Выживший

- Не делай глупостей, чертов культист! Юра был прижат к земле. Он не мог толком рассмотреть человека, тормошившего его. - Не культист я! Не культист! На Сахалине вас жгли, на Амле жгли, и тут сожжем! - Неизвестный достал нож. - СТООООЙ! Я могу вытащить тебя! Неизвестный остановился, но нож не бросил. - С чего это вдруг мне тебе верить? На его лице появилось выражение превосходства. - У меня есть самолёт! - Был. Самолёты дважды не падают. - У моего это уже третий раз. - Хорош выеживаться! Ни за что не поверю. Ты прорвался к коалитам, угнал самолёт, не справился с управлением и упал здесь. Или же это какая-то культисткая поделка на движке от убитого “Альбатроса” или “Аэрокобры”. Хотя по звуку на “ Кобру” не похож..! - Не поделка. АТ, девяносто седьмой, тип Н. - Блефуешь. - Пошли. - Врёшь - пристрелю. Человек достал “парабеллум” из кармана. С этим типом шутить не стоит. *** Их глазам открылся самолёт, лежащий на сером песке. Он был в основном красно-синим, с кусками серого цвета, кое-где проеденый ржавчиной. Аппарат лежал на левом крыле, правое опирались на полуубитую стойку, левая законцовки была изрядно подрана, фонарь кабины тоже был треснутые во многих местах. - Это не девяносто седьмой. Это девяносто пятый тип, вариант “Д”. Давно уже не летают. Но сойдет. Удивительно, как он до сих пор не развалился. Он убрал пистолет в карман. - Лично перебрал - не без гордости добавил Юра. - Вот этими вот руками! - Уж очень культистский у него вид, хотя... Не верю, что эти оборванцы смогли бы раздобыть АТ. Но тем более ты… Как? - Его сбили над Никольским. А я нашел самолет. Он, видимо, совершил аварийную посадку, но нос и крылья разворотил ужасно. Пришлось... Летчик перебил его? - Никольский… Я воевал там... - Что? - переспросил Юра. - Продолжай. - Я прибил нос от другого самолёта, точнее, склепал его из жалких останков, и потом плавал на одном фюзеляже, как на каноэ. Сначала веслом, потом нашел еще одно место крушения. Там был хвост, я снял оттуда двигатели, с середины я посвинчивал детали кокпита и шасси, что-то пошло на крылья. Из двух двигателей собрал один и поставил сюда. К сожалению, он еле дает четверть номинальной мощности. - Значит, ты прилетел... на этом? - неуверенно спросил Сильвестров. - Ну как долетел... Сравнительно мягко упал, - со смешком ответил Юра, - Летел недолго, бак потек, на последних каплях падал здесь. Меня спасла вода. - Удивлен, что оно не пошло ко дну - скептически произнес летчик, осматривая ошметки шифера, почти полностью сбитые с креплений ветром и песком. Он открыл люки спереди. - Радара нет? - Нету. И нижнего двигателя нет. Уравновешивает. - А то что там за коробка? - Это мой бак. На лице Сильвестрова выступило удивленное выражение, такое, которое появляется у наставника, когда его ученик тупит в очевидных вещах. - Ты всерьез надеялся с этим лететь? Бессмертный? - Как вышло, так и сделал. Паяльник мощностью в тридцать ватт - единственное, что у меня было. - А здесь что? - Компьютер. Эээ... Был. Расколотый экран, пересеченный артефактами, залитый дождем, был главным прибором для управления машиной. Прийдется снова перебрать десятки цепей, перепаять конденсаторы, склепать из кусков светодиодных сегментов экран, косяк которого может стоить жизни... Сильвестров взялся за две ручки и поднял панель, обнажив двигатель, и заглянул в воздухозаборник. В компрессоре не хватало лопаток, несколько камер сгорания были без свеч и форсунок, и только маслонасос, возможно, был в порядке. Хоть тут что-то может заработать. Летчик открыл масляный фильтр и уставился в черную грязь, скопившуюся на решетках. Он молча закрутил крышку на место. Дно машины у кормы было пробито, место, где должен был заканчиваться соплом нижний двигатель, на самом деле упиралось в кусок алюминия, прибитый заклепками. Ржавые подтеки растянулись по стальному каркасу, видимому в дырки между панелями. - Итак, если мы собираемся отсюда выбраться, эта посудина нам не подходит никак. - Есть другие варианты? - Ну, если тебе жить надоело, пожалуйста, лети. Но я предупреждал. - А может ли нас кто-то спасти? Корабли? Самолёты? Кто-то ещё должен быть здесь! - Пусто. Никого. Я вначале пытался подавать сигнал с помощью аппаратуры, но никто так и не принял сигнал. Самолёты тут проходят выше облаков, ни гражданские, ни военные корабли не ходят. - Почему? - Анархисты. Они шлют корабли на дно без разбору. На моих глазах здесь погиб лайнер, вот там, на севере - Сильвестров указал вдаль, - дашь SOS, а потом они доберутся - и поминай, как звали. Видел корвет у северных скал? - Тот, расколотый на части? - Да. Это их рук дело, не сомневаюсь. У того корабля были пушки, ракеты, локаторы, но их это не спасло - а у нас нет ничего! - Значит, лететь? - Не дай Бог. Что там, что там - могила. - А вдруг получится? Вдруг доберемся до Аляски? Или пропадать здесь, на краю света, вычеркнутом на всех картах? А может, тот один шанс из ста на успех будет именно наш? - И дальше что? Гнить на природе или среди людей... Ты стремишься туда, где общество, возможности, работа, в другой мир... У меня он уже вот здесь сидит, - Сильвестров потряс ладонью у горла, - Этим людям ты не нужен. Посмотри на себя! У тебя нет образования, ты ребенок войны, ты не сможешь знать и уметь то, что могут твои ровесники! У всех этих людей свои проблемы, и честно скажу, им всем до лампочки на других! А тут ещё ты свалишься им на голову на этом корыте! У них свои дела. Кто-то похоронил своих родителей, кто-то детей в этой войне, кто-то потерял душу и теперь ходит призраком по недоотстроеным дорогам, пытаясь вернуться в жизнь до войны - но не может! Там все перегорело. Города, построенные рядом с трупами наших братьев, населенные теми, кто жалеет, что не лег костьми здесь! По нам правят минуты молчания, пышные похороны гремят всюду, рядом с памятниками тем, кто есть причина этих похорон, этой всемирной горячки! Меня, скорее всего, уже похоронили, поэтому и возвращаться мне незачем. Последнюю фразу лейтенант выговорил громко и прерывисто. Он осел, понял, что погорячился. - Двоим было не пофиг на меня. Один покоится где-то на южном береге Сахалина, вторая - на окраине Киева. Возможно. Он достал из кармана изрядно потертые медные часы и откинул крышку. С изнанки виднелась блеклая фотография девушки с короткими черными волосами. - Я смотрел за ней около года, и, признаюсь, такого милого создания я не видел ни разу до этого, тем более после. Она была немного не в адеквате, но я старался дать ей всю заботу, которую мог. - Она... Душевнобольная? - Можно и так сказать. Аутизм. Я дал ей все что мог, а потом началась война, и меня призвали на другой край света. - А как же закон? Нельзя призывать в армию тех, кто опекает несовершеннолетних или больных! - А кого это волновало? Я летал тогда в аэрофотосьемке, занимался картографией, и Шестая эскадрилья не могла пропустить такую кандидатуру. Они искали кадры везде. Где-то уговаривали, где-то угрожали, где-то дали на лапу... Полгода тренировок на Арке, неделя разведывательных полетов около тыла - и в бой. Битва за Сахалин была близко, мы стремительно теряли Алеуты. Тогда мы потеряли сорок самолетов на Амле, отступали на Никольский...