Королевская кровь

Часть 4 «Ложь»

Тело упало вниз, подпрыгнуло на натянувшейся верёвке, и повисло в воздухе. Петля затянулась, удушая находившегося в ней принца. Глаза заволокло красной дымкой. Локи с интересом уставился на своего двойника, трепыхающегося в капкане смерти. Двойник Локи дёргался как паяц в руках пьяного кукловода. Видневшийся между полами халата пенис повешенного, внезапно крепко поднялся, высунувшись наружу. Вяло брызнул струйками семени; оно потекло по внутренней стороне бёдер. Локи изумлённо приподнял брови. Тело трикстера перестало дёргаться и сучить ногами. Он обмяк, свесив голову на плечо. Локи подошёл ближе, рассматривая стекающее по ногам семя, быстро засыхающее на коже в редких шелковистых волосках. Всё выглядело правдоподобно и омерзительно. Локи толкнул повешенного пальцем, и труп вновь закачался в петле. Иллюзия вышла абсолютно совершенной и, если повезёт, проживёт ещё пару дней, закончив свою миссию, как ей предписано. Лафейсон извлёк из тайника кинжал, который был бы не виден, сожми он его в ладони. Но если сжать его слишком сильно, мясо он бы пропорол до кости. Со страниц последней из книг от матушки, слетела серебряная бабочка и рухнула принцу на ладонь стальной иглой. Локи боялся, что всё это ловушка. Его побег станет непререкаемым поводом для Всеотца отправить его на эшафот. Лафейсон ждал, не думая бежать, пока сегодня его не изнасиловали. Принц встал на колени и положил кинжал перед собой. Многим магам нужны были их древние Гримуары и книги с колдовскими знаками, чтобы в точности начертить их для заклинания. Серьёзные, сильные заклинания, всегда были смертельно опасны для взявшегося за колдовство мага: требовались точность и мастерство. Локи провёл чересчур много времени в библиотеке. Он имел обширные знания как в магии, так и колдовстве, гадании и ясновидении. Но он поступил практично. Вместо множества заклинаний, которые ему могли пригодиться, ну разве что в самом безвыходном положении, он тщательно отобрал для себя несколько. Их было всего пять. Выучить их наизусть не составило трикстеру труда. Они были лёгкими в исполнении и невероятно действенными, как только что создавшее живого двойника принца во плоти. Но одно, самое трудное, Локи всегда хранил при себе. Он выжег его магическим огнём на синей ладони йотуна, сняв на время с себя иллюзию облика аса. Но для его исполнения требовался острый нож и кровь. И свежая жертва, на которую следовало нанести руны собственной кровью. Локи потряс руками, чтобы резные браслеты оков съехали вниз. Напрягшись и с трудом обнажив от фальшивой плоти руку, с выжженными на синей плотной коже знаками, Локи вспорол каждый знак остриём кинжала. Порезы жгло. Свежее, обнажившееся под рунами мясо кровоточило и ладонь наполнилась кровью. Локи сложил руки пригоршнями и умыл кровью лицо. Когда он поднялся, кровь йотуна стекала по его губам. Локи подошёл к повешенному двойнику. Задрал на нём халат и припечатал ладонь с кровоточащими рунами к его тёплому заду. Локи зашевелил губами, внятно и тихо читая отпечатавшиеся наоборот руны. Зелёные глаза зажглись красным огнём. Локи обмакнул палец в кровь и провёл черту внизу паха повешенного. От него и опустившегося в шелковистом коконе плоти пениса пахло свежим семенем. — Похоть, худшее и лучшее, что мне на руку, — произнёс принц, загадочно улыбаясь. Свет дрогнул и замерцал. По коже йотуна пронёсся порыв ветра. Тело пробрала дрожь: температура в камере не изменилась, но Локи было холодно. Он замерзал. Вперив взор во что-то видимое только ему, принц, величественно подняв голову и раскинув руки, как актёр перед выходом на сцену к рукоплещущей публике, улыбнулся, и, сделав шаг, исчез из камеры, прежде чем стражи отперли дверь и с воплями бросились к висевшему в петле двойнику. *** — Всеотец, Локи едва не погиб! Тор сжал кулаки. Глаза Громовержца наливались кровью, ноздри широко раздувались, как у молодого и ретивого скакуна. Его разговор с Одином длился уже несколько часов. Тор не мог изменить решение Всеотца и теперь все доводы в пользу помилования брата у него иссякли. Он продолжал настаивать, но Один оставался непреклонен, несмотря на то, что лицо его потемнело, когда Тор принёс ему весть о случившемся с принцем в тюрьме позоре. Весь разговор Один был твёрд, но взгляд Всеотца отражал глубокие раздумья. Негодование и досада, потому что он считал себя причастным к случившемуся с заключённым Локи, никак не отразились на его лице. — Я хочу справдливости, как и ты, сын мой. Но разве ты не знаешь своего брата? Локи не примет помилование. Моё снисхождение станет ему хуже смерти. Ты сам это прекрасно знаешь. Тор поспешно возразил: — Я уговорю его. Только помилуй его, отец. Один сверкнул единственным, по-старчески прищуренным глазом на сына. — Не унижай его ещё больше, чем уже выпало на его долю. Всё остаётся, как есть. Его заключение продлится до конца назначенного срока. Я прикажу отобрать для охраны верных мне людей и под дверьми принца будут теперь дежурить только надёжные стражи. Хеймдаль будет следить за ним. А если ты хочешь справедливости, то ты её уже свершил. Ты собственноручно покарал преступников. Тор отступил от трона отца. Один оперся на Гунгнир. Он посмотрел сыну в глаза и сухо повторил: — Не унижай его своим сочувствием, Тор. Он ничего не захочет от нас принять. Подобный позор ему вряд ли вынести. Это не приказ, а совет: не приходи к нему больше. Ты ведь уже послал к нему лучших лекарей? — Да, отец. Они заявили, что принц отказался от осмотра, но они оставили ему какие-то целительные снадобья. Один мрачно и ободряюще кивнул. Тор поклонился царю, понимая, что теперь разговор окончен. Но он медлил. Один жестом приказал ему договорить. — Он просил, чтобы матушка ничего не узнала. Больше всего он заклинал меня об этом. Один устало склонил голову. Он был в ярости. Тяжело поднявшись с трона, срывающимся, тихим голосом Один произнёс: — Я бы скорее умер, чем позволил бы Фригге узнать о подобном. Её не касаются подобные дела. И я давно ей запретил любое общение с Локи. Для них обоих это на пользу. В зал, выстланный золотистыми лучами полуденного солнца, светившего сквозь огромные окна-витражи, вбежал запыхавшийся гонец. На его перекошенном от страха лице не было ни кровинки. Один нахмурился, предчувствуя плохие вести. — Всеотец! Принц умирает, — прозвучало под сводами зала. Тор встрепенулся, но не смея двинуться без одобрения отца, смотрел на Одина. Всеотец наоборот, с холодным спокойствием сел обратно на трон. Он царственно выпрямился и замер. — Можешь идти, — произнёс он, обращаясь к сыну. — Отец, а ты? — удивлённо воскликнул Тор. — Я не лекарь, чтобы быть полезным умирающему. К тому же моё присутствие может лишь ухудшить состояние принца, если оно и впрямь тяжело. Один указал Тору на выход. — Не медли. Тор ринулся прочь. Разговор с отцом оставил на сердце бога тяжесть. Тор спешил что есть мочи. Неужели Локи опять решил свести счёты с жизнью, понимая, что его позор никогда не забудут? У камеры принца стояли лекари и стража. Их будто сдерживало заклятие, что они не могли войти. Внутри не было никого, кроме самого принца. Локи сидел на полу, тяжело привалившись к стене всё в том же халате, с нечёсанными волосами, будто Тор оставил его всего пару минут назад. Но теперь Локи был чист. На его теле не было следов насилия, кроме резанных ран на запястьях. — Почему принцу не оказана помощь? — взревел Тор. — Ваше Высочество, но принц сам повелел никому не прикасаться к нему, — ответил один из лекарей, поклонившись перед кронпринцем. — К тому же, он пригрозил нам проклятием, — понизив голос, с запинкой поведал он. Тор с досадой прорычал, бросившись к брату. — Локи, глупый, что на тебя нашло? — Тор говорил с ним спокойным тоном. Одинсон присел рядом с бледным Локи, первым делом осмотрев его раны. — Порезы глубокие. Кто дал тебе оружие? Тор поднял с пола небольшой серебряный, будто игрушечный кинжал, но настолько острый, что Одинсон тут же порезался о его лезвие. Тор обвёл взглядом столпившихся у входа в камеру подданных, которые хоть и были невиновны, но старались отвести глаза. Несмотря на потерю крови, Локи крепко схватил Тора за руку. — Ты, брат. Его ведь дал мне ты, — во всеуслышание заявил принц. — Ты хотел, чтобы я смыл с себя позор. И я, — Локи улыбнулся брату почти радостно, — всё исполнил, как ты того и хотел. Благодарю тебя, брат. Это облегчение. С неожиданной силой Локи дёрнул руку Тора на себя. Небольшой, длиной лишь в ладонь, кинжал, беспощадно, с голодной нетерпимостью впился под левый сосок принца, подставившего ему свою грудь.