Привычка

      Дазай мягко улыбается очередной девушке и качает головой. Глаза цвета горячего шоколада смотрят мягко, спокойно, но однозначно не влюбленно. Взгляд даже не падает на декольте, в котором видно упругую четверочку. Он смотрит только на лицо, преимущественно в глаза. И никак иначе. Будто бы он уже кем-то занят, будто уже в кого-то влюблен.       — Осаму-кун, не мог бы ты объяснить мне последнюю лекцию? Я не очень поняла… — девушка игриво закусывает губу, немного поправляет волосы, улыбается.       — Конечно, Акира-тян. Пошли устроимся в библиотеке. Там сейчас как раз вряд ли кто-то есть… — парень улыбается девушке и идет в институтскую библиотеку. За этот перерыв он как раз успеет объяснить ей всю лекцию. Только с прогнозами он немного ошибся. — О, привет, Мидори-тян. И тебе, слизняк, тоже привет! — парень улыбается девушке, сидящей рядом с рыжим, и та краснеет. А потом сам садится с Акирой за стол, чувствуя на себе разъяренный взгляд, но игнорируя.       За перерыв он прекрасно успевает рассказать всю лекцию вкратце, не замечая, как девушка расстегнула на блузке на одну пуговичку больше нужного и оголила стройное бедро, немного задрав и без того короткую юбку.       — На этом все, Акира-тян. Надеюсь, я все достаточно понятно объяснил… — парень улыбается, вставая, целуя ее ладонь и уходя в аудиторию следующей пары.       В коридоре стоит Накахара.       — Ревнуешь, слизняк?       — Еще чего! Хотел удостовериться, что ты не изнасилуешь бедную девушку! — парень презрительно фыркает и уходит на пары       — Не переживай, рыжеволосая принцесса! Мое сердце уже отдано моему прекрасному байку! — вслед, смеясь, бросает парень и спешит на ближайшую лекцию, пока ему не разбили нос, а то и чего похуже. Сзади слышно раздраженное рычание.

***

      Чуя раздраженно смотрит на знакомого, но все равно ждет, пока он застегнет пальто и поравняется с ним. Идти вместе домой вошло в привычку. Пусть и перепираться всю дорогу от института до дома.       — Что, принцесса, ждешь меня, принца ненаглядного?       — Да боже упаси в такого принца влюбиться! — Чуя рычит раздраженно и выходит с института, намеренно захлопнув дверь перед носом шатена, уходя вперед. Но уже через минуту он снова трещит над ухом Накахары, выводя его из себя и довольно смеясь, когда видит выражение бешенства в сапфировых глазах.       — Кстати, не забыл, что сегодня суббота? — у Чуи в глазах мелькает понимание ситуации.       — О, черт, спасибо, что напомнил! Сегодня я тебя уделаю!       — Конечно, дорогая. Жду с нетерпением! — Осаму мило улыбается и пожимает плечами.       — Беги, сволочь! Я тебе за дорогую сейчас нос сломаю! — и Дазай бежит, потому что знает, что да, ему сейчас могут сломать нос.

***

      Чуя закуривает сигарету, смотрит на окна на третьем этаже в ожидании, пока там погаснет свет и хозяин квартиры наконец соизволит спуститься вниз. Он, конечно, может уехать один, но так скучнее. Да и если он сейчас разгонится, и в крови появится адреналин, во время гонки будет намного легче.       Через десять минут Дазай выходит из дома и смотрит на Накахару, усмехаясь. На такого Дазая грех не засмотреться. Он и так всегда ходит в довольно обтягивающих штанах, а сейчас, будучи одет в черные джинсы, создается ощущение, что это просто какие-то легинсы, выглядевшие, как джинсы, слишком уж плотно они облепили стройные ноги. Чего не сказать о футболке, что, в какой-то степени, мешком висит на чужом теле. Но Чуя все равно с удовольствием отмечает для себя, что эта футболка ему нравится. Хотя и уверяет себя, что нравится из-за того, что на груди у нее принт спортивного серебристого байка, как у Дазая, только круче, а не из-за того, что Дазай стоит в ней перед ним. А еще неизменная по субботам кожаная куртка, в которой Осаму, Чуя никогда в этом не признается, выглядит слишком соблазнительно.       — Что, Накахара, загляделся? — Осаму ухмыляется и Чуя, фыркая, тушит сигарету о ладонь того, что уперлась в руль накахарского мотоцикла. Сдавленное шипение, но довольная улыбка.       — Еще чего. Отвали от моего мотоцикла и поехали уже, придурок. Я не намерен из-за тебя опаздывать!       — О, так ты все же признаешь, что твой мотоцикл медленный и ты можешь не успеть? Это свершилось! — и Дазай, со смехом и матами Чуи, садится на свой мотоцикл, надевая шлем и заводя своего железного коня, срываясь с места в сторону трассы, на нелегальные гонки, которые он с Чуей так любит.       Чуя срывается следом и гонит вперед, обгоняя, показывая назад средний палец, хотя и знает, что вскоре Дазай его перегонит и они будут несколько раз меняться ведущей позицией, пока не приедут на гонки.

***

      Чуя сидит на мотоцикле, положив шлем между собой и рулем, рассматривая толпу перед собой на трибунах. С некоторой тоской смотрит на банку пива у какого-то парня в первом ряду и вздыхает. Если он выпьет, то не справится с управлением, ведь он слишком быстро пьянеет. Зато вот Осаму сбоку, в двух мотоциклах, потягивает что-то из жестяной банки и ждет начала, ничуть не волнуясь.       Чуя знает, что через несколько часов сможет выпить дома вина и со спокойной душой лечь спать.       — Внимание, гонщикам приготовиться! — слышен голос парня из рупора и Чуя надевает шлем, но не застегивает. Заводит байк, смотря на Осаму, который делает тоже самое, только выкидывает банку четко в мусорку в пяти метрах от него. Фыркает. Показушник. — Три! Два! Поехали! — слышен выстрел в небо и мотоциклы срываются с места. Только Чуя скучающе провожает их взглядом вместе с Дазаем и стартует лишь через полминуты, показывая фак парню, оставшемуся в конце. Правда, ненадолго, оба это знают. Они оба в хвосте гонки не на долго.       Три круга из десяти, и они уже в середине. Пять — и они занимают одну из трех ведущих позиций. Семь — и они соревнуются за первое место, успевая материть и унижать друг друга, когда проезжают мимо, вырываясь вперед.       — Дохлая скумбрия! — кричит, перекрывая рев мотора Накахара и выбивается на два метра вперед Осаму.       — Слизняк! — слышно в ответ, когда Дазай обгоняет его.       — Дохляк! — унижает Чуя, снова вырываясь на первое место.       — Мини-Чуя! — крик в ответ через минуту и начало предпоследнего круга.       — Уебок! — четверть круга и снова впереди Чуя.       — Подстилка для гномов! — середина девятого круга.       — Кривая шпала! — конец девятого круга.       — Шляпофил! — середина десятого и оба затыкаются, стараясь занять первое место. Приза тут нет, но это дело чести. Если один из них проиграет два раза подряд — он выполняет желание победителя.       Чуя вырывается вперед и тормозит через десять метров от финиша, смотря на Осаму, как победитель. Если бы он проиграл — он бы исполнял желание Дазая. Теперь Дазаю придется постараться на следующей неделе, чтобы не облажаться.       — Что, скумбрия, не повезло?       — Молись, чтоб через неделю ты выиграл, Чуечка…       Дазай мило улыбается, а после их спор прерывает слышимая вдали сирена. Шлем снова на голове, люди разбегаются, а парни быстро уезжают в уже привычное место, где прячутся раз за разом.       Мягкой темнотой встречает их старый ангар посреди леса, в котором они уже привычно снимают шлемы и ставят мотоцикл на подножку. Казалось бы, они, враги, должны ехать в разные места, но нет. Они раз за разом едут вместе и ждут два часа в одном на двоих помещении, зимой греясь друг о друга.       — Вот всегда они, блядь, вовремя! Я же даже не успел получить свою похвалу за первое место! — Чуя раздосадован, падает задницей на холодный пол и откидывается спиной на стену. Дазай в темноте шебуршит где-то рядом и кидает в Накахару бутылкой газировки. Благодарного взгляда того он не увидит в темноте однозначно и Чуе это на руку.       — Не занудствуй. Мог бы уже привыкнуть, что они всегда приезжают в самый неподходящий момент и обламывают тебе весь кайф. — Осаму смеется, садясь рядом, открывая свою бутылку и отпивая. Чуя прислоняется к его боку, пригреваясь, фыркая.       — Идиот, блять! Тебе то повезло, твою победу они ни разу не испортили! — рычит Чуя и отворачивается от него. Но все равно прижимается и греется, отпивая свою газировку. Они сидят так каждый раз, за время ожидания выкуривая три сигареты на двоих и постоянно переругиваясь. Но все равно сидят.       Привычка формируется двадцать один день. У них это уже намного дольше.       Осаму смотрит на силуэт Чуи в темноте и треплет по волосам, привлекая к себе внимание. Чуя поворачивается, смотрит удивленно и через секунду оказывается прижат к полу, заткнут чужим поцелуем. Это точно не их привычка. Но это их желание, поэтому Чуя отвечает, обнимая парня над ним за шею, сплетая языки.       Ни один из них, собираясь вечером на гонку, не планировал трахнуться в старом ангаре.       Чуя переворачивается, садясь на чужие бедра и скидывая свою кожанку, открывая сильные, хоть и по-женски изящные руки. Стягивает куртку с Осаму и припадает к чужой шее, ставя засос выше бинтов. Он единственный знает, что там. Только он видел, как Осаму падал с мотоцикла, врезался во что-нибудь и получал травмы. У самого есть такие же, но он, в отличии от Осаму, их не прячет под слоем бинтов.       Накахара ведет ладонями от торса до ремня на джинсах, который Дазаю не нужен, те итак не спадут. Но он все равно его носит. Чуе кажется, что специально, чтобы позлить партнера или партнершу в такой ситуации, когда пальцы путаются в пряжке и расстегнуть не получается с первой попытки. С третьей ремень и ширинка поддаются, Осаму под ним рвано стонет, жмуря глаза, подаваясь к чужим рукам.       Осаму садится, задирая руками свободную футболку байкера, в итоге полностью стягивая ее и припадая губами к пульсирующей венке на шее, ставя засос, скользя пальцами по торсу и очерчивая пресс.       -Если ты, уебок, хоть словом обмолвишься о том, что тут произойдет — я тебе ноги переломаю! — рычит рыжий и валит парня на спину, после приподнимается и переворачивает его, кусая шею. Дазай сопротивляется, пытаясь перевернуться обратно, но собственные ослабшие на запястьях бинты хорошо фиксируют его руки, а ладонь, давящая на поясницу, перевернуться не дает. — Даже не надейся, подонок. Я тебя знаю и вижу твою блядскую натуру! Я видел твои взгляды, которые скользили по мне так и прося, чтобы тебя трахнули… — томно выдыхает рыжий на ухо шатену, ощущая чужую дрожь и возбуждение, усмехаясь.       — Тогда, блять, не медли, Накахара! — Осаму стонет, подаваясь назад, к чужому паху, переставая наигранно сопротивляться и кусая губу.       Чуя довольно скалится и стягивает с Осаму штаны, смотря на чужую задницу, усмехаясь. Пара пальцев в черной перчатке подставляется к губам и Осаму послушно берет их в рот, обводя языком, немного прикусывая. Вообще-то он, наверное, был бы не против если бы его взяли и не растягивая, но сейчас ему хочется добраться домой без особенно сильной боли в заднице, так что выбирать особо не приходится, и он по большей части смачивает слюной перчатку, потираясь ягодицами о чужой пах. Пальцы давят на основание языка, и Дазай давится, но рвотного рефлекса нет, а это в данном случае очень даже хорошо.       — Сосешь, как настоящая блядь, Дазай… — Чуя наваливается сзади, убирая пальцы от его губ и проталкивая один в сжатое колечко мышц, начиная растягивать.       У Осаму звезды перед глазами, когда Чуя целует шею и плечи, оттягивая ворот футболки, сдирая белые повязки. У него пальцы на ногах поджимаются от несколько грубой и нетерпеливой растяжки, пусть это и не очень приятно: он и не подозревал, что он мазохист.       Третий палец входит туго, но почти сразу попадает по простате и в ангаре от стен отражается вскрик, еще несколько секунд радуя слух Чуи. Пара минут растяжки тремя пальцами, постоянно попадая по простате, заставляя стонать. А потом пальцы пропадают под недовольный стон и Осаму смотрит через плечо. Лицо красное, глаза шально блестят, но в темноте ангара этого не видно, ведь иначе Чуя бы кончил от одного этого вида.       Осаму вскрикивает, когда Чуя входит и, не давая привыкнуть, начинает двигаться. Но вся эта жестокость парня над ним заводит только больше, Осаму стонет только громче, когда парень проезжается головкой по простате. Глаза закатываются, по щекам текут слезы, но все слишком охуенно, чтобы прекращать и просить остановиться из-за боли. Хочется только податься еще больше назад, насадиться, сорвать голос из-за стонов и вскриков. И Дазай это и делает. Подается назад, стонет, вскрикивает, лихорадочно шепча чужое имя и прося еще.       — Чуя… Пожа… алуйста… Силь… Нее… — голос срывается на стоны, глаза закатываются, по подбородку стекает слюна, но смысла и желания утирать нет так же, как слезы на щеках. — Прошу… Чуя, прошу… — Осаму закидывает голову, когда Чуя оттягивает его за волосы, кусает шею, ставя засос и входя грубее, наотмашь шлепая по ягодице. У Дазая пальцы на ногах от такого поджимаются и спина выгибается дугой. А ему все мало, он хочет еще.       Чуя вжимает парня грудью в пол, накрывая ладонью чужой член, надрачивая в рваном темпе, то сжимая, то едва касаясь пальцами, заставляя его метаться и не знать, куда податься: в кулак или назад, на чужой член.       Осаму вскрикивает, кончая на пол, насаживаясь еще больше и сжимаясь почти до боли, ощущая, как по бедрам потекла кровь. И все же порван, но, кажется, ему все равно. Он ощущает, как чужое семя заполняет его и падает, шумно дыша, ощущая, как на спину наваливается грудь Накахары.       — Слезь с меня, придурок. Мне неудобно… — парень ведет плечами и скидывает старшего с себя, падая на бок, чувствуя, как сперма течет по бедрам. — У меня в кармане куртки салфетки… Дай, пожалуйста… — хрипло говорит и вытирает сперму с бедер, получив салфетки. Морщится от боли, вставая, натягивая джинсы на себя, застегивая ремень и поднимая кожанку, накидывая, полностью застегивая.       — Поехали домой… Тут холодно, и я хочу в теплую постель, где мягко и удобно, в отличии от этого пола… — шатен надевает шлем, садясь на мотоцикл, морщась, но заводя и выезжая с ангара. Ждет Накахару и едет с ним домой, на этот раз не стараясь перегнать его, силясь только не заснуть, ведь неожиданный секс довольно сильно вымотал его.       У дома он уже почти спит на ходу, и Чуе приходится тащить его на этаж на себе, запускать в свою квартиру и давать спать с собой на одной постели, обнимая и прижимаясь. Он не признается, что ему это нравится и хочется так спать каждый день.

***

      Осаму хозяйничает на чужой кухне, уже выпив обезболивающего, найденного в аптечке. На столе уже дымятся две кружки чая, а в сковороде скворчит жарящаяся яичница. Чуя заходит, смотря на это и усмехаясь, падая на стул, подтягивая к себе чай, отпивая.       — Прямо настоящая хозяюшка, Дазай… — усмехается парень и ловит на себе недовольный взгляд. Через минуту получает тарелку с яичницей и сразу начинает завтракать.       — Там мышьяк… — Дазай мило улыбается, смотря на него, принимается тоже есть.       — Плевать. Я все равно голоден… — Накахара пожимает плечами и мирно ест. После завтрака Осаму уходит к себе. Чуя снова остается один.

***

      Шатен без бинтов лежит на чужой груди, лениво закрывая глаза, прижимаясь щекой к коже, даже не пытаясь прикрыть свою наготу. Уже месяц он за сексом идет к Накахаре, подставляется и прячет потом под бинтами не только шрамы, но и засосы. Уже месяц он часто засыпает с ним в одной кровати, готовит на утро завтрак и уходит к себе, чтобы переодеться и уйти в институт, где по привычке будет издеваться над Накахарой, ночью выстанывая его имя и прося разрешения кончить.       Уже месяц он зажимает его в подъезде перед и после института, впиваясь в губы, обнимая за талию.       Уже месяц он снимает бинты, заходя в чужую квартиру, давая негласное разрешение целовать все тело, каждый шрам.       Уже месяц он слаженно двигается с Чуей на кухне, пока готовит обед, по комнатам во время уборки, в любом другом месте.       Уже месяц он наблюдает свою одежду на чужом теле, что так идет рыжему.       Уже месяц он не жалеет ни о чем, связанным с Накахарой Чуей.       Привычки формируются за двадцать один день. Осаму Дазай влюблен в Накахару Чую намного дольше. И ненавидит он его ничуть не меньше. Как и Накахара Чуя его.