Часть 1
25 августа 2020 г., 14:04
Чонгук стучит пальцами по металлической поверхности стола, не сводя глаз с камеры, висящей в одном из углов под потолком. Он смотрит долго, с тех самых пор, как его одного в этой комнате заперли. Иногда, чтоб хоть как-то себя развлечь, он поднимает игриво бровь, строя рожицы тому, кто сидит по ту сторону и наблюдает за ним, представляя, что тот может подумать о таком глупом шоу.
Он высовывает язык, накрывая нижнюю губу точно между симметричным пирсингом «укус змеи», и через пару мгновений дверь вдруг открывается. Засовывает язык обратно в рот, переводя взгляд на вошедших и съезжая ниже по холодному, твёрдому стулу.
В проёме появляется высокий, суровый даже на вид мужчина во всём чёрном. Выглядит он раздражённым, и Чонгук вполне его понимает. Кем бы он ни был, ему явно не улыбалась нужда торчать напротив давно разыскиваемого хулигана здесь, в холодной комнате, в шесть чёртовых утра.
— Чон Чонгук, — говорит мужчина, усаживаясь напротив Чона. Тот лишь смотрит в ответ, не переставая улыбаться, — сложно было тебя поймать.
— Стараюсь, — пожимает плечами Чонгук.
— Тебя и твоего соучастника.
Чонгук старается сохранить лицо при упоминании о Чимине. Лучше не давать им понять, что он что-то значит для Чона. Им известно максимум то, что они работают вместе время от времени. Не обязательно знать, кем Чимин на самом деле Чонгуку приходится.
— Как только он оказался в опасности, поймать тебя стало гораздо проще, — говорит мужчина, выпрямляясь, — даже ощущение было, что ты позволил нам поймать себя, чтобы он успел сбежать. Почему бы?
— Не заметил даже. Скорее всего, он просто оказался быстрее меня, — отвечает Чонгук, пожимая плечами.
— Правда? — спрашивает мужчина, наклоняясь к столу и складывая на нём руки в замок.
Чонгук придвигается тоже, принимая негласный вызов.
— Послушайте, я не знаю, какое он отношение ко всему этому имеет и почему Вы допрашиваете меня так, будто я убийство совершил, но просто оформляйте уже незаконное проникновение и сажайте меня ненадолго за решётку, — усмехается он, садясь ровно и тряся зазвеневшими на запястьях наручниками, — я свой урок усвоил. Каюсь.
Интонация так и сочится сарказмом; Чонгук замечает, как дёргается у мужчины глаз. Он всеми силами старается удержать своё подскочившее эго на месте. Ему ещё только предстоит каким-то чудом вывернуться из сложившейся ситуации. Не впервой.
— Вы бесчинствовали по всему городу, скрывались от полиции, так ещё и на камеру всё это снимали, чтобы загрузить в интернет, где юные, впечатлительные детишки смотрят всё это в свободном доступе и хотят подражать вам. Вы, может, и не вредили кому-то напрямую, однако, как только эти самые дети решат попробовать тоже забраться на чёртов кран на многоэтажке и свалятся оттуда, вы совершите именно убийство. Хочется Вам это признавать или нет.
Чонгук склоняет голову набок, сузив глаза в немом любопытстве и посмеиваясь.
— А Вы разве можете посадить человека за то, что Ваши с ним морали не сходятся? Что-то я сильно сомневаюсь.
Чон вздыхает, сползая чуть вниз по стулу и откидывая удобно голову на его спинку. По-прежнему ухмыляясь — на самом деле, не переставая это делать — продолжает:
— К тому же, точно ли это я «бесчинствовал по всему городу»? Вы поймали меня всего лишь раз. Где доказательства, что именно я на всех тех видео, о которых вы говорите? — он поднимает ровно голову, чтобы снова посмотреть на мужчину. — Может, это я один из тех самых юных, впечатлительных детишек, подражающих парням с видео? Рассматривали когда-нибудь такой вариант?
Мужчина молчит в ответ, и Чонгук понимает, что подловил его. Они никак не докажут, что это действительно он и Чимин, если, конечно, сам Чон не проговорится. Всё, что они могут сделать, — это посадить его конкретно за эту вылазку, Пак обязательно внесёт за него залог, и они тут же вернутся к тому, на чём их остановили.
Чонгук вздыхает глубоко, в очередной раз откидывая голову назад и прикрывая глаза.
— Можете идти, — говорит он, беззаботно махнув рукой, — давайте же. Заполняйте свои бумажки и сажайте меня в клетку. Увидимся через несколько минут, полагаю.
Не открывает глаз, даже когда слышится лязг отодвинутого по полу стула и хлопок закрываемой двери. Он лишь… ухмыляется. Через минуту примерно, Чонгук распахивает глаза и смотрит точно в висящую в углу камеру.
Ему абсолютно всё равно, кто там на том конце видит сейчас, как он быстро и коротко салютует.
Двенадцатью часами ранее
— Немного левее. Не, лучше обратно направо, как было. Ага, так лучше. Хотя подожди… Чимин стоит с вытянутыми над головой руками, в которых держит картину в раме, гоняемую Чонгуком туда-сюда по стене. — Слушай, Гук, мне льстит то, что ты глаз от моей задницы оторвать не можешь, но может уже сжалишься и скажешь, куда нужно пристроить эту чёртову картину, да я слезу наконец? — Могу сказать тебе, куда ты можешь пристроить себя, — откликается Чон с усмешкой, слыша, как Хосок давится чем-то в другом конце комнаты. — Господи, Чон, держи себя в руках, — стонет Юнги. Чонгук смеётся только и предпочитает игнорировать друзей, склоняя голову на одну сторону и осматривая чудесный вид перед собой в последний раз. — Ладно-ладно. Вот так хорошо, — облизывается, — так очень-очень хорошо смотрится. Чимин закатывает глаза, спускаясь вниз по стремянке. Хоть он и повёрнут к младшему спиной, но Чонгук уверен, что ухмылка на лице хёна ничуть не меньше его собственной. — Что-то понять не могу, о картине ты говоришь или о моей заднице. — Об обеих, — отвечает, подскакивая ближе, когда Пак поворачивается, чтобы ухватиться руками по обеим сторонам от чиминовских боков, отрезая пути к отступлению, — даю тебе одну попытку на то, чтобы угадать, что именно мне нравится больше. Чиминова рука ползёт вверх по широкой груди младшего к горлу его футболки, пальцы игриво ныряют под одежду. — Даю тебе одну попытку на то, чтобы просто сказать мне. — Вот серьёзно, — кричит Хосок с дивана, стоящего в самом центре их небольшого логова, — вы можете уже просто потрахаться? Пожалуйста? Если бы у нас водились растения, они бы сдохли давно из-за сексуального напряжения между вами. — Съебите в туман, и, возможно, мы потрахаемся, — отвечает тут же Чимин, не отводя взгляда от лица Чонгука, ведя руками вниз, слишком близко к поясу его штанов. Чон на это прижимается всё сильнее и сильнее, пока его не прерывает грубо ещё один голос. Намджун с плетущимся за ним Сокджином, высматривающим что-то через плечо первого в его же телефоне. — Ой, парни, — на распев произносит Джун, оглядывая быстро комнату и замечая прилипших чуть в сторонке друг к другу Чимина с Чонгуком. Вздыхает разочарованно, — я думал, вы давно как кролики сношаетесь. С невесёлой усмешкой Чимин опускает взгляд в пол и слегка отталкивает Чонгука, направляясь к остальным ребятам. Хотелось бы младшему чувствовать настоящее раздражение от того, как, казалось бы, легко у Пака получается вот так вот уходить по-английски каждый раз, в то время как сам он словно намагниченный так к хёну и тянется. Пальцев обеих рук не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз возвращался он в свою пустую квартиру ни с чем, мечтая о забившемся под бок — с вытраханной из полностью разбитого тела душой — парне вместо холодной и пустой кровати. Но это их игра, правила которой они ни разу за все годы их знакомства не нарушили. Ровно с тех самых пор, как Чонгук увидел впервые загнанного в угол копами Чимина и наподжигал петард, чтобы дать тому возможность сбежать. Им тогда было семнадцать и девятнадцать соответственно, но даже три года спустя мало что в их отношениях изменилось. Все эти три года они так и ходят вокруг да около каждый новый день — вроде бы уже находящиеся на той грани, когда хочется сдаться и взять своё, но из раза в раз передумывающие в самый последний момент. Чонгук и сам давно не понимает, к чему им это всё, но и сам охотно перенимает роль водящего в игре. Бывало Чимин и сам буквально бросался к нему, в прямом смысле зажимая младшего на своём диване дома, но Чонгуку тогда удавалось ускользнуть прежде, чем доходило до чего-то серьёзного. Может, дело в том, что им и так довольно весело гоняться друг за другом, а может, они боятся, что новая ступень их отношений разрушит все предыдущие. Они, прежде всего, лучшие друзья, партнёры по многочисленным преступлениям, которые совершали. Но, чёрт возьми, Чонгук совсем не прочь стать для хёна кем-то большим. Он присоединяется вслед за Чимином к их команде в самом центре импровизированной «берлоги» — небольшом пространстве в стене, где все они стали собираться ещё в самом начале их теперь уже крепкой дружбы. Для них, поломанных детей из распавшихся семей, это место является домом вдали от дома. Они зарабатывают себе на жизнь, как только могут, и постоянно ищут новых острых ощущений, чтобы не забывать, что вообще живут. Чонгук в один прыжок перемахивает через спинку дивана, усаживаясь на него, и морщится недовольно на севшего с противоположного конца Чимина. Ну чёрт возьми, иногда этот парень перегибает палку. — У нас новый вызов, — продолжает Намджун, словно и не было всех этих жалоб по поводу неустоявшейся сексуальной жизни Чимина с Чонгуком (а точнее, о полном её отсутствии), — Тэ уже занялся им, ребятки, потому что, я уверен, вам он точно понравится. Он передаёт телефон Чимину, и Чонгук тут же пользуется возможностью подползти поближе. Старший, кажется, не реагирует совершенно, когда Чон наклоняется над ним, чтобы якобы рассмотреть получше, удерживая весь свой вес при этом на одной руке, по-хозяйски устроившейся неприлично высоко на чужом бедре. На экране официальный аккаунт парней в Твиттере, SeoulEaters, и сообщение от фаната: новая башня в сеуле, там до сих пор остался строительный кран, потому что конструкция крыши не завершена. высота около 700 метров, парни. ПРОБУЙТЕ. Прикусив нижнюю губу, Чимин смотрит на Чонгука. — Ну что, ты в деле? — А я когда-то отказывался? — спрашивает в ответ, двигаясь ближе и сильнее сжимая ладонь на бедре Чимина. — Хочешь, сегодня пойдём? Я подготовлю все камеры, если соберёшь нам рюкзаки. Лицо Чимина буквально в паре сантиметров от его, рука скользит вверх по крепкому бицепсу, пухлая губа по-прежнему зажата между зубов. Голос у него очень низкий и соблазнительный на ответе: — Договорились, значит. Через час? — Через час, — соглашается на автомате Чонгук, но тем не менее двигается всё ближе и ближе, а Чимин, усмехаясь, отодвигается, не позволяя губам даже легко соприкоснуться, как бы сильно младший ни старался, — если не будем ни на что отвлекаться, — рука по-хозяйски ползёт выше по бедру. — Вы же помните, что мы все ещё здесь, да? — спрашивает Юнги, и оба поворачиваются в сторону остальных друзей. На самом деле, Чонгук действительно подзабыл, что они не одни. Сокджин переглядывается с Намджуном и вздыхает тяжело. — Это у них прелюдия такая? Хосок кивает. — Да, думаю, опасность их заводит больше всего. — Ха-ха, — с серьёзным лицом прерывает их Чимин, рукой легко отталкивая широкую грудь Чонгука от себя. Он встаёт с дивана, усмехаясь друзьям и скрещивая руки на груди. Младший облизывает взглядом всего Чимина, его подтянутое и гибкое тело танцора. Танцы — именно то, чем Чимин и занимался до того, как решил выбрать для себя жизнь мелких хулиганств и острых ощущений. — Очень с вами весело, конечно, но я собирать снаряжение, если вдруг кому понадоблюсь. Чонгук наблюдает молча, как тот уходит, исчезая в соседней комнате, и разворачивается к друзьям, недовольно вздыхая. — Парни, не могли просто закрыть свои рты и свалить по-тихому? — спрашивает, на что тут же получает обиженный взгляд от Хосока. — Я был так близко. Юнги фыркает. — Ты представляешь вообще, сколько мы раз уже это слышали? — спрашивает, разводя руки и пожимая плечами. — И хоть бы раз тебе перепало что-то. Недовольно бурча, Чонгук берёт рядом валяющуюся подушку и кидает в друга, но в ответ слышит только короткий смех и громкий вопль Хосока, который случайно попал под обстрел. Ничто Чонгук так не любит, как готовиться к очередной вылазке с Чимином, зная, что какие-то несколько часов отделяют их от покорения новых высот и гонки за адреналином, без которого они уже, кажется, не могут свою жизнь представить. Словно наркотик, с которого нет ни единого шанса слезть. Да Чонгук и не планирует, если эта зависимость позволит ему как можно дольше с Чимином быть. Вся его жизнь пошла бы по совершенно другому руслу, если бы одной судьбоносной ночью ему не довелось помочь Чимину. Он сейчас, наверное, учился бы на какого-нибудь стоматолога, послушный сын своих родителей, со спокойной душой распоряжающихся его жизнью по своему усмотрению. Вместо всего этого кошмара, вот он здесь, наблюдает довольный за Чимином, убирая монопод в чехол и облокачиваясь о стол. Конечно, тех небольших денег, что их компашка зарабатывает на мелком хулиганстве и хакерских взломах, едва хватает на жизнь, но оно того определённо стоит. Сейчас жить чуть легче, чем в самом начале, и заработанная в интернете слава большой помощник. Их с Чимином приключения собирают довольно широкую аудиторию: миллионы людей по ту сторону экрана с нетерпением ожидают очередного покорения новой высоты. Конечно, ещё один плюс у всего этого, что более состоятельные подписчики изъявляют частенько желания побаловать их теми или иными подарками, которые оставляют в специально выбранных ребятами местах, чтобы можно было без угрозы разоблачения прийти и забрать всё, не раскрывая своего логова. Обычный почтовый ящик, как у нормальных людей, — слишком большая роскошь для них, учитывая всё надоедливое внимание полиции, которая спит и видит, как посажает за решётку мелких засранцев, нарушающих покой и порядок по всей стране. Чего только стоит криминальное прошлое Чимина. Если им когда-нибудь всё же удастся вычислить, что один из тех безбашенных парней в масках Пак Чимин, его обязательно упекут за решётку. Поэтому Чонгук всегда насторожен больше, чем нужно. Он не простит себе, если с Чимином что-то случится. Слишком уж он прекрасен, чтобы убивать свою молодость в тюрьме, насколько бы ни был короток срок заключения. Но едва ли угроза опасности заставляет сорви голову в Чонгуке сидеть на месте и не рисковать снова и снова. В конце концов, они и поладили так хорошо, потому что им обоим нужна постоянная эмоциональная подзарядка. Сокджин прав во многом; приготовление и составление плана действий перед вылазкой для них с Чимином является чем-то вроде прелюдии. Именно в этот момент между ними больше всего флирта и напряжения, которое требует немедленного выхода. И всё же, им как-то удаётся сдерживать зверя внутри, подкармливая его адреналином от вылазок на высотки, и не разрушить хорошую дружбу сексом. Хотя Чонгук уже давно готов этому искушению поддаться. Ему, конечно, острые ощущения от нахождения на высоте птичьего полёта очень нравятся, но весь Чимин, снаружи и изнутри, наверняка, понравится в разы больше. — Перестань на меня пялиться, Гук, — отзывается Чимин, убирая в сумку бутылочку с питьевой водой и кидая быстрый взгляд на младшего. — Тяжело будет взбираться на кран со стояком, не думаешь? — Не моя вина, — пожимает плечами Чонгук, откладывая монопод в сторону и присаживается на край стола, когда Чимин подходит ближе, оставляя совсем рядом полностью собранный рюкзак. — Не притворяйся, что не пытаешься меня отвлечь на себя, Чимин. Серьёзно, мы оба знаем, что на самом деле происходит. Чимин выгибает бровь, тоже облокачиваясь о стол и усмехаясь. — Правда? Думаю, тебе стоит конкретизировать. Что именно происходит? Как обычно, испытывает на прочность. Чонгуку и хочется позлиться, но вместо этого только заводится сильнее. Как скучна была бы его жизнь без всех этих догонялок. Он ни на что не променяет их игры, ну, разве только на поцелуй тех заманчивых, полных губ. Целоваться им, тем не менее, не в первой — уже было пару раз по пьяни, но ничего серьёзного. Сложно отказаться от желания попробовать этот рот, когда Чимин трезв достаточно, чтобы ни одну деталь потом не забыть. — Ты прекраснее меня знаешь, что между нами творится, — парирует Чонгук, добираясь одной рукой до талии Чимина, большим пальцем мягко поглаживая тазобедренную косточку. Он поклясться готов, что Чимин дёргается слегка от контакта, почти поддаваясь к нему. — Когда мы уже признаем это? Чимин поджимает губы, чуть прикусывая обе, и отступает на шаг с небольшой усмешкой. — Не знаю, — говорит он, отворачиваясь от Чонгука и забирая оставленный монопод, чтобы убрать его так же в боковой карман рюкзака. — Может, после этой вылазки, если ты будешь себя очень хорошо вести и не будешь распускать руки, я порадую тебя небольшим подарочком. — Мне нравится это предложение, — тут же отзывается Чонгук, инстинктивно следуя за Чимином хвостиком, когда тот начинает отодвигаться, и протягивая бездумно руку. Но Чимин поворачивается вдруг обратно, выставляя руку вперёд. — С этого самого момента, — улыбается грешно, стреляя по Чонгуку опасным блеском в глазах, — будь хорошим мальчиком. Никаких прикосновений, пока я не разрешу. Как бы сильно ни хотелось начать отпираться, схватить Чимина за руку и просто разложить уже на этом столе, Чонгук поднимает послушно руки перед собой, соглашаясь со всеми правилами. Потому что Чимин получает то, чего хочет. Всегда. — Как скажешь, — говорит Чонгук, чувствуя незнакомый трепет в сердце от вида улыбки на Чиминовом лице, когда тот поворачивается и уходит. Чонгук опускает руки по бокам и снова присаживается на стол. Хоть он себя и убеждает активно, что его интерес исключительно сексуального характера, что просто пускает слюни на своего потрясающе красивого друга или что у них ничего кроме обычной дружбы получиться не может, но где-то в глубине души давно живёт с тем фактом, что давно и совершенно безвозвратно в Пак Чимина влюблен. И Чимин, вероятно, точно так же пытается своё сердце обманывать, но пульс каждый раз предательски растёт, когда они остаются вдвоём, наедине, и весь мир теряется в захватывающей глубине глаз напротив. Когда они подъезжают на мотоцикле Чонгука к узкому переулку, Тэхён уже поджидает их, притаившись за мусорным контейнером и посматривая через объектив камеры на высотку, которую им предстоит покорить. Чонгук присвистывает, и Тэ поворачивается к ним лицом, неуверенно салютуя. — Привет, как раз вовремя, — говорит он, снова отворачиваясь к зданию. Он приближает изображение, внимательно разглядывая решетчатое ограждение, покрытое брезентом и совершенно мешающее рассмотреть местность получше. Хотя, в таком импровизированном заборе предостаточно прорех и рваных дыр, поэтому Тэхён фокусирует всё своё внимание на них, стараясь рассмотреть, что внутри. — Ну как? — спрашивает Чонгук, останавливаясь рядом с другом и присаживаясь на корточки. Здание окружено яркими прожекторами, достаточно хорошо освещающими пространство вокруг. Пробраться незаметно будет крайне сложно. — Не похоже, что у них там много охранников, — говорит Тэхён, опуская камеру, но продолжая рассматривать высотку, — зато дофига сторожевых собак. Чонгук стонет. — И дроны, возможно. Чимин вздыхает шумно. — Вот же уроды, — комментирует Чонгук, — вечно нам работу усложняют. — Ну, во всяком случае, скучно нам точно не будет, — говорит Чимин, тоже рассматривая здание. От внимания Чонгука не ускользает тот факт, как почти незаметно Чимин проводит пальцами по его пояснице. Видимо, ничуть не меньше ему хочется долгожданного контакта. Он тянет младшего за руку, разворачивая к себе лицом. Пока Тэхён продолжает их посвящать во все тонкости предстоящего подъёма, Чимин натягивает плотно маску на Чонгука, скрывая большую часть его лица, и следом надевает на голову широкий капюшон. Чонгук улыбается, и хоть этого не видно по его скрытому тканью рту, глаза всё равно выдают эту улыбку. Чимин улыбается в ответ, точно так же пряча своё лицо и поворачиваясь к Тэхёну. — И, — тянет тот, поглядывая на свои часы, — время выдвигаться. Если сейчас пойдёте, то к рассвету доберётесь до самого верха. Чимин вдыхает глубоко, заглядывая Чонгуку в глаза. — Готов встретить рассвет на высоте 700 метров? Усмехаясь, Чонгук включает прикреплённую к его груди камеру. — Да, если ты готов. На секунду Чонгуку кажется, что и без того непрочная дамба их самоконтроля вот-вот прорвётся. Он чувствует, как буквально в нескольких минутах от того, чтобы наплевать на всё, схватить Чимина и прижать прямо к стене этого тесного переулка, и что-то ему подсказывает, что старший будет очень даже за. Но тут где-то сбоку слышатся тактичные покашливания Тэхёна, и они оба переводят на него взгляд. — Пора бы двигаться, если хотите успеть. Вам придётся попрятаться какое-то время. Чимин с Чонгуком переглядываются, кивая Тэхёну. — Удачи, парни, — говорит тот, поднимая ладони вверх. Они отбивают друг другу пять и разворачиваются в сторону нужной высотки, направляясь дальше вверх по переулку. На улице, что они пересекают, не особо много людей, но всё равно внимательно осматриваются по сторонам, стараясь, чтобы их заметило как можно меньше прохожих. Чимин ведёт их вокруг строительной площадки к западному входу, как и сказал Тэхён. — Здесь, — шепчет Чимин, пригибаясь. Свет фонарика мажет где-то совсем рядом с воротами, поэтому приходится бежать. Без особых усилий Чимин подпрыгивает и хватается за край металлического контейнера, подтягиваясь и укладываясь на него животом, а после протягивая руку Чонгуку. Он гораздо сильнее, чем может показаться, на его лбу даже ни намёка на пот, а младшего, который в принципе тяжелее него, подтягивает наверх так легко, будто тот и не весит ничего. Они выжидают, наблюдая за проходящим мимо охранником и не поднимаясь с контейнера до тех пор, пока он не отворачивается в другую сторону. Чимин прыгает первым, перемахивая через ограждение и приземляясь с грацией самой настоящей кошки. Чонгук следует за ним почти сразу, чувствуя себя несказанно легко от того, как даже гравитация не в силах его победить, утягивая вниз, но не сбивая с ног. Подняться с колен получается почти так же ловко и плавно, как у Чимина. Тот прижимает палец к губам и садится на корточки, когда в метре от них проходит охранник с собакой, чутко принюхивающейся к запахам с земли. Чонгук чувствует руку на своём запястье, утягивающую его за угол ровно в тот момент, как голова животного вдруг поворачивается в их сторону. У Чонгука пульс ускоряется заметно, сердце стучит как бешеное, и всё это так опьяняет. За этим он сюда и пришёл. Это те самые ощущения, ради которых они рискуют своей свободой и без которых уже не могут представить себя. Как только ему кажется, что ситуация полностью под его контролем, что-то внезапное обрывает эту уверенность и будто из шприца пускает в сердце адреналин. Они проскальзывают незамеченными мимо ещё нескольких охранников, слишком занятых разговором друг с другом, а не своей работой, и попадают, наконец, в само здание. Теперь им можно немного перевести дух. Охрана внутри всегда на порядок слабее, чем снаружи. Чонгук расслабляется, открепляет камеру и говорит негромко прямо в неё: — Слишком просто, — сбоку тихий Чиминов смешок в ответ, — я надеялся, в этот раз будет посложнее, но… что тут скажешь, — старший идёт чуть впереди, и Чонгук спешит за ним, приближая камеру. — Во всяком случае, у меня тут шикарный вид. Чимин смеётся в кулак и поворачивается, прикрывая камеру рукой и недовольно покачивая головой на слова младшего. — Из финального варианта ты это вырежешь, понял меня? Чонгук лишь поднимает нагло бровь. — Как ты успел заметить, я тут редактор, — спорит он, отпихивая руку Чимина и улыбаясь от уха до уха с продолжающего идти к нему лицом Чимина. Они говорят приглушённо, давя смех и ловко поднимаясь этаж за этажом. — Если уж я хочу показать миру твой зад, я это сделаю. Посмеиваясь, Чимин поворачивается к нему спиной, берётся за поручни с обеих сторон и чуть прогибается в пояснице, эффектно отставляя свой зад. Чонгук усмехается. — Об этом и говорю. — Тихо, тихо, — Чимин вытягивает руку, останавливая Чонгука, тот возвращает камеру на место и замедляется, напряжённо наблюдая за разведывающим обстановку старшим. — Охранники? — говорит неуверенно он и пожимает плечами. — Я их не вижу. Но ты слышишь это? Чонгук придвигается ближе, выглядывая из-за угла и внимательно прислушиваясь. Странный статический звук и какая-то болтовня. Смотрит снова на Чимина. — Это телевизор? Чимин пожимает плечами снова и указывает вперёд. — И мини-холодильник, — добавляет с усмешкой, крадётся на цыпочках к холодильнику, в котором, вероятно, рабочие хранят обычно свои обеды. Чонгук следует за ним, настраивает камеру, фокусируя её на Чимине, опустившемся на колени и открывшем уже дверцу. Справа по стенке играют цветные блики от работающего телевизора, он разворачивается в их сторону, продолжая снимать, и шепчет тихо в микрофон: — Думаю, там охранники. Смотрят рестлинг? По звукам очень похоже на то. Он смеётся сдавленно, направляя объектив обратно на Чимина, присаживаясь рядом и наблюдая за тем, как тот достаёт питьевой йогурт из боковой секции. — Проголодался? — интересуется, смеясь. Позади слышится шарканье ботинок, и Чимин моментально закрывает дверцу холодильника, хватает Чонгука за запястье и тащит обратно за угол, успевая скрыться от появившегося охранника. Они замирают на верхней площадке, которую им нужно пересечь, чтобы подняться на следующий этаж, но мужчина по-прежнему на своём месте, поэтому приходится ждать. Чимин прижимается к стене и выглядывает из-за угла, наблюдая за тем, как охранник ходит туда-сюда по помещению. Чонгук чуть наклоняется, снимая то, как он, стоя к двум нарушителям спиной, выглядывает спокойно из окна, ни о чём не подозревая. Младший зажимает себе рот, чтобы не рассмеяться вслух, когда Чимин переводит на него взгляд. Тот самый мужчина чуть поворачивается, заводя руку за спину и расправляя собравшиеся между ягодиц трусы. Чимин смеётся уже вслух и тут же закрывает себе рот. Они ждут с широко открытыми глазами, даже не дыша, но охранник, видимо, их совсем не хочет замечать, возвращаясь туда, откуда совсем недавно пришёл. Чимин выдыхает, расслабляясь всем телом, и только в этот момент Чонгук осознаёт, насколько близко друг к друг они стоят. Он закрепляет снова камеру на своей груди и устраивает удобно руки на боках Чимина, не в силах отвести от него взгляд, совершенно очарованный, хотя из-за маски может видеть только его глаза. Но такую вот власть над ним имеет Пак Чимин, видимо. — Нам нужно идти, — шепчет старший, не пытаясь, тем не менее, хоть шаг в сторону сделать, пока руки Чонгука всё ещё так приятно лежат на нём, чуть надавливая на бока. Чонгук обнимает аккуратно его, двигаясь ближе и зарываясь носом в шею и всеми известными словами проклиная мешающуюся маску. Ему просто хочется всего. Каждую частичку того, что Чимин может ему предложить. Преувеличенно грустно вздохнув, он всё же отпускает старшего и отступает на шаг. — Пошли, — говорит, задыхаясь даже от такой близости. Чимин, в прямом смысле, крадёт его дыхание одним своим присутствием. Он улыбается в маску, берёт Чонгука за руку и продолжает подниматься всё выше, выше и выше, на крышу здания. Именно этот момент нравится Чонгуку больше всего; свежий воздух мажет снова по его лицу, а конечная остановка их вылазки уже буквально стоит перед глазами. От этой точки начинается настоящий подъём, и тоненький укол леденящего кожу страха тревожит сердце. Реальность вокруг словно прибавляет чёткости, и до сознания доходит, что сейчас им придётся забраться по строительному крану на высоту около 700 метров без страховок и шанса выжить, случись что. Чимин подходит к основанию крана, плотнее закрепляя рюкзак на спине. Оборачивается на Чонгука. — Готов? Подойдя ближе к лучшему другу, тот подтягивает свои перчатки, проверяет собственный рюкзак и смотрит на Чимина. — А ты? — Всегда. На этих словах Чимин кидает своё тело вперёд, легко подпрыгивая и хватаясь на железную балку. Он подтягивается без особого труда, с присущей только ему грацией, продолжая подниматься всё выше и выше, тело змеёй вьётся между красными перекладинами. Встряхнув головой, Чонгук разбегается и прыгает тоже, подтягиваясь следом за старшим. Кран находится чуть под наклоном, так что забираться по нему гораздо легче, чем если бы он был полностью в вертикальном положении. Небольшой угол позволяет им опираться дополнительно ногами о надёжную поверхность, ступая по ней уверенно и перехватываясь руками от одной балки к другой. Адреналин словно полная перезагрузка для всех чоновских систем, стоит кинуть вниз один только взгляд: они уже достаточно высоко, а плоская серость внизу обещает самое болезненное падение, не посчастливься им соскользнуть. Но прежде такого не случалось никогда, не случится и сейчас. Чонгук чувствует волнение, продирающееся сквозь его тело словно огонь, по венам течёт бензин, воспламеняющий каждую клеточку и все нервные окончания. Голова кружится, но совсем не так, как обычно. Картинка не скачет перед глазами, только внутри растекается приятное чувство почти невесомости. Что-то от нахождения на такой большой высоте заставляет терять реальность, он будто переносится в свои фантазии. Чонгук будто вне своей человеческой оболочки, когда совершает очередной подъём. Он замирает на мгновение, прикрывая глаза и впитывая в себя чувства, под завязку набивающие его тело, и словно перестаёт существовать под своей кожей. Его будто вытряхивает куда-то рядом, оставляя левитировать над городом, стремясь в небеса. Из прекрасного оцепенения его выдёргивает свист, доносящийся сверху. Чонгук открывает глаза, замечая, наконец, зовущего к себе Чимина, и смотрит влево — туда, где солнце едва-едва мажет красным кромку горизонта. Он поднимает взгляд обратно на Чимина, поднимает большие пальцы и продолжает подъём. Сердце стучит всё громче и громче с каждым покорённым метром. Чонгук смотрит вперёд, где старший уже добирается до самого верха. Он спешит следом, догоняя всего за несколько секунд, и, схватившись за предложенную руку, всё же забирается на последние перекладины. Чонгук чуть проскальзывает между балками, надёжно расставляя ноги на разной высоте для большей устойчивости, и вытягивает из бокового кармана чиминовского рюкзака монопод. Сам Чимин уже готовит для него камеру. Солнце встаёт медленно, и Чонгук поднимает камеру высоко. Он поворачивается неспеша по кругу, и душа его в этот момент словно легче пёрышка. Камера захватывает полный обзор вокруг, сохраняя на карту памяти невероятный вид раскинувшегося далеко во все стороны города. Чимин двигается вдоль перекладин, держась позади Чонгука, устраивает подбородок на его плече и, когда они оба появляются в кадре, показывает пальцами знак ‘V’. Чонгук чуть спускает камеру, снимая её с монопода, который Чимин тут же убирает обратно в рюкзак. Он фокусирует изображение на восходящем солнце, улыбаясь прижавшемуся к его боку старшему и не забывая крепко держаться за перекладины. Они наблюдают в полной тишине, как солнце медленно возвышается над горизонтом, небо наливается с каждой секундой всё более светлым оттенком синего. Картина и атмосфера в целом кажутся даже романтичными: Чимин рядом совсем, а рассвет зажигает день для них одних, будто в целом мире больше нет ни одной живой души. Чонгук снимает так долго, насколько хватает его выдержки, но, откровенно говоря, на сопротивление уже просто не остаётся сил. Он выключает камеру, убирая её обратно в рюкзак старшего и надёжно закрывая, и полностью поворачивается, заключая Чимина между своим телом и балками крана. Чимин, всегда очень быстро понимающий любые намёки, выключает камеру на груди Чонгука и задерживает там же свою ладонь. Другой же держится крепко за перекладину, улыбаясь младшему, успевшему стянуть с его лица маску. Он слегка закусывает губу, проводя по ней языком. Чонгук сдаётся. Сдирает собственную маску, хватаясь за перекладину позади Чимина, и свободной рукой притягивает к себе за шею. Их поцелуй очень медленный поначалу, и чем меньше между ними остаётся расстояния, тем голоднее и беспорядочнее он становится. Жар, собирающийся между губами, опаляет, взрывает динамитные бочки припрятанной в закромах их тел страсти. Руки словно намагниченные приклеиваются к телам друг друга, помогая через прикосновения хоть немного выпустить дымящееся напряжение годами сдерживаемого желания. Им чрезвычайно нужно — каждая клеточка, каждый нетронутый сантиметр — и прямо сейчас. Нужно прикоснуться, почувствовать, попробовать. Губы двигаются в абсолютной гармонии, раскрываясь навстречу друг другу. Чимин гладит языком язык Чонгука, соблазняя, приглашая услужливо в свой рот. Звуки просыпающегося города, ревущих вдалеке сирен смешиваются с тяжёлым дыханием, влажностью поцелуя и скрипом тяжёлых ботинок по перекладине крана. Чонгук прикусывает нижнюю Чиминову губу, тянет себе в рот и едва сознание не теряет, когда в ответ ему слышится самый прекрасный стон. Они останавливаются, переводя дыхание, но не рискуя выпускать друг друга из рук. Чимин посмеивается тихо, касаясь лица напротив тёплым в сравнении с утренним воздухом дыханием. Поднимается рукой вверх вдоль бока, очень аккуратно поглаживая мягкую кожу под подбородком. И вдруг он вздыхает шумно, соскальзывая одной ногой вниз, и Чонгук с бешено колотящимся сердцем хватается за него со всех своих сил. Страх так цепляется своими острыми когтями за лёгкие, что на мгновение даже невозможно дышать, а мир вокруг будто издеваясь начинает кружиться как ненормальный. Он вцепляется так, что не отдерёшь, смотрит широко и едва не начинает кричать, когда старший вдруг смеётся. — Я же шучу, — еле выдавливает Чимин, хватаясь рукой за чужую куртку, — ну серьёзно, когда бы такое было, что я соскальзывал всерьёз? Чонгук трясёт головой. На удачу старшего слишком уж сильно влюблён, а то придушил бы на месте. — Не смешно, — бурчит, поглаживая нежную щёку. — А мне кажется, очень, — тут же отвечает Чимин, наслаждаясь прикосновением. Целует снова, заставляя забыть о страхе и раздражении насовсем. Он на вкус как тот клубничный йогурт, который всё-таки успел стащить из холодильника, и Чонгук тянется за приятной сладостью языком, отчаянно пытаясь вместить все неслучившиеся поцелуи в один этот и даже забывая о собственной безопасности. Чимин останавливает его, улыбаясь. — Давай-ка спустимся на твёрдую поверхность, пока слишком не увлеклись, — предлагает, и Чонгук кивает согласно, похожий сейчас как никогда на без меры счастливого щенка. Больших усилий для него стоит успокоиться и не спешить. Не хочется что-то ему умирать по пути вниз, особенно прямо сейчас. Парни спускаются аккуратно, совершенно забывая снимать по ходу дела. У Чонгука неоновой вывеской на всё сознание только одно: поскорее добраться до низа и снова почувствовать Чимина под своими прикосновениями. Старший, кажется, в этом полностью с ним солидарен. Стоит ногам коснуться крыши, как он скидывает с них обоих мешающиеся рюкзаки и прижимает Чонгука нетерпеливо к перекладинам у основания крана. У того спина от неожиданного удара болит ощутимо, но времени отвлекаться на что-то вроде такой мелочи совершенно нет, тем более, райское ощущение Чиминовых губ отвлекает как ничто больше. Этот жаркий рот словно заявляет права на свою собственность, кусает опухшие губы, клыками царапая нежную кожицу нижней, лижет почти по-кошачьи и просится настойчиво языком глубже, оставляя след на всём, до чего только может дотянуться. Чонгук почти удовлетворён, опьянённый жаром и невероятным ароматом трущегося об него тела, и абсолютно забывает, что не должен просто стоять истуканом рядом. Хватает крепко Чиминову талию, прижимаясь к крепким бёдрам своими, давая возможность хорошенько о себя потереться. Он заводит руки за спину, упираясь ладонями в перекладины и больше не двигаясь совершенно, пока Чимин трётся с чувством об него, проходясь сдавленным одеждой стояком о его пах. Одежду друг с друга они буквально сдирают, сначала откидывая в сторону куртки, затем расстёгивая штаны. Под суматошные, жадные поцелуи на пол летят и перчатки, падая где-то возле ног, а затем Чимин вдруг опускается к своему рюкзаку, расстёгивая его. Чонгук наблюдает молча за недолгим копошением, пока старший не встаёт наконец с блестящим квадратиком презерватива в зубах и небольшой баночкой смазки в руке. — Ты всё спланировал? — с хриплым смехом спрашивает Чонгук. Чимин кивает ему в ответ, освобождая свой рот от презерватива и передавая его в протянутую руку. — Само собой, — добавляет, одной рукой открывая смазку, а другой уже стягивая свои штаны к коленям, — я всегда всё планирую, — жестам командует Чонгуку поменяться с ним местами и упирается спиной в вертикальную балку. Под спущенными штанами не обнаруживается ни намёка на бельё. Ткань тянется достаточно хорошо, поэтому Чимин без особого труда ставит одну ногу на самую нижнюю перекладину. Пьяного своего взгляда не сводит с парня напротив, который сжимает в руке собственную плоть, большим пальцем размазывая по головке блестящие капли предэякулята. Чимин как следует свои пальцы в смазку окунает, откидываясь спиной на кран позади, и неаккуратно передаёт баночку Чонгуку, освободившейся рукой упираясь для надёжности в холодную перекладину. Влажными пальцами тянется назад к собственной дырочке, прикусывая губы и не разрывая зрительного контакта. — Иди сюда, — зовёт соблазнительно, и Чонгуку второй раз повторять не нужно, он ураганом обрушивается на тело старшего, грубо зажимая в своих жадных объятиях. Смазка убрана в карман, потому что больше не нужна. Он крадётся пальцами к мягким ягодицам, сжимая и разминая, чуть оттягивая в стороны. Чимин стонет, проскальзывая легко в себя и дурея от ощущения губ младшего на своей шее. Чонгук освобождает одну руку, чтобы задрать повыше футболку старшего, каждой молекулой наслаждаясь влажными звуками хлюпающей смазки. Его крошит от солёности Чиминовой кожи, которую язык беззастенчиво пробует на его ключицах, зубы чуть прикусывают следом. Он зажимает сосок между указательным и большим, слушая потрясающую песню зазвеневших у уха стонов. Всё в теле Чимина сводит с ума: те местечки, которые раньше так хотелось коснуться, но было нельзя; забывается даже, где и в каких обстоятельствах они сейчас находятся. — Гук, — тянет Чимин, и Чонгука в дрожь бросает от интонации голоса. Он отстраняется, заглядывая в самые глаза и чувствуя, как невольно дёргается его член на каждое движение пальцев старшего, — лучше бы тебе затрахать меня сегодня так, что я завтра стоять не смогу. Чонгуку здравый смысл рвёт от похоти, просыпающийся город уходит на второй план вместе с давно вставшим солнцем. Эта игра опаснее всех, что им доводилось играть, но кого вообще волнует. Он вот-вот окажется в Пак Чимине после стольких лет покорного ожидания. Хорошенько себя растянув, Чимин вынимает аккуратно пальцы из себя и тянется к тому карману, куда Чонгук успел убрать смазку и презерватив, открывая фольгированный квадратик зубами. — Давай, Чон, покажи мне, что умеешь, — дразнится, но на младшем срабатывает безотказно: он тянет спешно свои штаны вниз за шлевки, чуть ёжась из-за неприятного контакта с холодным воздухом. — Поцелуй меня. Чимина зажимают тесно между горячим телом и ледяным металлом крана, буквально вгрызаясь в рот и вытягивая стон за стоном. Он губами ловит резкий выдох и без стеснения касается чужого члена, ведя по нему широко пару раз и после в одно движение раскатывая презерватив. Смазывает хорошо чуть прохладным лубрикантом. Освобождает себе руки, чтобы стянуть совсем футболку Чонгука и отправить валяться рядом с куртками. — Хочу чувствовать твою кожу, пока ты будешь меня трахать, — поясняет, свою футболку стягивая уже в разы медленно и довольно усмехаясь. Знает же, что Чонгук будет послушно ждать. Или нет. Младший хватается нетерпеливо за тонкую ткань, вздёргивая вверх и через голову, кидая куда-то на пол. Обнимает аккуратно за талию, настойчиво разворачивая к себе спиной и устраиваясь удобно во всю длину тяжёлого от возбуждения члена между шикарными ягодицами. Чимин ухмыляется. Ему хотелось, чтобы Чонгук взял контроль над ним, он это получил. — Покажи, что со мной может сделать этот большой член, Гук, — снова дразнит Чимин, поднимая ногу на нижнюю перекладину и обеими руками хватаясь за перекладину над головой, — покажи, чего я лишал себя все эти годы. С коротким поцелуем в спину и голодной улыбкой Чонгук опускает руку вниз и помогает себе на всю длину пройтись между ягодиц, хорошо доступных благодаря приподнятой ноге. Он дразнится, надавливая головкой на вход, но даже не пытаясь толкнуться дальше. Слишком сильно нравится, как Чимин напрягается весь, готовый принять в себя всё, что ему готовы предложить, нетерпеливый и умирающий от желания почувствовать эту приятную боль. Старшему ведь нравится в игры играть, вот они и сыграют сейчас в одну. Как бы Чонгуку ни хотелось бросить эту затею, а упустить возможность заставить Чимина в первый раз действительно умолять и требовать он просто не может. Его ведь так весело было дразнить, пусть теперь ощутит своё оружие на себе. Чонгук может потерпеть. Совсем чуть-чуть… — Чёрт возьми, Чонгук, — рычит старший, до побелевших костяшек сжимая руки на перекладине. — Какого хуя ты ждёшь? Чонгук смеётся ему в ухо, целуя сразу за ним. — А что не так? — спрашивает. — Ты же сам эти игры начал. Теперь не нравится? — кусает аккуратно хрящик и мочку, когда Чимин толкается бёдрами ему навстречу нетерпеливо, стараясь самому насадиться на член, но Чонгук не позволяет, делая шаг назад. Одной рукой сжимая крепко ягодицу, а второй накрывая одну из небольших ладоней на перекладине, снова толкается вперёд, на этот раз уже входя на головку, а после почти наполовину. — Чёрт, — выдыхает Чимин, поднимая лицо к небу, — как вовремя. — А мы спешим разве? — удивляется Чонгук, но стоит ему почувствовать обжигающую узость старшего, тесно сжимающиеся вокруг него стеночки, сдерживаться становится в разы сложнее. — Или ты… — собственный голос предаёт, срываясь позорно, и так обидно становится на самого себя, ведь вот она возможность отыграться за все свои мучения. Только выдержки, к сожалению, катастрофически не хватает. — Ты боишься, что кто-нибудь поднимется сюда и застукает нас? Чимин сжимает до скрежета зубы, закрывая глаза, когда распирающий дырочку член входит полностью. Чонгук стонет протяжно на невероятную узость. Боже, это так потрясающе, гораздо лучше любых фантазий. — Н-нет, — выдыхает Чимин, уже вскидывая бёдра, словно возможно вообще принять в себя горячую плоть ещё глубже, чем есть сейчас. Он так восхитительно заполнен этим членом, толстым и восхитительно пульсирующим внутри. — Уверен, тебе бы понравилось… если б нас кто-нибудь поймал вот так, — рычит Чонгук, обеими руками накрывая сжатые в кулаки ладони на перекладине, не позволяя Чимину двигаться вслед за своим движением чуть назад. — Готов поспорить, прямо сейчас мечтаешь, чтобы на эту крышу поднялись и увидели, как я тебя трахаю, как твоя тесная задница потрясающе натянута на мой член. На новом толчке у Чимина срывается голос, и вместо ровных подвываний сыплются только короткие вдохи и сиплые стоны. — Чёрт, да, — хрипит он, пьяный из-за насыщенности ощущений, — продолжай. Д-двигайся ещё, Чонгук. Наклоняясь, чтобы оставить неподходяще нежный в этот момент поцелуй на плече, Чонгук выходит до головки и с громким шлепком толкается обратно. Ответный стон чистейшего удовольствия проходится электрическим зарядом от позвонка к позвонку, будит внутри того зверя, который берёт своё без сожаления, очень быстро и грубо. Потные ладони соскальзывают невольно с металлической балки. Чонгук придерживает парня за бок, не сбавляя содрогающего всё тело темпа и с каждым новым толчком будто бы проникая чуточку глубже. Чуть задерживаясь внутри, он зарывается носом в мокрую от пота шею, наслаждаясь мускусным ароматом пота и секса и восхищёнными комплиментами сорванным голосом. Настоящее чудо, если просыпающийся город не слышит громкое, сорванное «чёрт… вот тут…», когда головка проходится точно по простате, разбивая всё тело Чимина одной гигантской волной кристального удовольствия. Он хватается крепче за кран и изо всех своих сил толкается назад, охотно встречая каждый новый толчок и с готовностью раздувая искры наслаждения внизу живота. — Т… боже… ты трахаешь меня т-так хорошо, — стонет Чимин, упираясь лбом в кран и кидая на Чонгука взгляд через плечо, пока тот продолжает методично вытрахивать из него всю душу. Очередной громкий выкрик имени младшего срывается с покусанных губ. Чонгук выпрямляется, обеими руками придерживая скользкую талию и безжалостно продолжая вбиваться меж поджимающихся от силы толчков ягодицы, мечтая о долгожданной разрядке. Он смотрит внимательно, как его член раз за разом пропадает в Чимине, крупные мурашки рассыпаются по коже из-за затягивающей в себя тесноты, словно умоляющей поскорее кончить. Чонгук перемещает одну руку с талии на нетронутый член старшего, обхватывает крепко, разрешает использовать свою ладонь беззастенчиво в погоне за так нужным сейчас оргазмом. Чимин толкается сначала в тесный кулак, затем насаживается обратно на пульсирующую плоть, теряя рассудок от чистого экстаза, резко на него обрушившегося. — Так… чертовски круто, Чимин, — хвалит Чонгук, толкаясь достаточно сильно, чтобы старшего качнуло всем телом вперёд. — Ты такой узкий. Как думаешь… кто-то из соседних зданий в-видит нас? — наклоняется снова, поцелуями и укусами разукрашивая шею. — Видит, как хорошо ты принимаешь мой член? Очень… очень хорошо. Чимин поворачивает голову, требуя губ Чонгука и встречая их в беспорядочных, влажных от слюны поцелуях. Им обоим до разрядки совсем чуть-чуть остаётся — у Чонгука кипяток густо разливается по животу, а стеночки Чимина сжимаются чаще и сильнее прежнего. Во влажных звуках поцелуев на одном дыхании звучат имена друг друга, а за шлепками кожи о кожу слышатся комплименты, ценность которых можно оценить только здесь и сейчас. Чонгук слышит каждую похвалу, но забитый наслаждением мозг просто не успевает их воспринимать. Голова кругом идёт, а в животе затягивается тугая спираль. Чонгук быстрее двигает рукой на Чиминовом члене, буквально вытягивая из него оргазм с каждым движением, терзая губы в отчаянном поцелуе. Старший мычит ему в рот и кончает на особенно разрушенном, довольном стоне. Напрягает дрожащие мышцы, позволяя себя трахать без остановки. Он отдирает одну руку, заводя её за Чоново бедро, подталкивая ближе к себе, снова и снова, до белых пятен перед глазами. Чонгук уже даже не может отвечать на поцелуи, слишком занятый тем, как восхитительно сжимаются на нём стеночки, а крупная дрожь чужого тела передаётся в его собственное, скручивая спазмами. Поражается, что Чимин, тяжело дыша, терпит ради него чрезмерную отзывчивость всех нервных окончаний. Он сверхчувствителен, простата абсолютно затрахана, а член успевает обмякнуть; каждая мышца в теле тянет и дрожит, но скользкая ладонь так и не отпускает чоновское бедро, пока тот не кончает, наконец, в презерватив. Чонгук словно даже слепнет на мгновение и будто сквозь слои ваты слышит, как произносит без остановки имя старшего, совершенно не отдавая себе в этом отчёта. После нескольких слабых, беспорядочных толчков замирает, уткнувшись лбом в плечо Чимина и отчаянно пытаясь отдышаться. Дрожь бьёт мокрое от пота тело настолько крупная, что руки соскальзывают против воли с чужих боков. Прохладный воздух очень быстро остужает их кожу, поэтому времени насладиться произошедшим нет совершенно. Чонгук выходит медленно, снимает презерватив, плотно завязав, пока Чимин собирает с пола их одежду. Младший довольно быстро находит мусорку неподалёку и кидает в неё со своего места, на что Чимин смеётся расслабленно. — Хороший бросок, — хвалит и пихает в руки подобранную одежду, натягивая собственную и даже помогая Чонгуку застегнуть штаны. Они смотрят долго друг на друга, не убирая рук, кончиками пальцев собирая под вещами остатки остывшего пота. Чимин целует первым, неожиданно медленно и нежно, при том всё так же жадно. Разбавляет поцелуй мягкой улыбкой. — Нам пора сматываться, — шепчет он. Чонгук кивает, конечно, но совершенно не хочет прямо сейчас отстраняться. Но Чимин прав, поэтому они быстро натягивают оставшуюся одежду, собирая в рюкзак все остальные вещи и оборудование, и бегут к лестнице. Чонгук ловит старшего за запястье, в последний раз целуя так, что ноги подкашиваются с первых же секунд, и надежно зажимая между собой и холодной стеной. Всего один поцелуй, а после придётся возвращаться в тайное убежище, в котором их теперь ещё очень долгое время будут дразнить друзья за то, что они наконец-то переспали. Чимин расползается безвольно по стене, и Чонгук делает шаг назад, заглядывая в лицо и улыбаясь. Глаза у старшего по-прежнему поплывшие — видно даже из-под полунатянутого на них капюшона. Слишком внезапно в их идиллию вторгаются звук хлопнувшей этажом ниже двери и скрип колёс по асфальту где-то внизу. Парни быстро натягивают маски, поправляют капюшоны и бегут вниз по лестнице, не забыв включить снова камеру. Молча, прижимаясь к стенам, удаётся проскользнуть мимо охранников, но двигаться приходится быстро. Ноги доносят их до первого этажа даже как-то слишком быстро. Чуть впереди вдруг распахиваются двери главного входа. Чонгук хватает Чимина за рюкзак и тащит за собой, пока их не успели заметить. Бегут они почти нога в ногу, за считанные секунды добираясь до чёрного входа. На улицу выскакивают с бешено колотящимися сердцами, а где-то сбоку совсем не придаёт спокойствия послышавшийся лай сторожевых собак. Как ни пытайся, а уйти незамеченными не получится, поэтому только и остаётся, что бежать со всех ног. К счастью, подобными погонями их не запугать, наоборот даже, опасность такого рода будоражит ещё сильнее, пересыщая тем адреналином, который и помогает не сбавлять темпа. Чонгук останавливается, опускаясь коленями на землю и сцепляя руки в замок, чтобы Чимин мог оттолкнуться от него и перемахнуть через ограждение. Он ждёт, когда старший заберётся на стоящий рядом грузовик и свесится с края, помогая забраться к себе. Перчатки обеспечивают достаточно надёжное сцепление, поэтому Чонгук не переживает о своей безопасности ни на секунду. Через улицу от них слышится вой полицейских сирен, словно угрожая и приказывая остановиться, но их это совсем не останавливает: они спрыгивают с грузовика и бегут дальше. Чимин не перестаёт смеяться, то и дело поправляя срываемый с его головы ветром капюшон. Чонгук невольно смеётся вместе с ним, продолжая свой побег вниз по улице, и вот уже внизу живота колется приятное чувство того, что у них всё получилось, как вдруг откуда-то сбоку на Чонгука налетает охранник. Они падают вместе на землю, ворочаясь в дорожной пыли. Чонгуку удаётся быстрее встать на ноги, но даже его скорости оказывается недостаточно. Полицейская машина двигается прямо на него, и два копа на мотоциклах объезжают сзади, закрывая все пути к отступлению. К счастью, Чимину удаётся этой ловушки избежать. — Эй! — зовёт Чонгук, используя особый свист, чтобы привлечь внимание старшего. Отцепляет камеру от груди и, стоит другу повернуться, кидает точно в руки. — Сматывайся отсюда! Чимин делает два неуверенных шага в сторону, с огромными глазами глядя на Чонгука. Однако, сам понимает, что ему попадаться полицейским гораздо более рискованно, чем младшему, да и помочь прямо сейчас получится вряд ли. Чимин кивает, разворачивается и бежит, когда на Чонгука сбоку налетает первый полицейский, скручивая руки за спиной. Ещё один бросается за старшим, но уже поздно слишком. Он исчезает в переулке, пропадая из поля зрения, да и поток машин сильно играет ему на руку, и преследующий его коп, наконец, сдаётся. Чонгук усмехается сам себе, когда скрутивший его мужчина заставляет сесть в машину. По крайней мере, Чимину удалось сбежать. Теперь всего лишь нужно пережить несколько часов скучного допроса и попыток полицейских вытянуть из него хоть что-нибудь. Чонгуку не впервой, уже уходил из знакомого участка без единого обвинения. В этот раз, однако же, не всё так гладко пройдёт как хотелось бы. Его поймали с поличным, отделаться от обвинения вряд ли получится. Но чёрт бы с ними. Оно того стоило. Особенно, всё то, что произошло с ними на крыше. И ничто не сможет это у них отнять. Часы тикают раздражающе, всё медленнее и медленнее с каждым разом. Чонгук тянется, разминая затёкшие от долгого лежания на неудобной скамье мышцы и постукивая недовольно ногой по стене камеры, в которой торчит вот уже битый час. Ему даже поговорить здесь не с кем. Остаётся только сидеть или лежать, дожидаясь, когда полицейские скажут, наконец, что за него внесли залог и он может идти. От нечего делать, он продолжает думать, откуда Чимин собирается доставать деньги, а может быть, у Юнги уже есть какой-то план, ну или их подписчики уже задонатили по просьбе нужную сумму денег. Не впервой такое. Один раз уже вытаскивали Тэхёна. Никто, к слову, специально ни о чём не просил. Намджун просто кинул твит о том, что одного из них повязали, и люди сами начали заваливать письмами с вопросами, куда им можно перевести средства. А кто они такие, чтобы отказываться от предложенной совсем безвозмездной помощи? Чонгук осматривается, пересчитывая прутья решётки в очередной раз и разглядывая бездумно странные фигуры на потолке. И как вообще люди годами способны существовать в этих загонах? Ещё час, и он определённо точно поедет рассудком. Залог за него был объявлен накануне вечером, и вот с тех самых пор тянется это мучительное ожидание. К счастью, и минуты не проходит, как слышатся шаги, явно направляющиеся в его сторону. Чонгук прислушивается и вскакивает на ноги. Угрюмый охранник смотрит на него, отпирая дверь и подзывая к себе. Второй мужчина вцепляется в его руку крепче необходимого, вероятно, даже синяки после себя оставляя, и толкает вперёд. Чонгук не жалуется. Улыбается только довольно, когда первый охранник бурчит что-то про то, что за него внесён залог. Они проходят несколько дверей, и за последней его ждёт Чимин: на голове чёрная кепка, глаза спрятаны за солнечными очками, руки скрещены на груди. Опирается на одно бедро, усмехаясь. Чонгук вдыхает глубоко, с довольным выдохом принимая обратно все свои вещи из рук полицейского. Его здесь явно ещё долго проклинать будут за тот ад, что он им устроил. Но другого развлечения, кроме как поддразнивания и переговаривания с охранниками, он просто не мог себе здесь найти. — Готов идти, красавчик? — спрашивает Чимин, кивая головой в сторону двери. Чонгук смотрит коротко налево, где из-за жалюзи соседней комнаты за ним неотрывно наблюдает мужчина, который вёл его допрос. — Ага, — отвечает, ухмыляясь нагло ему, — как никогда. Проследив за взглядом младшего, Чимин поворачивается и очевидно собственнически обнимает его за талию, всем своим видом крича «только попробуйте хоть пальцем его тронуть». Они не оглядываются даже, выходя, и Чонгук в самую последнюю секунду вскидывает руку вверх, показывая мужчине в чёрном знак ‘V’. Он знает, что это не конец ещё. Кем бы тот парень ни был, он отлично знает, кто Чонгук такой, и наверняка уже успевает догадаться, что Чимин и есть его загадочный соучастник. Вот только доказательств у него нет, не за что привлекать их к ответственности. Сегодня выигрывает Чонгук — и не только у загадочного полицейского. Обнимая крепко Чимина, он чувствует себя абсолютным королём этого мира. — Знаете, раньше мне хотелось, чтобы они потрахались уже, — говорит Хосок, скрещивает руки на груди и наклоняет голову чуть вбок, с задумчивым выражением лица пытаясь понять, где чьи конечности у целующихся возле стенки Чонгука и Чимина, — но сейчас от этого глупого желания не осталось и следа. Сокджин пожимает плечами, с тяжёлым вздохом отворачиваясь от парочки. — Пусть себе развлекаются. Они скоро угомонятся, наверное. Совсем чуть-чуть. Хотя я не уверен. — Неа, — качает головой Юнги, — это самые похотливые люди из всех, кого я знаю. Друг с другом — так уж точно. Нам теперь всю жизнь с этим мириться. Намджун стонет недовольно, отворачивается, как и Сокджин. Тэхён следует их примеру, строя недовольные гримасы даже не замечающим его друзьям. С момента, как Чонгук вернулся, они друг от друга и не отлипали. Им дела нет до жалоб друзей — слишком заняты тем, что лапают друг друга как голодные звери, насилуя шеи и до синяков сжимая ягодицы. На данный момент, Чонгук удерживает запястья Чимина над головой и прижимает послушное тело к стене бёдрами. Замирает чуть, позволяя отдышаться и дурея от чужого дыхания, смешанного со своим. Уж теперь, когда все оковы пали, их мало что способно сдерживать. А точнее, вообще ничего. Чимин усмехается, двигаясь вперёд и кусает чувственно нижнюю чоновскую губу. С довольным вдохом он выкручивается из цепкой хватки, глубоко дыша и упираясь удобнее в стену позади. — Ну, — начинает, опуская ладони на талию младшего и пальцами цепляясь за шлевки джинсов, — сейчас тот момент, когда один из нас должен поинтересоваться, что всё это значит? Чонгук склоняет голову набок, веселя своим неожиданным очарованием в этот момент. Большой, сонный щеночек. Очаровательный до невозможности. До мурашек соблазнительный в одну секунду, и через мгновение уже совершенно милый и невинный. — Что, ты имеешь в виду, типа, нас? — уточняет Чонгук и получает кивок в ответ. — Ну, э-э-э… — он сдвигается чуть вперёд, тесно прижимаясь телами и успокаивающе поглаживая вверх-вниз по рукам старшего, — а нам обязательно сейчас об этом думать? Чимин пожимает плечами уклончиво. — Да нет. Просто зная тебя, уверен, ты уже и свадьбу нашу распланировал, и имена для детей подобрал. — Это ты сейчас нападаешь на безнадёжного романтика во мне? — с фальшивым ужасом спрашивает Чонгук, наклоняется вперёд и трётся легонько носом о маленький чиминовский. Чмокает быстро в губы, не давая возможности ничего понять. — Может быть, — говорит Чимин, за шею притягивая к себе ближе и всё-таки по-нормальному целуя. — Я просто… — еле успевает выговаривать в короткие промежутки между поцелуями, крепче цепляясь за Чонгука, — подумал… что мы наконец… можем перестать притворяться. Чонгук отстраняется, хмуря брови. — Притворяться? — Что не сходим друг по другу с ума. Через долгую паузу Чонгук лишь пожимает плечами. — Я не против, — обнимает крепко Чиминову талию, целуя ещё и ещё, и поднимает хихикающего ему в губы парня на руки. По всей комнате слышится недовольное бурчание нескольких голосов, которое, впрочем, игнорируется, как всегда. — Подожди, — Чонгук ставит Чимина обратно на землю, — это значит теперь, что мы встречаемся, или…? — А что вообще для нас может значить «встречаемся»? Прыжки со скалы, взбирания на высотки и постоянная опасность смерти где-то между тем и тем? Мы не совсем обычные люди, — отвечает старший почти раздражённо. — Давай просто будем считать, что ты нравишься мне, я нравлюсь тебе, мы вместе, а теперь затыкаемся и продолжаем, на чём остановились. Чонгуку повторять дважды не нужно, но мольбы Сокджина вдруг останавливают. — Пожалуйста, ради всего святого, что осталось в ваших грешных задницах, скройтесь в другой комнате, если планируете продолжать. — А лучше оставьте на потом, — встревает Юнги, — загружаю новое видео. Чимин отстраняется, с тяжёлым вздохом прикрывая глаза. В качестве компенсации касается нежно ладонями обеих щёк младшего. — Ладно, закончим позже, — целует быстро в губы и отходит. Чонгук как привязанный следует за ним. Они устраиваются по обеим сторонам от Юнги, на что тот кидает быстрый взгляд между ними и качает несогласно головой. — Неа, кто-нибудь пусть двигается. Не хочу я между вами сидеть сейчас. Да что там, вообще никогда больше не хочу между вами сидеть. Тяжело вздохнув, Чонгук перелезает через спину друга, устраиваясь со свободного бока Чимина и упираясь локтями в его бёдра, чтобы лучше было видно экран ноутбука. Комментарии начинают сыпаться почти сразу: кто-то не скупится на восторженные слова, кто-то критикует и вставляет своё мнение; одни встают на их сторону, вторые защищают полицейских. В целом, есть с чего посмеяться, есть, что взять себе на заметку для следующих видео, вот только Чонгук всё продолжает отвлекаться на поглаживающую его спину руки Чимина — как те спускаются щекоткой вниз и поднимаются к самому загривку. Не замечает даже почти внезапный возглас Намджуна. — Эй, эй, эй, у нас новое сообщение с вызовом для вас, ребят, — говорит он, присаживаясь на спинку дивана и чуть опуская телефон, чтобы всем было видно. — Наведайтесь в новые высотки Сиэтла. Если для вас, ребята, было сложновато удрать от охраны в новом видео, то на этих площадках вы точно повеселитесь, — пролистывает страницу чуть вверх, показывая статью, пестрящую картинками. — Судя по всему, какой-то богатый чувак сорит деньгами и строит эти небоскрёбы направо и налево. Чимин с Чонгуком переглядываются, усмехаясь одинаково довольно. — Что думаешь? Стоит нам, наконец, подняться на международный уровень? — спрашивает Чимин полностью развалившегося на его коленях Чонгука. — Я с тобой хоть на край света, ты же знаешь. Кажется, будет действительно весело, — без сомнения произносит он. Чимин зачёсывает аккуратно ему волосы назад, чуть качая головой и улыбаясь так нежно, что у самого сердце заходится. — От этого я и без ума, — псевдо грустно выдыхает он. — Кто ещё согласится рискнуть всем, чтобы сбежать со мной в небеса? Ещё больше недовольных причитаний сыплются на них со всех сторон, и комната начинает стремительно пустеть. Последним сбегает Юнги, захлопывая крышку ноутбука и поднимая вверх руки в знак полной капитуляции. Чонгук садится не мешкая, утягивая Чимина на свои колени и удобно о спинку дивана облокачиваясь. В комнате не остаётся никого кроме них, и с каждой прошедшей в таком одиночестве секунды тепло между их телами всё растёт и растёт. Разум и тело будто цепями скованы этим огнём, жадно выбирающимся на поверхность и, наконец, разгорающимся с полной силой. Ожидание длинною в несколько лет себя оправдало. Более чем. Чонгук готов подписаться под этими словами собственной кровью, когда Чимин двигает бёдрами фантастически, потираясь об него и перекладывая широкие ладони на свои ягодицы. Чёрт возьми, точно оправдало. Рык и стоны эхом проносятся над крышей, срываясь в пучину просыпающегося с восходом солнца города. Чонгук кончает, утробно вытягивая только одно имя и как следует запирая свой пульсирующий член в горячей узости Чимина. Тот кончил за несколько мгновений до. Он расцепляет ноги на чоновской талии и почти ровно встаёт на землю, выпуская из рук скользкие от пота прутья, за которые держался всё то время, что его трахали, так, будто от этого зависела жизнь. Они стоят на самом краю здания, Чимин опирается о низ стены и крепко держится за арматуру, торчащую из ещё недостроенной части. Вероятность того, что хоть один человек из соседнего здания да видел их, стопроцентная, но им так даже больше нравится. Неделю назад они покорили те самые сиэтловские небоскрёбы, и по случаю решили заскочить ещё и в Вегас, где своей недостроенностью так привлекало новое казино. Надо сказать, секс после восхождения теперь у них вроде какого-нибудь ритуала. Однажды, настаивает Чимин, им нужно будет опробовать и вершину крана, хоть это и рискованно максимально. — Сможешь после такого спуститься на первый этаж? — шутит Чонгук, пока они неспешно убирают за собой беспорядок и одеваются. Что-то от нахождения именно в этом городе возбуждало их больше обычного. Возможно, конечно, всё дело было как обычно в опасности подъёма. Это здание даже близко не самое высокое из всех, что им довелось покорить, но по охраняемости — самое тяжёлое. Опасность так и подкидывала всё больше и больше новых острых ощущений. Нужно же было дать выход адреналину, в смертельной дозе смешавшемуся с бушующей по венам кровью. Они успели опробовать почти каждый уголок этой крыши. — Думаю, всё в порядке будет, — также дерзко отвечает Чимин, выгибая бровь. — Готов даже на ещё один заход, но боюсь совсем тебя измотать. Чонгук смеётся, готовя ответ, но вдруг слышит странное жужжание. Парни переглядываются, натягивая скорее маски на лица. Успевают как раз вовремя, потому что через секунду над их головами кружит уже дрон. Они подбегают спешно к краю, Чонгук поднимает камеру, показывая количество полицейских машин и людей там внизу. Не нужно даже разглядывать внимательно, чтобы знать наверняка, что уж одно знакомое лицо из сеульского департамента там есть точно. Этот мужик буквально помешался на том, чтобы их поймать. — Ублюдок, — фырчит Чонгук, прикрепляя камеру к груди, — снова он. Этот непонятный мужик сел им на хвост ещё в Сиэтле и, видимо, как-то смог догадаться, что следующей их остановкой будет Вегас. — Он притащился за нами даже сюда? — удивляется Чимин, закатывая глаза и поглядывая на дрона. — Займись своей жизнью! — выключает жужжащее устройство и кидает вниз через край. — Здание окружено, — говорит Чонгук, качая головой и судорожно ища другие пути отступления. Полицейские целым составом уже заходят с главного входа, целый патруль дежурит вдоль всего квартала. Придётся как-то обойти всю эту толпу, если им хочется сбежать. К счастью, бойфренд у Чонгука гений побега. Чимин толкает его локтем, стараясь говорить как можно тише, чтобы не было слышно кружащему над ними дрону. — Там чуть ниже есть ещё один кран, он находится ровно под тем, что торчит из этого здания. Нам нужно будет просто перебежать с одного и спрыгнуть на другой. У здания напротив есть мусоропровод, по нему получится спуститься достаточно низко, правда после придётся всё-таки аккуратно лезть по стене, но, в принципе, ничего невозможного. Смотрит на Чонгука, невероятно довольный своей идеей. Это полное безумие, и они, вероятно, помрут где-то в самой середине операции, у которой совершенно минимальный шанс на успех. Но они знали, на что идут. В конце концов, ради этого ими и покоряются всё новые и новые высотки — ради риска полнейшего провала. — Если уверен, что сработает, то я на все сто процентов тебе верю, — выдыхает Чонгук, быстро целуя Чимина и натягивая их маски обратно. К чёрту. — Пошли. Чимин срывается с места, И Чонгук — сразу за ним. Они безукоризненно следуют плану, выполняя каждый шаг безупречно. Бегут по одному крану настолько быстро, насколько вообще возможно не теряя равновесия, замедляются, когда нужно спрыгивать на следующий, чуть зависая в воздухе. Приземлившись, Чонгук вдруг чувствует, что немного теряет равновесие, но его за запястье тут же хватает крепкая Чиминова рука, помогая выровняться. Они так и бегут ладонь в ладонь к следующему зданию. Дрон по-прежнему следует за ними, но это единственное, что слышит сейчас Чонгук. Приземляясь на новую крышу и несясь из последних сил к мусоропроводу, он будто бы глохнет. Чимин останавливается, первым толкая Чонгука вниз, и тот прыгает в кромешную темноту, быстро спускаясь вниз по металлической трубе и ни малейшего понятия не имея, что его ждёт там внизу. Он готовится, замечая приближающееся пятно света, и упирается конечностями в стенки, чтобы замедлить свою скорость, безопасно приземляясь на платформу внизу и чуть откатываясь в сторону, чтобы следом за ним туда же съехал Чимин. Им по-прежнему нельзя останавливаться, перескакивая с одного этажа строительных лесов на другой. Сирена воет где-то рядом, и Чонгук замечает кинувшихся в их сторону людей, стоит им наконец добраться до земли. — Чёрт возьми, — выдыхает Чонгук, сворачивая направо и глядя на своего парня с глуповатой улыбкой, — сработало. — Ага, бежим! — Чимин разворачивает его, и они выбегают на улицу. Между ними и свободой остаётся только один забор-сетка, который перемахнуть получается так же легко, как, например, перешагнуть бордюр. Крики позади утихают, а узкие переулки их уводят всё дальше и дальше от целой толпы полицейских. Они забегают в магазины с главного входа и уходят с чёрного. Город вокруг них ревёт патрульными сигналами. Они останавливаются возле крытого гаража, замирая, и мимо проносится полицейская машина. В этот-то момент и становится понятно, что да, они смогли. С победным возгласом Чимин запрыгивает на Чонгука, обнимая его руками и ногами. Они кружатся так, радостные, и после останавливаются. Младший ставит своего парня на землю, и тот, не теряя ни секунды, утягивает его в отчаянный, лихорадочный, мокрый поцелуй. — Боже мой, это было потрясающе, — выдыхает Чимин, широко раскрытыми глазами глядя на Чонгука. Они так и стоят, неприкрыто пялясь друг на друга, потерянные в своём собственном мире и адреналине, что вместо крови бежит по их венам. Чимин первым возвращается к реальности. — Нам нужно сначала переодеться. Чонгук кивает, осматриваясь и замечая неподалёку лифт, забегают они в который уже меньше, чем через минуту. Он нажимает кнопку рандомного этажа и выуженным из сумки платком завязывает ту камеру, что висит в углу. Со скоростью света приходится переодеваться, зато по итогу их уже просто не узнать. Как только последняя деталь одежды оказывается на своём месте, их словно магнитами притягивает друг другу в очередной поцелуй. — Нужно вернуться в отель и залечь на дно ненадолго, — шепчет Чимин, обнимая Чонгука и забираясь руками под футболку. Отстраняется и смотрит глазами, в которых всё тот же безумный блеск и возбуждение. Его внезапные слова выбивают вдруг одним ударом весь воздух из лёгких. — Чёрт, я люблю тебя. Чонгук улыбается, тянет на себя и отвечает в мягкие губы: — Я тоже тебя люблю. Снова рвутся друг к другу, сцепляясь и переплетаясь так, чтобы даже у воздуха не было шанса проникнуть между ними. Нереальным кажется быть вот так вот рядом, срастаясь каждой клеточкой голодных тел. Лифт добирается до нужного этажа, поэтому приходится разойтись, выйти с осторожностью и не поднимая головы добраться туда, где копы их уж точно не достанут. Они заканчивают начатое сразу, как только переступают порог гостиничного номера.
