В тишине

                    Исак - тихий, как мышка. Эвен думает, что сложно не застонать, когда он так старается над ним. Но Вальтерсен, утопив свою золотисто-кудрявую голову в подушку, упрямо молчит. Сладко вздыхает. Сжимает маленькие аккуратные ягодицы до состояния камня, зная прекрасно, что Эвен смотрит на это. Смотрит и улыбается. Последнее движение его пальцев наконец-то вырывает из упрямца стон. - Чёрт... Сделай так еще... - просит Исак, и Эвен делает. С нажимом ведет ладонью вдоль линии плеч Исака, разминая с заметным усилием сведенные напряжением мышцы. Продолжает массаж, даже когда замечает долгожданную расслабленность. Продолжает, чтобы снова заставить стонать. Стонет Исак, как настоящая блядь. Стонет и тут же свой стон обрывает, услышав, как он звучит. - Я - желе, - сообщает со своей милой исаковской улыбкой и краснеет. Эвен знает, из-за чего. Он специально упирается ему в бедро своим вставшим членом. - Я люблю апельсиновое, - послушно подхватывает тему, далёкую от секса. - Что? - Апельсиновое желе, - поясняет Эвен, осторожно кладя ладонь на мягкую белую ягодицу своего стеснительного парня. - С... кардамоном? - смеётся Исак в подушку. - Лучше - без, - подумав, решает Эвен, чувствуя, как мягкость под его рукой каменеет снова: Исак такой неподатливый в постели. Эвен ни с кем не сравнивает его. Он просто думает, что его красивый мальчик с золотыми не только на голове кудряшками не должен быть таким зажатым. В отличие от самого Эвена, Исак весьма отзывчиво отреагировал на первый свой анальный секс. Ему понравилось; его волшебная, гейская кнопка, спрятанная внутри тела, работала. Эвен не думал, что это была заслуга его члена. Эвен всегда считал, что Исак Вальтерсен просто сделан на совесть - правильным, идеальным парнем без брака и изъянов, в отличие от него самого. Такие не должны зажиматься. Но Эвен позволяет Исаку даже это: быть собой. ... - У вас вообще-то секс есть? - на днях спрашивает как-то Эскиль, стоя в своих роскошных белых трусах на кухне, подразумевая, что тишина, в которую погружена квартира, даже когда Эвен у них ночует, доказывает полное его отсутствие. - Эмм... - теряется Исак от напора, - есть. - Что-то не слышно, - поет сладеньким голосом сосед, и Эвен, подслушивающий их разговор случайно, по звукам угадывает игривый шлепок, с каким Эскиль прощается с Исаком, уходя из кухни. Эвен знает, что их раскованный сосед шлепает его парня по плечу и ни сантиметром ниже, но отчего-то хочется его убить. Он в ту же ночь, лежа под Исаком, заставляет себя самого стонать намного громче обычного. Исаку лежать на нем неудобно - Эвен длинный, тонкий, и кое-где костлявый. Он весь какой-то неправильный, анорексично теряющий в весе от этих своих лекарств, в то время, как остальные девяносто девять процентов психов от них набирают. Исак ёрзает на нем, укладываясь поудобней; прижимается всем телом, и даже в темноте (Эвен не видит - знает) краснеет смущенным лицом. Эвен медленно раздвигает свои длиннющие ноги, затаскивает Исака на себя так, чтобы точь-в-точь попасть его остреньким членом себе в промежность и подбадривающе шлепает по обнаженной ягодице - давай. Знает, что любому мальчишке, каким бы нежным он ни казался, хочется присунуть. Исаку вот захотелось сегодня, и Эвен намерен пошуметь. Эскиль - задница, пускай не выспится. - Ого, - здоровается он утром со спиной Эвена, который готовит завтрак. - Ого, - повторяет с нажимом, явно выпрашивая подробности у спокойно стоящего у плиты долговязого Насхайма. Не выдерживает его молчания и комментирует свой плохой сон: - Исаку, кажется, было несладко сегодня ночью? - Мне, - равнодушно поправляет его Эвен, оборачивается и поднимает смешливо брови, безмолвно поясняя Эскилю - кто с кем, под кем и как. - Ого, - в третий раз восхищается впечатленный Эскиль, примериваясь взглядом к новому Эвену Бэк Насхайму, такому, оказывается, разностороннему, и от нахлынувших образов его лицо становится мечтательно олигофреничным. Эвен хмыкает и поворачивается к плите, краем глаза замечая, как сонный Исак заходит на кухню и слышит от прибалдевшего Эскиля, наконец-то получившего громко озвученную ночь с элементами сенсации, смешные поздравления. - Чего это он? - непонимающе хмурится Исак в подоспевший вовремя поцелуй и следом вместо объяснений получает полную вилку омлета. Омлет божественный (ложка сметаны). Эвен - красивый. Он, после завтрака, воодушевившись распахнутым, как у галчонка, ртом своего парня, выпрашивающего очередную порцию яишенки, тащит Исака снова в его комнату, чтобы закрепить результат. Эвен не хочет впечатлять Эскиля заново. Он, накричавшись ночью от жадных толчков Исака, требует свою порцию тишины, вдруг осознавая ее правильной. Идеальной. Прямо как сам Исак Вальтерсен. Или как линия его верхней губы - изогнутая луком настолько круто, что это чувствуется даже тонкой кожицей головки. Эвен сидит на груди Исака и водит членом по его губам. Видит сквозь мутную пелену желания, как нежно розовеют щеки его парня - хотелось бы сильнее, но это предел: Исак смущен максимально, Эвен знает. Еще он знает, что любит больше всего на свете в нём его робость, его неуверенность, его неопытность, которые скрывают за трепетом изогнутых длинных ресниц желание в чистом его виде. Исак невыразимо честный, когда хочет член. - Возьми его, - нажимает Эвен головкой на чуть разомкнутые губы, и Исак открывает рот шире. Зубы мелкие, белые, блестящие от слюны. Острые, как у бельчонка. Исак прячет их: послушно натягивает на прикус верхнюю губу, и Эвен проскальзывает к нему в рот, пачкая кожу капелькой смазки. - М, - сразу же давится Вальтерсен и снова пытается взять. Эвен запускает пальцы одной руки ему в волосы, другой опирается о стену. Покачивает бедрами; медленно, осторожно толкаясь. Приучая к себе, не такому уж большому. Смотрит на растянутое в странной гримасе лицо Исака в упор и вместо ожидаемой волны похоти, вместо того, чтобы ощутить жар, объявший бедра и почувствовать себя вполне опытным казановой - у него была Соня пять лет, вообще-то, и еще парочка случайных парней - Эвен ощущает себя так, словно Исак, не спрашивая разрешения, наполняет его всего своей чистотой и неделю назад потерянной невинностью, эхо которой всё ещё живёт в нём - в его мальчишеском теле, в его смущенном голосе, во всех еле слышных звуках, которые издает он во время их секса, и даже в причудливом изгибе верхней его губы, сейчас так красиво растянутой вокруг члена Эвена. И он, нежданно атакованный этими целомудренными мыслями, смотрит прямо туда - на рот Исака, неумело сосущий ему член, и с ужасом ощущает окончательную потерю всей ценности секса, которая должна вообще-то хотя бы немного присутствовать в его девятнадцать. - Ммм... - мычит Исак и немного обиженно отстраняется. Член Эвена выскальзывает из его рта вялой колбаской, и Эвен мысленно закрывает руками свое лицо, пытаясь не провалиться сквозь землю от позора. - Прости, прости, прости, - шепчет он, наклоняясь над Вальтерсеном, - прости, я немного устал... Исак некрасивым жестом вытирает свои красивые губы. - Я что-то сделал не так? - опасаясь смотреть вниз, на потерявший эрекцию член своего бойфренда, спрашивает он. - Всё так, не парься, - взяв себя в руки, отвечает Эвен и врёт, - я... принял сегодня новые таблетки... Наверно, это они... Ему так стыдно эксплуатировать и пользоваться расстройством в корыстных целях, но это лучше, чем сообщать своему парню о том, что он немного задумался о высоком, пока ему тут вовсю отсасывали. - Таблетки? Ясно, - сразу же начинает хмуриться Исак, и Эвену становится его жалко, так ощутимо сильно ненавидит Вальтерсен его болезнь, и так самоотверженно принимает её, мирясь даже с плохим сексом, который случается, если Эвен иной раз действительно перебирает с лекарствами. Сейчас дело не в них. Эвен мучительно прикрывает глаза, щекоча себе веки своими же пушистыми ресницами. Он хочет, чтобы у него немедленно встал. Он хочет повалить приподнявшегося с кровати Исака обратно на простыни и выебать изо всех сил. Он врёт себе, что желает его криков. Потёков спермы на улыбчивом, миловидном лице. Ошибочно думает, что именно это должно возбудить его снова. Теряет минуты, в течение которых Исак успевает присесть рядом, обнять его за плечи крепко-крепко, тихонько положить рядом с собой на кровать и как-то по-особенному вывернуться-изогнуться, прижавшись спиной. Доверчиво повернувшись голыми ягодицами к мягкому безобразию. Исаку так привычнее - прятать лицо, но подставлять спину. Он лишь переплетает с Эвеном пальцы, так и не отпустив его ладонь из своей. - Всё хорошо, родной, - шепчет на грани слышимости, почти не нарушая уютной тишины между ними. Эвен замирает рядом. Смотрит на маленькую родинку перед глазами. Она живет на красивом, крепком плече. Другая прячется за завитком на затылке, и Эвен легко её целует, губами невесомо касаясь волос. Исак молчит и просто лежит рядом, как будто это самая правильная из всех возможных комбинаций их мультивселенских жизней. Ладонь его сжимается сильнее, а пальцами ног он тихонько задевает лодыжку Эвена каким-то до одурения интимным жестом. Тепло, теплее, горячо. Встаёт член, упираясь в расщелину между напряженных половинок. Исак подпихивает Эвену знакомый тюбик, презерватив и своей рукой, наверняка отчаянно краснея снова, отодвигает себе ягодицу. Там тоже золотистые завитки, ничуть не мешающие разглядеть маленький сжатый анус. Но Эвен торопится и, не глядя, проскальзывает в него наспех смазанным, одетым в латекс членом. Гладит Исаку яички, показавшиеся между раздвинутых ног; подбирается к торчащему члену и начинает в такт своим медленным пока толчкам двигать по нему рукой. Перед своим оргазмом Эвен уже плохо соображает, но все-таки успевает подумать о том, что надо бы перестать врать своему парню про долбанные таблетки и честно сказать о любви. Той самой, которая даже в девятнадцать важнее секса. Исак всхлипывает, когда член Эвена выскальзывает из него. Рука Насхайма, правда, не останавливается: Эвен настойчиво додрачивает ему. Пальцы становятся липкими от брызнувшей спермы очень быстро. Исак зарывается руками в простыни, растекаясь расслабленной звездой и благодарно шепчет восторженное "Блять...". Где-то на кухне гремит кастрюлями Эскиль, и Эвену этот звук кажется возмутительно громким. Он накрывает шутя их головы с Исаком одной подушкой и, ощущая блаженную глухоту, отчетливо осознает себя в самом правильном месте Вселенной. Его дом - тишина. Его дом - Исак. Стеснительный, чистый, тихий, как мышка.