Choix

Прошло уже порядка двух недель с музыкального фестиваля и битвы против Мадам Куффен, а от Бражника ни слуху, ни духу. Кто бы сказал Маринетт пару дней назад, что она бы отдала все свои плакаты с Адрианом и диски Джаггеда Стоуна, лишь бы очередная чёрная бабочка покусилась на очередного опечаленного парижанина и пришлось бы вновь перевоплощаться в супергероя — Леди Баг, храбрую, неустрашимую, уверенную и непоколебимую девушку, — и не осталось бы времени на всякого рода размышления, она бы посмеялась над самой собой, ведь сказать ей об этом, конечно же, некому. Только если её верному котику. А всё лишь потому, что смотря на испещрённые плакатами стены своей комнаты, она чувствовала нечто похожее на стыд и предательство. Нечистоту своих чувств по отношению к этому прекрасному светлому созданию по имени Адриан Агрест. И она бы сделала что угодно, лишь бы избавиться от этих мыслей и чувств, что камнем осели в её душе. Ведь во всём этом светловолосом ангельском вихре поселилась одна (-две) фотографии с изображением парня с тёмными волосами, кончики которых были окрашены в лазурь под цвет его глаз. Фотографии Луки. И был он словно не от мира сего, такой таинственный, такой возвышенный в тот момент, когда Маринетт застала его за медитацией во время подготовки к выступлению. Он был так похож на свою сестру в этом умиротворяющем спокойствии и уверенности. Прямо как у Адриана. Но Маринетт и подумать не могла об их сходстве. Ведь её дорогой Адриан был Солнцем, что освещало её мрачные будни, лучиком надежды в сложные моменты её жизни. Тем спасительным зонтиком под проливным дождём. А Лука — какое прекрасное имя — словно Луна, дарил силы и покой своей мягкой улыбкой и тёплым взглядом, которым он одарил малознакомую девчушку в момент, когда она вновь разволновалась и начала мелеть чепуху. И подарил ей мелодию, несущую намного больше, чем простые слова. «Как романтично» — вздохнула с влюблённой улыбкой Маринетт. И в то же мгновение словно почувствовала множество взглядов, устремившихся на неё с плакатов на стенах. И нутром ощутила всю ту неправильность своих мыслей и сумбурность чувств. Ведь это неправильно, некрасиво — неестественно. Любить обоих, как такое возможно? Но любовь ли это на самом деле? Ведь Адриана она знала уже два года, хотя успела изучить его так, словно знала его всю жизнь. А Лука? И двух недель не прошло, а сердце отстукивает неровный ритм, только синь его волос всплывёт в сознании Маринетт. «Любовь с первого взгляда» — сказала ей недавно Аля, многозначительно подмигнув глазом и заливисто хохоча от раскрасневшегося лица своей подруги. «Ты такая хорошая девушка Маринетт, я рад, что познакомился с тобой» — говорил ей Лука, когда они вдвоём после долгой прогулки сидели на скамейке на мосту над Сеной и ели мороженое от Андре. «Что ты, я тоже очень рада, хорошо погуляли» «Действительно. И я, наконец, узнал цвет волос и глаз и вкус губ своей избранницы» — сказал Лука и тут же слизнул немного мороженого с верхнего шарика, ванильного, и краешком рта улыбнулся и хитренько блеснул глазами в сторону Маринетт. Она тут же расплылась в глупой смущённой улыбке, почёсывая рукой затылок, ведь кладя шарики в рожок, Андре полностью описал саму Маринетт. «Д-да, это просто замечательно» «Хм, а вот я всё думаю о твоём принце на белом коне. Кто бы это у нас был с глазами цвета водной глади, волосами под стать им и губами сравнимыми по сладости лишь…» «Всё-всё-всё, я поняла, поняла, только не продолжай!» — Маринетт в смущении приложила ладони к его рту. «Ха-ха, а ты забавная, М-м-маринетт» — рассмеялся Лука, а Маринетт только и оставалось надеяться, что он не поднимет вновь эту тему. «О, Маринетт, а кто этот прекрасный молодой человек? Как странно, как странно. Вкус и цвет твоего мороженого изменились. Такое у меня редкость. Сердце твоё сменило направление, будь мудра в своём выборе» «Месье Андре, что вы как Аля заладили, ничего оно не меняло! А это мой друг, Лука Куффен, брат Джулики» «Аля, я не знаю, что мне делать. Я ведь люблю Адриана, а не… Луку» «Похоже чей-то компас сменил своё направление» «И ничего он не менял!» «Значит тебе нравится Лука?» «Нет! Ведь я… Адриана…и Лука… Невозможно же любить обоих одновременно!» «Сердцу не прикажешь. Ничто не истина — всё дозволено!» «Цитатами ты мне не поможешь!» «Попробуй разобраться в своих чувствах самостоятельно, я тебе здесь не помощник. Прости Маринетт, но любовь это дело серьёзное и требующее серьёзных мыслительный процессов, не подвластных сердцу. А точнее сердце даёт задачу, а головой ты думаешь, как эту задачу разрешить» И вот она лежала на кровати в своей комнате, с подушкой на голове, будто посыпая её пеплом. Лука такой милый, добрый, обаятельный. Такой… Лука. И быть не может иначе. Но и Адриан такой красивый, умный и…просто Адриан. Маринетт не могла точно сказать за что она полюбила этих парней. Ни за что в отдельности, а полностью — целиком. И как можно было заставлять саму себя выбирать между ними двумя она не могла представить и в самых ужасных кошмарах. Только если… Нет-нет-нет! Она же так долго добивалась Адриана, так старательно и изощрённо намекала ему о своих чувствах…, но для него она так и останется «просто другом». А Лука…он сразу же проявил к ней ответную симпатию и не состроил скептическую мину, как Адриан, когда у неё заплёлся язык и она говорила чепуху. «Он такой чуткий» — томно вздохнула Маринетт от приятных воспоминаний. Но ведь и Адриан часто смеялся и шутил над её неуклюжестью, но оборачивал это всё в шутку и не подразумевал под этим ничего дурного, ведь так? Именно так! -Они оба такие замечательные, как я могу выбирать… «Будь мудра в своём выборе», ага, как же, легко сказать! Она скинула с себя подушку, поднялась и направилась к самой большой фотографии с Адрианом. — Я больше не имею права развешивать эти фотографии, ведь это будет нечестно по отношению к Луке и… Адриану. «Он смотрит на меня с этих фотографий… Мне стыдно, что, имея их, любя его, я также думаю о другом» После этих слов она зажмурилась и рывком сорвала фотографию вместе со скотчем, который её и удерживал на стене. — Прости… Она скомкала такую когда-то дорогую её сердцу фотографию и выкинула в мусорную корзину под компьютерным столом. Ну как выкинула, лишь силой воли разжала пальцы и комок бумаги сам выпал из её руки. — Простите все, — прошептала она и уже спустя несколько минут её стены были девственно чисты, за исключением одной большой фотографии Джаггеда Стоуна — её любимого исполнителя…и Луки тоже. Маринетт замерла посреди комнаты. «Я-я ведь…у нас с Адрианом ведь нет никаких общих интересов…кроме компьютерных игр…в которые он редко играет и… Джаггеда Стоуна» — И я с ним никогда об этом не говорила, только заикались об этом…в кругу друзей. А Лука…такой добрый, хоть не общителен, но охотно говорит о своих увлечениях и так открыто… — Открыто? А почему раньше не ответила? В проёме люка появилась чьё-то очень знакомое лицо с не менее знакомым голосом. — Ах, Лука, ты что здесь делаешь? — Маринетт быстрым движением ноги отпихнула куда подальше полное ведро бумаги и закрыла своим телом экран компьютера, с которого как раз хотела удалить все (почти все) фотографии Адриана. — Ищу одну о-о-очень опаздывающую девушку по имени Маринетт, вы её случайно не видели, юная леди? — Лука приложил ко лбу руку ребром на манер козырька и подойдя к Маринетт принялся с энтузиазмом и тщательностью сыщика бродить вокруг неё. Маринетт рассмеялась впервые за этот день и в тоже мгновение ахнула: — А почему опаздывающую? Куда? Где? Когда? — На 2 часа. На концерт. На «Либерти». Сегодня, — продекламировал в точной последовательности поступивших вопросов Лука, уперев руки в бока и внимательно смотря на сжавшуюся в комок со стыда Маринетт, при этом бросая короткие взгляды на голые стены до этого полностью Адрианового помещения. — А где Адриан? — В-в каком смысле, А-адриан? — удивилась вопросу Маринетт, с ужасом вспоминая про сегодняшний рок-концерт своих друзей, которым она обещала помочь с подготовкой. — Плакаты, фотографии, — он выглянул из-за плеча Маринетт и глянул в сторону горящего монитора, — цифровые. — Маринетт шустро развернула Луку на 180 градусов и сама перебежала в другую сторону к лицу Луки, удерживая того от всяких там разглядываний её опустевшей комнаты. — Где всё? — Я-я…решила, что мне это больше не нужно, — почти прошептала Маринетт, стараясь держать голос ровным. — Почему? Ты же его фанатка, разве нет? — всё вопрошал её Лука. «Он ведь не знает» — в отчаянии подумала Маринетт, в тайне надеясь, что весь этот внутренний спектр эмоций не отражается на её лице. — Д-да, то есть нет! То есть была, но сейчас точно нет! Я-я ведь уже взрослая и-и не подобает таким как я быть фанатками своих одноклассников! «Какую же чепуху я несу…» — Почему? Это не является причиной. Ведь много кто из взрослых любит песни Джаггеда Стоуна и абсолютно этого не стесняются. Это как с возрастом бросить музыку, потому что она была привилегией молодых или как в старости взяться за рукоделие, в жизни пяльцы в руки не взяв, лишь потому, что положено по статусу, — Лука возмущённо смотрел на Маринетт, периодически сжимая левую руку в кулак, видимо, жалея, что в этот момент не может изъясниться более понятным и наглядным языком — музыкой. — Я не верю, что причина была в этом. «Какой он всё-таки проницательный и…добрый» — Он мой друг и…мне кажется неправильным…иметь такое увлечение по отношению к нему…это кажется мне гря… — Скажи, — перебил её Лука, смотря куда-то в себя, — тебе нравится моя музыка? — Ну да, конечно, — опешила от такого вопроса Маринетт. — А вот представь, если бы мне представился шанс выпустить тираж дисков с моими треками. — Я бы непременно купила целую коробку, чтобы раздать нашим с тобой друзьям и, конечно же, попросила тебя подписать каждый из них! — воскликнула с радостью Маринетт. — А такой шанс есть?! Лука улыбнулся её вопросу, но ничего по этому поводу не ответил. — Но почему? — Я же сказала — мне нравится твоя музыка, — недоумевала Маринетт, ведь это же так просто. — Так почему же ты так плохо отнеслась со своим кумиром? Тебе же тоже нравится его творчество. Он же и виртуоз игры на фортепиано, и отличный фехтовальщик, и знаменитая фотомодель. Лука с ловкостью и хитростью следователя предоставлял ей все факты чистой воды, и Маринетт сама не знала, что ответить на такой исключительно логически поставленный вопрос. — Я-я…он…просто…ах, он мне нравится…нравился, пока…кое-что не произошло, — промямлила Маринетт и одной рукой ухватилась за сгиб локтя другой, словно стараясь защититься от невидимого врага. — Он тебя обидел? — сразу же встрепенулся Лука, уже готовый сорваться с места и бежать к этому самому обидчику. — Нет! Что ты, Адриан не может никого обидеть, он ведь такой потрясающий и добрый! — Лука успокоился, но от последних слов несколько сник, но виду старался не подавать, хотя его лазурные глаза выдавали больше, чем он сам того хотел. — То есть да, но он об этом, наверное, и сам не догадывается. — Это как? — Лука присел на махровый ковёр и за руку утянул за собой и Маринетт. Та послушно последовала за ним. — Я два года пыталась признаться ему, но…получалось как обычно…ты же помнишь нашу первую встречу в твоей комнате, — уголки губ Луки дёрнулись в подобии улыбки, но он был чем-то опечален и будто вовсе не слушал Маринетт, но она была уверена, что это не так. Это ведь Лука. — И буквально недавно он сказал, что я ему нравлюсь, — Лука вновь сжал свою левую руку, — в смысле не как «нравлюсь», а «нравлюсь» в плане как друг. И я…перестала бороться. Лука молчал, и Маринетт продолжила: — Он совсем меня не замечает. И в какие бы передряги мы не попадали, как бы прекрасно мы ни танцевали, ни дарили друг другу подарки и счастливые моменты, он всё равно считает меня только другом…а недавно я познакомилась с одним парнем. Лука встрепенулся и сразу же задал её вопрос: — И он тебе понравился? — В-вроде того… — смущённо пролепетала Маринетт, стесняясь этого разговора и таких компрометирующих вопросов со стороны Луки. — И не думать о нём не можешь, а лишь подумаешь, так сразу сердце колотится, и стая бабочек порхает в животе, и всё тело словно опаляет жар, и мурашки пробегают от копчика к шее… — И на лице появляется глупая улыбка, а сердце счастливо и тоскливо сжимается от воспоминаний о нём, — мечтательно улыбнулась она вконец опечаленному Луке. Но не успела она спросить причины его печали, как он сам начал говорить: — Эх, точно — любовь… Значит, у меня нет и малейшего шанса… — Какого шанса? — недоумённо спросила Маринетт, положив руку на плечо Луки и ободряюще сжав на нём пальчики. — Шанса быть с тобой. Ты мне нравишься, Маринетт Дюпен-Чэн, — Лука поднял голову и его лицо оказалось в точности напротив лица ошеломлённой Маринетт. В его глазах плескались такие боль, отчаяние и те самые нежность и любовь, которые принадлежали Маринетт ещё с самого первого дня их знакомства. Только не были ещё настолько яркими, настолько полными и глубокими. Слезинка скатилась с её щеки и упала на ковёр, за ней вторая, третья… — Н-нет, Маринетт, что я наделал! Прости, это было так внезапно, я не должен был!.. — Лука не знал куда деть свои руки, так и норовящие стереть эти дорогие алмазы, что стекают из этих прекрасных глаз по его, Луки, вине. Он спешно отодвинулся как можно дальше от Маринетт, не желая больше стеснять её или доставлять какие-либо ещё неудобства, но ему так хотелось совсем обратного — вернуться обратно, обнять, прижать к себе и шептать всякие глупости и волшебные слова «всё будет хорошо!». — К-какой же ты глупенький. Тот самый парень, которого я никак не могу выкинуть из головы, чей образ не исчезает с моих глаз, чей смех и добрый взгляд заставляет в моём животе бабочек порхать — это ты, Лука Куффен! Лука не мог поверить своим ушам. Ведь эта прекрасная, очаровательная, сильная и смелая девушка только что ответила на его чувства. Он и не смел надеяться, ведь уже давно догадывался о неразделённой любви его (теперь точно его!) замечательной Маринетт, но ничего не мог с этим поделать. Всё-таки он не был самонадеянным и не был не прав, что верно воспринимал все оказанные ею знаки внимания, все вскользь брошенные слова и улыбки, все неловкие движения, каждый раз, когда он, Лука, заставлял её щёчки покрываться нежным румянцем. Лука спешно придвинулся обратно к Маринетт почти вплотную, встал на колени и, склонившись над ней нежно коснулся руками её щёк, невесомо снимая с этих невозможно прекрасных глаз непролитые слезинки и дорожки уже скатившихся алмазов. — Я не ослышался? Это правда? Я правда тебе нравлюсь? — Да, да и снова да! Я люблю тебя, Лука Куффен! — воскликнула Маринетт вновь сгибаясь, желая спрятать своё раскрасневшееся лицо и покрасневшие глаза. В следующую же секунду руки Луки обвили её плечи, и она оказалась в тёплом плену его объятий. Одна рука поглаживала её спину, вторая перебирала волосы одного из хвостиков. — Не за чем плакать, Маринетт, ведь это прекрасно. Я и не смел надеяться на взаимность. Но ты смогла сделать меня самым счастливым человеком на свете. — Лука… — Маринетт шмыгнула носом и судорожно вцепилась в его пиджак, и ещё ближе прижалась к его медленно вздымающейся груди. Она могла чувствовать и слышать, как быстро-быстро билось его сердце и почему-то её сердце откликалось и резонировало с его. И вдруг стало так спокойно на душе и все её сегодняшние метания были ничем по сравнению с теми эмоциями, что она испытывала сейчас, а это было одно сплошное непередаваемое счастье. И даже мысли об Адриане не вызывали былой бури эмоций и полностью замещались одним голубоглазым неземным созданием. — Эй! — воскликнула Маринетт, как только что обнимающие её руки внезапно подхватили её и подняли над землёй, всё также прижимая её к груди Луки. — Как бы мне ни хотелось продлить этот момент подольше, но мы очень-очень-преочень опаздываем, не думаю, что наши друзья будут рады. — Я могу и сама идти! — засмущалась в край Маринетт, но рук с шеи Луки не убрала, лишь ближе прижимаясь к нему и больше обвивая его шею настолько, что между их лицами оставалось всего пару миллиметров. — Никак нет, я же пират, а пиратам пристало уносить свои сокровища! — воскликнул Лука и с удивительной прытью и осторожностью понёс своё сокровище по лестнице вниз. А Маринетт только и оставалось что защищать своё счастье от всяких косяков и лишних перил. И сейчас, сидя на ящике и смотря на безмерное счастье своего парня (такое непривычное слово), она словно зеркало, отражала его эмоции и на её лице играла широкая улыбка сравнимая лишь с блеском глаз, выдаваемым Лукой. Сейчас он был как никогда похож на себя прежнего: собранного, спокойного, уверенного. И ничто не могло выдать той бури эмоций внутри него, когда он смотрел в сторону Маринетт. Лишь она видела его таким, знала, каким эмоциональным он мог быть в её присутствии. За время подготовки к концерту, которого осталось не так-то много — Маринетт, я кому уже сотый раз пытаюсь дозвониться?! — она успела переварить всё случившееся за сегодняшний день и пришла к выводу, что она сделала правильный выбор. Мысли об Адриане больше не волновали её так как раньше, ведь теперь она знала, что полностью принадлежит Луке, а он — ей. И даже сейчас, сидя рядом с Адрианом, она всё также не могла составить из разных слов одно связное предложение. И не из-за того, что он до сих пор ей нравился. Да, это было так, но не в том самом смысле. Лука был отчасти прав в своих догадках. Она любила его как кумира, как друга. Может чуть больше, но теперь это всё не важно. Может сейчас ей и приходилось иногда отмахиваться от этих мыслей, но она уверена, что в не таком далёком будущем она сможет совладать с собой и принять тот факт, что стрелка её компаса сменила свой ориентир и в ближайшее время Маринетт будет держать свой курс исключительно на Луку Куффена. Будет непросто отказаться от своих многолетних привычек выискивать светлую голову Адриана в толпе, но она знает, что сердце уж точно будет стремиться не к нему, а к этому неземному чуду с аквамариновыми глазами, которое с такой непередаваемой нежностью сейчас смотрит исключительно на неё. И теперь, она могла с полной уверенностью сказать, что её сердце абсолютно, полностью и безвозвратно принадлежит её Луке.