Часть 1
25 мая 2018 г., 20:12
Мышка сама загнала себя в мышеловку. Любопытство и желание вели ее к неминуемому концу. Так и люди создали из-за стремления к новому и совершенному то, с чем совладать не смогли.
Вирус уничтожал, пожирал все живое, менял, подгибая под себя, все неживое. Растения, животные, люди: всех ждал один исход – смерть. Мир, который они помнили, видели и внимали с самого детства, быстротечно увядает, как алый цветок на вершине горы.
Но не только вирус губит все живое, но и климат, который так же пострадал из-за этой смеси чужеродной твари. Ясная погода сменяется кислотными дождями, сжигающими все под своими тяжелыми каплями, на место грозных туч является солнце со своими обжигающими лучами и оставляет нестираемые ожоги, лето сменяется пронизывающей, словно иголки, зимой, которая обгладывает остатки.
Близится конец эпохи не только человеческой, но и эпохи под названием жизнь. Люди, чье существование было быстротечно, но наполнено и тьмой, и светом, чьи жизни не хотели обрываться на пол пути, теперь испепеляют друг друга и сами себя. И вот настал последний день последнего человека.
Она теряла своих товарищей одного за другим. Никого не щадила чума, но последний пал не столько из-за вируса, сколько из-за пули, так не профессионально разорвавшей грудную клетку.
***
Я выстрелила ему в голову, как мне казалось, прежде, чем тот успел пустить ответную пулю в товарища. Враг пал, так же как и все остальные: глаза потеряли былой блеск, кровь хлестала из раны и замазывала лицо, тело слегка подкосилось и навзничь рухнуло на серо-бордовую почву, глухо ударившись виском о камень, откуда тут же начала изливаться свежая партия красной жидкости. Осознание приходило медленно. Близкий мне человек лежал подле меня и не подавал каких-либо признаков жизни, а тем временем из грудной клетки фонтаном била светло-красная вода. Веки не были опущены и потускневшие глаза устремлялись куда-то за пределы этого мироздания, но прочесть в них что-либо было уже нельзя. Меня пробила мелкая дрожь. Я, слегка пошатываясь и еле слышно вбирая воздух, опустилась на колени рядом с телом погибшего друга. Рука коснулась еще теплого лица, но вместе с этой теплотой ощущалась вся безжизненность некогда живого человека. Голосовые связки отказывались воспроизводить хоть какие-то внятные звуки, были слышны лишь хрипы, молящие о спасение и скорбящие о потере. Глаза затуманивались полупрозрачной пеленой и соленые капли гулко падали на уже холодное лицо, оставляя после себя дорожки мимолетной теплоты. Я успокаивалась и начала приходить в себя, как мне казалось через несколько часов, когда слезы закончились и глаза начинали ныть от недостатка влаги, а горло начинало першить и трудно было даже сглотнуть, пусть и нечем. Что-то шептало во мне, говорило, срываясь на крик, что осталась только я. Взгляд упал на пистолет и, не раздумывая и не вызывая тем самым в себе сомнения, тело само кинулось на оружие, взяв его в руку и спустив курок, плотно прижав дуло к правому виску. Слышно было только щелчок. Я не почувствовала ни оглушающего звука, ни горячей пули, разрывающей сначала кожу и протаранивавшей кость, размельчая ее вдребезги, а только потом проникая с острой болью в мягкую ткань, высвобождая, наверное, застоявшуюся кровь. Ничего из этого не произошло, хотя я вряд ли была бы в состоянии прочувствовать все детали собственной смерти. Ожидание гибели сменилось непониманием. Достав обойму из пистолета, я обнаружила, что она была пуста. Глаза тут же побежали в поисках другого оружия. Один, второй, третий – все они были пусты, даже у трупов не нашлось запасных патронов. Везение ли это было, или же проклятье, мне не дано узнать. Что делать дальше тоже не знала. Остаться. Есть ли в этом смысл? Идти. Но куда и зачем? Если только бродить по округе в ожидании своего часа и в надежде найти хотя бы одно маленькое спасение. Он все так же лежал на холодной земле, которая начинала покрываться инеем. Это значит, что скоро здесь обрушится волна из снега и морозящих ветров. Перепады в погоде последние несколько месяцев были невероятно непредсказуемыми – от жарких и безводных дней до полных замерзшей воды недель, забирающие обессиленных и не дающие ничего взамен. Я подошла к нему. Кожа слегка посинела, вероятно больше от надвигающихся холодов, нежели от естественных причин. Глазные яблоки полностью высохли и стали походи на тусклое стекло, неприводимое свет. Больно было смотреть, страшно касаться, нежелательно и совестливо оставлять, поэтому я легонько закрыла веки. Легче от этого не стало, но большего я сделать не могла. Так мне думалось сейчас, пока я не вспомнила про Него, того, кто обитает где-то там на небесах и принимает в свои объятия павших. Скромная молитва тому, кого, по-видимому, не существует и никогда не было, ничего более. Легкие пронзила режущая боль, будто острые ножи впивались в органы изнутри, тщательно прорезывая стенки, оставляя кровоточащие отметины. Очередной спазм заставил согнуться. Чувствую, как ко рту подступает кровь, но будто это вовсе не она, а тысячи лезвий, что стремятся грубо и болезненно вырваться наружу. Кровавый поток не удалось сдержать даже двумя руками. Сквозь пальцы просаживалась эта жидкость, а на языке оставался неприятный привкус железа. Десять секунд, двадцать, минута и кашель прекращался. Мне довелось видеть, как этот вирус прогрессирует и судя по всему, он только начал во мне активное наступление. Раньше эта чертовщина гробила организм, изнуряя его и обескровливая, за два дня, но в последнее время конец приходился на 27 часу. Значит мне осталось и того меньше. Раз так, есть ли смысл рыпаться? Можно ведь тихонько сидеть и ждать своего конца, завершения. Что делать… Не знаю. И снова проклятые слезы вырываются на свободу. Я то думала жидкости во мне не осталось. От нахлынувшей безысходности вздымаю голову к верху, взирая сквозь воду. Небо сереет с каждым мгновением моего бездействия. Тучи… Пушистые и зловещие, где-то беловатые, а где-то чуть ли не черные. Интересно, кислота или дождь извергнется из зловещего неба? Умереть от обжигающего, сдирающего кожу и не оставляющего даже костей дождя? Звучит заманчиво. Вдали слышится раскат грома и с нема начинают капать стуженые капли. И снова промах. Это обычный прохладный дождь. Без толики намека на щипания от соприкосновения или дымящейся кожи, растворяющейся под мелким натиском с виду безобидных капель. — Да что же это… Какую смерть Ты припас для меня? – произношу я охрипшим и дрожащим голосом, даже не пытаясь перекричать звук дождя, но даже так, голос срывается на истошный вопль, - ДАЙ ЖЕ МНЕ СДОХНУТЬ СЕЙЧАС!.. Почему оставил одну… Существуешь ли Ты вообще, - спустя некоторое время добавляю шепотом, - Похоже нет, раз позволил случиться всему этому. Тем временем морось перерастает в ливень, и капли начинают уже больнее бить по земле и телу. Становится холоднее. Инстинкты кричат, что надо идти, и я подчинюсь. Бессознательно встаю с колен и начинаю брести куда глаза глядят, не забыв засунуть пистолет за пояс, вдруг наткнусь на пулю и не придется мучатся иссушающими приступами. Всего три месяца прошло, а мир, нет, Земля стала неузнаваемой. Пропала вся зелень, такого цвета больше нет, будто и не было. Теперь лишь серый и его оттенки, даже небо не кажется таким слепящим глаз голубым. Постоянные серо-черные тучи, а если их нет, то вместо привычного небесного можно увидеть только полупрозрачную пленку, просвечивающую звездное небо. Пожалуй, звезды и остались в этом пустеющем мире. Серая, пустынная, морозная, мертвая – вот такую мы сотворили планету. И не осталось здесь веры и надежды. Более нет здесь ничего… лишь я. Ноги устали нести это бренное тело, изнывающее от жажды и учащающихся приступов кровавого извержения. Организм будто перемалывает внутренности и выбрасывает их за ненадобностью. Кожа теряет былой цвет, тускнеет, покрывается черными пятнами и отслаивается. Я будто вдобавок и гнию заживо. Пока иду, стараюсь не задевать отслаивающиеся куски, что бы не было так больно, но они сами отпадают, оставляя кровавый отпечаток и обнажая то, что сокрыто под кожей. Дождь, заставляющий гореть участки тела, не прикрытые кожей, сменился пушистым белоснежным снегом, который покрывал землю. Но и это безмятежное явление добавило трудностей с усиливающимся ветром. Теперь снежинки врезались в плоть и несли ничего более, кроме леденящей боли. Ветер крепчал с каждой секундой, с каждым пройденным шагом, который давался уже с большим трудом. Ноги заплетались, с неохотой поднимались и преодолевали крохотное расстояние, чтобы потом с тяжестью упасть на твердую поверхность. Под гнетом надвигающейся морозной пурги становилось идти все сложнее и сложнее. Снег слоями накладывался на землю и мешал идти, пока еще чувствительному телу. Прошло всего четыре часа, не более, а всюду уже распростерлась белизна. Мне трудно видеть через такой яркий слепящий глаза цвет и стараюсь смотреть только себе под ноги. Как же тяжело. Поскорее бы все это закончилось. Я устала. Ноги болят. Тело ломит. Больно. Как долго? Сколько еще? Почему? Почему я? Хочу умереть. Сдохнуть. Плевать как. Только бы закончилось все это. Хочу домой. Назад. Не хочу здесь быть. Не чувствую тело. Теперь не больно. Но и идти не могу. Но стало чуточку легче. Совсем немного. Останавливаюсь, не в силах сделать и шаг. Вокруг нет ничего, кроме безграничного белого полотна. Ветер стих, но уже поздно – он дал промерзнуть всем косточкам моего тела, пронзил все ткани мельчайшими иглами, которые не вышли наружу, оставив кровоточащие еле заметные ранки, нет, они остались внутри и теперь не дают сделать лишнего движения, хоть мне и самой этого не хочется. Идти я больше не смогу, да и стоять нет особого смысла, так что стараюсь хоть немного расслабить уже напряженные и окаменевшие мышцы, дать им немного свободы. И мне это удается, пусть и с большим усилием, сопровождающимся адской болью. Теперь же я стою на коленях. Вижу, как облака уходя прочь, уступая огромные пространства солнечным лучам, яро палящим в мерзлую планету. Вижу, как солнце отдает последние лучи тепла, прежде чем уйти в непродолжительный сон. Вижу, как начинает оседать снег, как начинает таять, даже не пытаясь сопротивляться. Смотрю завороженным взглядом на быстротечную смену «зимы» на «лето». Волшебно. До безобразия красиво. Как будто время пустилось в бег, не останавливаясь на мгновение. И почему-то страшно. Пугающе. Наблюдая за этим явлением и за тем, как солнце окончательно покидает небосвод, доделав свою работу, даже не замечаю того железного привкуса во рту, той острой боли, но притупленной из-за замороженного тела. Не замечаю, как кровь вырывается наружу изо рта, медленно стекая по губам, подбородку, шее или же стразу падая на колени или землю, окропляя ее в алый. Не замечаю и того, что из глаз рвутся слезы, но вместо них все та же красная жидкость, заволакивающая глаза и мешающая более или менее ясно видеть. Мир становиться красным. Больно, но не так, как раньше. Страшно, но не так, как в начале. Спокойно, так как не было никогда. Готова ли уйти? Оставаться не за чем. Значит надо?.. Меня не спрашивают. Что будет, когда умру? Никто не знает, уже некому узнать. От бессилия рука скатывается с ноги на немного прогретую землю, почти незаметно касаясь чего-то влажноватого и слегка бархатистого. Мне не сразу удалось заметить это чувство на кончике указательного пальца. Не смело повернув голову рваными движениями, как будто шея заржавела и ее надо было смазать, пытаюсь рассмотреть и воспринять это что-то. Так как приступ ненадолго отступил, с глаз медленно начала спадать кровавая пелена, уступая место некому зеленому цвету. Я сидела рядом с недавно проросшем ростком, который только начинал распускать листик. Маленький, неокрепший, норовивший быть сбитым от малейшего шороха, он боролся за право быть первым в этом новом мире. — Передаю эстафету тебе.***
С едва заметной улыбкой произнесла она эти слова и закрыла глаза. Тело же так и осталось сидеть на коленях, будто в мольбе перед Ним. Она ушла с первым лунным светом, закрепив за собой право последнего человека на этой планете, но не последней жизни.
