       — Жерар Брайт! — произнесла Лея, поставив руки в бока. — Вы совсем потеряли чувство такта, раз сели на постель Ее Высочества! Вам пора заняться Вашей работой на сегодня.       Слуга тут же встал с кровати и, тепло улыбнувшись принцессе перед уходом, покинул комнату, оставив девочку вместе с бонной. У него действительно было много дел в день рождения Иоки. Магистр Годе уже не первый год делает его ответсвенным за этот праздник.       Слуги потратили много сил и времени на то, чтоб привести Диза в порядок. Даже в новеньком костюмчике и с чистыми, уложенными волосами, благоухающий цветами, мальчишка производил впечатление оборванца. Разбитая бровь и опухшая губа только подкрепляли этот образ. С одной стороны, он был счастлив, что остался жив, с другой стороны, в этой жизни уже не было смысла. Еще пару недель назад, отпраздновав свое шестнадцатилетие, он стоял перед воротами Санголда — академии, взращивающих крылатых воинов, горящий мечтой об армии, о крыльях и кровопролитных боях против сумеров. А что теперь? Он — пленник Темного Ордена, и сохранившаяся жизнь была во власти их магистра.       Ухватив момент, Диз хвостом пристроился к Жерару, командующему остальными слугами, занимающимися оформлением тронного зала к большому празднику. Те, кто когда-то издевался над молодым слугой, были в его подчинении и должны были выполнять все, что он говорит им.       — Извините, — мальчик несмело коснулся локтя юноши, прокашлявшись, — Можно спросить?       Жерар кивнул, не отвлекаясь от дирижирования слугами, показывая то на каменные колоны, то на вытянутые арочные окна.       — Вы с Солнечной земли?       Слуга снова кивнул и прокричал: «Ты же видишь, что это разные оттенки! Принцесса любит королевский синий, а это — персидская синь!»       — Почему Вы здесь?       — Это мой дом, — с улыбкой произнес Жерар, наконец, обратив всецело свое внимание на Диза.       — И никогда, — мальчишка перешел на шепот, оглянувшись вокруг, — Не хотелось сбежать?       На несколько секунд слуга задумался, потом пожал плечами, резко ответил: «Нет!» и повернулся к новенькому спиной.       — Мне некуда бежать... — продолжил разговор Жерар, выдержав небольшую паузу, — Все, кого я любил, умерли, а все, чем я дорожил, превратилось в руины, и на этих обломках, оставшись в одиночестве, я предал себя самого. Я одинок, как последний солнечный луч, разрезающий вечерний сумрак.       — Вы были крылатым?...       — Нет, и никогда не хотел с кем-то воевать. Я жил в небольшой деревне на востоке и помогал отцу ковать мечи для адептов Санголда.       — Вот это да! Возможно, я мог учавствовать в бою с одним из Ваших мечей, если бы меня не похитили...       — А ты почему не помогаешь другим? — спросил Жерар, сложив руки на груди и кивнув в сторону ящиков с декорациями, указывая на работу для новенького. — Быстро! Если ты в состоянии болтать, то и работать сможешь.       — Хорошо…       Потеряв надежду на то, что он сможет найти общий язык с единственным здесь земляком, Диз собирался послушно приняться за работу, но громкий детский плач остановил его и затормозил всю работу в целом. Обещание не грустить о милом друге из уст ребенка ничего не стоило. Иоки забыла об этом сразу же, как только отец сообщил ей новость, что вскоре вновь покинет ее, еще и не один, а заберет Жерара с собой. Поместье сотряслось от рыданий. Принцесса капризно била своей маленькой ножкой об пол, а потом и вовсе легла на него в знак протеста. Она лежала на полу и продолжала плакать, не подпуская к себе никого, даже магистра, сообщившего ей о своем решении несколькими минутами ранее. Мужчина никак не ожидал такой реакции. Слуги прибежали на шум, встревоженные тем, что происходит. Ее Высочество позволила Жерару поднять себя на руки и посадить в ближайшее кресло.       — Не пущу! Не пущу тебя!       — Куда Вы меня не пустите?       — Папа забирает тебя с собой на войну!       Девочка продолжала плакать, вцепившись в рукава его рубашки, но парень лишь тепло улыбался, не пытаясь убрать от себя ее маленькие ручки. Жерар был готов к этому. Теперь он сможет доказать свою преданность семье Арогия не только на словах, но и делом. Теперь понятно, что здесь делает мальчишка, привезенный Иоки на день рождения. Он должен помочь ей справиться с потерей…       — Вы не остаетесь одна, госпожа. С Вами останется...       Жерар посмотрел в сторону пленника, привезенного утром. Он испуганный стоял в толпе прибежавших на помощь слуг и не мог отвести глаз от рыдающей принцессы. По взгляду своего земляка, блондин понял, что он обращается к нему и ждет, когда тот назовет свое имя.       — Меня зовут Дизэлм...       Брайт, призваный магистром Годе на верную смерть, кивнул и повернулся к Иоки с наигранной улыбкой на лице.       — С Вами останется Диз.