Да, капитан

Гулкий топот маленьких ножек, доносящийся из-за двери, извещал о том, что его уже заметили. Саске, наверное, опять сидел весь день у окна. Учиха Итачи уже знал, что маленький брат стоит за дверьми и ждет, ждет, когда же деревянная перегородка распахнется, представит взору уставшего, пыльного, но такого родного старшего брата. Саске никогда не дергал дверную ручку сам, оставляя сделать этот шаг Итачи. Младший создавал видимость выбора, хотя такового, на самом деле, не было. Он не открывал дверь сам, чтобы не показать свою излишнюю заинтересованность, свое тягучее ожидание, свою болезненную привязанность. Да-да, именно болезненную. Такой она и была, Итачи уже давно понял это. Ведь маленький мальчик не переставал тянуться к нему, хотя уже должен был бы успокоиться, прекратить видеть в нем - Итачи - идеального человека. Смог ли понять маленький брат, что идеала не существует, что только он сам продолжает наивно, по-детски чисто и непредосудительно видеть в старшем брате почти божественное существо? Старший Учиха с каждым приходом домой только крепче убеждался - нет. Саске не верил, что его брат такой же человек как и он. Сколько времени пройдет, прежде чем Саске осознает, что его лихорадочная тяга губит его - его, еще маленького несмышленого ребенка? Итачи уже с уверенностью, с полным чувством ответственности видел, что она приведет к чему-то непоправимо огромному, темно-запретному, болезненно яркому. Лишь не мог оформить в голове, что именно это будет, и какую форму примут их теплые, сейчас весенне пахнущие братские отношения. Но с маленьким братом он будет до конца, как бы все не обернулось. Это его собственная, непреложная истина. Скрип старых деревянных половиц говорил, что старший слишком долго задерживается у двери, не входя. Саске переступал с ноги на ногу, боясь, что ему лишь показался знакомый силуэт в окне. Но дверца отъехала в сторону, пропуская в небольшой коридор яркие лучи заходящего солнца, – солнца же? То ли отблески яркого диска так светились в глазах мальчика, то ли старший брат вызывал искорки в темном взгляде, но такое лицо – радостное, светящееся, трепетно-взволнованное – Итачи каждый раз видел у маленького брата, стоило ему появиться в поле его зрения. - Нии-сан! – мгновенно воскликнул Саске. – Ты вернулся! Младший уже несся прыжками к брату, раскрыв руки для объятий, но выставленная вперед рука Итачи остановила. Саске нахмурился и поджал губы. - Я грязный, Саске. Потерпи с объятьями. Итачи грузно опустился на деревянный подъем, снимая с ног пыльную, растоптанную обувь. Показательно дующий губы Саске повернул его ботинки, ставя носочками к двери, и вскинул голову, когда почувствовал гладящее прикосновение на макушке. - Я дома, Саске, - приглаживая бушующий темный вихрь волос, тихо проговорил пятнадцатилетний шиноби, - я дома, - совсем легко улыбаясь, повторил он. - Я заварю чай, нии-сан, - вновь освещая комнату лучезарной улыбкой, просиял мальчик. - А я приму душ. Итачи еще с полминуты посидел у двери, наблюдая, как Саске семенит на кухню и поднимает тяжелый, доверху наполненный водой чайник, как он морщит нос и напрягает ладони, с шумом опуская его на плиту. Старший только ухмыляется и прикрывает глаза. Как же он устал. Устал от каждодневных миссий, - порою глупых и бесцельных, для того, чтобы товарищи по команде смогли набить руку. И от не дающих должного результата легких тренировок, что давал капитан; от своих собственных занятий, чтобы продолжать развиваться. А тут – дома – такое солнышко. И стоит его увидеть, как силы появляются в загрубевшем мозолистом теле, и голова проясняется, словно выпил большую чашку ледяной воды. Чистый и немного разморенный от живительной влаги Итачи пришел на кухню. Домашняя одежда, приятно касающаяся тела, создавала ощущение комфорта. Но больше всего его создавал маленький мальчик, взбивающий пенку специальным венчиком в чашке с зеленым чаем. - Еще совсем чуть-чуть, - не отвлекаясь, известил он. – Вот, - Саске поставил перед братом чашку. - Спасибо. Пенка в чашке младшего брата была едва заметной, тонким слоем покрывающая напиток, не такой как у Итачи. Его зеленый чай покрывала густая, насыщено зеленая пена, которую Саске усердно взбивал все время, что старший был в ванной комнате. Ну и разве он не солнышко? - Братик-братик, - не выдержал минутного молчания Саске, - а когда у тебя экзамен на чуунина? - Через неделю. - Круто! Ты уже скоро станешь чуунином! А потом, потом, я уверен, ты точно сможешь, ты очень быстро станешь джонином! – тараторил Саске. – А потом ты станешь чьим-то учителем! Нии-сан, я хочу, чтобы ты стал капитаном моей команды, вот бы было здорово! – восторгу младшего не было предела. - Не думаю, что это хорошая идея, - спокойно сказал Итачи, вытирая пенку большим пальцем с верхней губы младшего. - Но я хочу, хочу! Так утверждал Саске, когда ему было восемь. Он был ребенком. Но мальчик рос, учился, обретал товарищей, друзей в академии, становился старше, сильнее. Теперь ему четырнадцать и он уже взрослый. Взрослый ребенок. Таким его видел Итачи. Со временем слепая детская тяга к старшему брату, зависимость от него стала настораживающей для самого Саске. Она не исчезла, не потерялась в беге времени, но стала тщательно скрываемой младшим. Он уже не показывал так открыто свои чувства, наоборот вел себя с братом сдержанно, по-напускному холодно. Но это лишь его неумелые попытки казаться таким же как Итачи. На деле же, он отчаянно пытался удержать улыбки, не сказать желаемые слова, скрыть восхищенный, полный обожания взгляд и показать другим, что он ничуть - ни капли - не хуже старшего брата. Но Итачи видел, знал, - он всегда все знал касаемо своего дорогого отото. И лучше всех остальных, даже лучше Саске он понимал, - сейчас уже совершенно ясно, - к чему приведут подобные чувства младшего. Это казалось таким естественным, само собой разумеющимся, верным, будто ни к чему иному они и не могли прийти. Ничем не украшенный зал собрал десятки выпускников академии. Еще совсем юные, неопытные дети в предвкушении ждали, обсуждали грядущую церемонию распределения. Они шумели и переговаривались о том, как им дадут первую совместную миссию, определенно опасную, важную. Отчетливее всех был слышен задорный, очень живой голос блондина, едва набравшего проходной балл - не из-за глупости, - Наруто был вовсе не глуп, - а по невнимательности. - Капитан точно назначит меня лидером! Наконец-то настоящий шиноби рассмотрит во мне талант, - кивал Узумаки, деловито сложив руки на груди. - А вы, - ткнул он пальцем на Саске и Сакуру, - будете исполнять мои указания. - В первую очередь мы обязаны беспрекословно подчиняться капитану, - устало выдохнул Учиха-младший. - И с чего ты взял, что мы попадем в одну команду? - левая бровь выгнулась очень скептично. - Да не переживай, я буду давать тебе задания полегче, на твой уровень, - Наруто ободряюще похлопал Саске по плечу. Даже стоящий недалеко Итачи усмехнулся. Блондин не замечает очевидного или не хочет замечать, говоря подобное выпускнику с лучшими результатами экзаменов? Учиха Итачи мысленно слышал скрежет зубов младшего брата, пока тот чеканил: - Еще.раз.спрашиваю.с.чего.ты.решил.что.нас.определят.в.одну.команду? - Саске-кун, скорее всего, команды будут поделены так, как и на последнем экзамене, - смущенно сказала рядом стоящая девчушка. Итачи кивнул себе. Девочка была права, команды давно распределены, и эта троица действительно останется вместе. - Уважаемые ученики, прошу немного тишины. Сейчас вы узнаете состав команд и вашего капитана. После оглашения команда и капитан отправляются знакомиться. Итак, команда №1... Далее следовали перечни состава команд. Ученики притихли и внимательно слушали, иногда радостно восклицая, когда узнавали кто их сокомандники и наставники. Даже Саске с интересом, - Итачи видел - с неподдельным интересом в глазах, - слушал, ждал своего имени. - Далее, команда №7, состав: Учиха Саске, - юноша напрягся, внимательно вслушиваясь, - Узумаки Наруто, - блондин подпрыгнул на месте с криком «ву-у-уху», - Харуно Сакура. Капитан команды - Учиха Итачи. Саске неверяще обернулся, моментально сталкиваясь со взглядом брата. Тот был как обычно серьезен, но в глазах, в глазах виднелась улыбка. - Круто! У нас будет сильный капитан! - радовался Наруто. «Не круто. Это совершенно не круто! Почему именно он?! Почему моим капитаном оказался Итачи?!» Мысли роились в голове быстрее, чем рой встревоженных диких пчел. И мысли кусали, жалили как те самые пчелы. Саске понятия не имел, кого назначат их капитаном, но никоим образом - совершенно никак - не ожидал, что наставником выберут Итачи. Саске не мог определить, как он относится к брату в последнее время. Он не испытывал отрицательных эмоций, но вечная череда соперничества, их сравнения между собой раздражала. Окружающие всегда говорили, что Итачи гений, что он невероятно силен, храбр, успешен. И никогда, - стоило им оказаться рядом, - люди не могли дать те же характеристики младшему, неловко замолкая и добавляя, что он тоже молодец. Ха. «Молодец», - криво и гулко повторяло сознание. Он что есть силы ненавидел это слово. Он не лучший, он не успешен, он не силен, в сравнении со старшим братом он просто мальчишка, середнячок на его фоне. Но это если на фоне, если в сравнении. Младшего Учиху раздражал не брат, а факт. Ведь к старшему он тянулся, стремился, льнул, каждой своей частичкой вытягивался к Итачи. Почему то светлое, что он чувствовал к брату должно зачахнуть и умереть? Неужели они все - люди, что назначили Итачи на эту должность - хотят этого? Почему теперь следующие годы он должен будет находиться в постоянной пытке злых языков, чужих оценок, некрасивых сравнений, когда мог бы, - он думал так и будет, - приходить с миссий и делиться с братом успехами, неудачами, исправлять на заднем дворе ошибки, оттачивая движения в спаррингах и просто знать, что Итачи, - его любимый старший брат, - горд за него? Он хотел этого, хотел!.. Учитель закончил читать списки и пригласил команды разойтись по кабинетам, либо на улицу для знакомства. - Итачи-сан, куда пойдем? - не в меру счастливый Наруто раздражал Саске. - На тренировочную площадку за академией. Итачи шагнул вперед, безмолвно приглашая троицу следовать за ним. Всего лишь один шаг вперед разрывал все между ними, - между ним с Саске. Один шаг как глубокая сжирающая пропасть, абсолютная бездна с нескончаемой черной пустотой. Саске пытался, - что есть сил, пробовал, силился, - холодно, непредвзято посмотреть на сложившуюся ситуацию. «Все не может быть настолько плохо», - думал он. Он не будет идти позади. Он прямо сейчас широким шагом нагонит уже успевших двинуться вперед ребят. Путь до площадки они провели в молчании, Итачи ни разу не обернулся, лишь уверенно ступал вперед, покачивая собранными в хвост волосами. Знакомые чувства опять подкатывали к горлу. Его идеальность в любом движении, слове, эмоции – во всем. Она вновь пропитывала собой воздух, насыщала его светом, делала все вокруг него – Итачи – ярче, сильнее. Саске скользнул взглядом от самой макушки до пят брата. Совершенный. Безупречный. Идеальный. Бог. Хотелось бы ему осечься, вовремя заткнуть свои мысли, но не было никакого смысла лгать себе. Саске честный, в первую очередь перед собой. Он знал, что его старший брат не имеет себе равных в совершенстве, - как и ни в чем остальном. Его поступь - спокойная, не торопливая и не тормозящая. Кажется, что каждый шаг одинаков по длине, настолько образцовой казалась походка. Каждая складка на одежде, - если она там и имелась, - удачно ложилась на тело. Даже волосы, - такая мелочь, - но они попадали в такт каждого его шага, каждого поворота головы. Длинные, не характерные для мужчины волосы были отдельной темой для размышлений. Цвет, длина, густота, мягкость, - а Саске знал, насколько они мягкие, - все было не как у обычных людей. Потому что Итачи был необычным, - единственным в мире необычным человеком для Саске. И мысль о том, что все будет не так уж плохо рассыпалась. Шаткая, неуверенная догадка навсегда опровергалась, открывая перед младшим Учихой страшную истину – все будет очень, - очень-очень, - плохо. - Думаю, в представлении необходимости нет, - начал Итачи, когда они вышли на тренировочную площадку. – Но я бы хотел посмотреть на ваш уровень. Наруто, Сакура, доставайте сюрикены, и мы начнем. Хмурые брови младшего брата ярко бросались в глаза. - А твой предел я и так знаю. Ветер сильно дунул в лицо. Легкий ворох слов, брошенных в воздух, взметнулся, тяжело и грузно накрывая Саске собой. Взгляд полный непонимания, - к ситуации, к словам, - сверлил спину старшего брата. Зачем Итачи это сказал? Зачем он сказал это так, будто его способности настолько мизерны, что не требуют оценки? Сверхкритичный разум подростка воспринимал подобное слишком лично, не задумываясь, что Итачи прав. Что он, - кто как не он, - лучше остальных знает навыки и умения младшего брата. Но слова были выбраны колкие, небрежные, жалящие и ужасно, - до боли в груди, - некрасивые. Новоназначенный капитан быстро отпустил команду, напоминая, что завтра их ждет первое задание, и сейчас они могут отправляться по домам и готовиться. Ребята быстро разбрелись в разные стороны, и Саске бы точно так же быстро сбежал, если бы не один момент – им в одну сторону. Всегда в одну и ту же сторону. Почему Саске чувствует себя как ребенок, которого старший брат ведет за ручку домой с площадки? Только теперь уже не за ручку и площадка не детская. А ощущения говорили об обратном и угнетали, угнетали, угнетали. Все накаляло обстановку: молчание, шаги, ветер, треплющий чужие волосы, дующий в лицо, словно замедляя, останавливая, заставляя идти вместе дольше положенного. - Помни об осторожности на завтрашней миссии. И, пожалуйста, будь… - Я слышал это уже сотни раз. Мне не пять лет. - Саске, я разговариваю с тобой не как брат, а как капитан. - И что с того? Чувства, собравшиеся в твердый, запутанный ком, сподвигали дерзить, ослушиваться, не соглашаться – назло. Невесть откуда взявшееся зло. - Твои ли слова были о том, что единственный, кого ты станешь беспрекословно слушать – капитан? Саске поджал губы и засунул руки в карманы шорт, да с таким усердием, что мог проделать в них дыры. - Я не знал, что нашим капитаном станешь ты. - Это что-то меняет? Младший открыл рот, но глубоким вдохом для своей огромной речи он почти что задохнулся и не смог вымолвить и слова. Все-все-все, это меняет все! Он хотел увидеть кивок Итачи, услышать согласие, - да подросток бы по взгляду понял, если бы Итачи не смотрел также добродушно-прохладно и нечитаемо. Зачем его брату глаза? Зачем бог дал ему эти красивые черные глаза? Ведь сквозь них ничто не рассмотришь, не поймешь! - Меняет! Нам будет сложно работать вместе! - Если ты уймешься и хорошенько обдумаешь свои поступки, то поймешь, что я - лучший для тебя вариант. - Чушь. Саске отвернулся и ускорил шаг, молча направляясь домой. Он не собирался соглашаться с братом и очень сомневался в его словах, хотя и пытался обдумать. Дни проходили быстро. Интерес первых миссий сменялся рутиной работы шиноби. И ребята работали, старались. Их первый год прошел незаметно, и все было гладко. У всех кроме Саске, которого постоянно одергивали, наставляли, порицали. Не больше, чем остальных, но, по его мнению, совершенно не заслуженно. Может, и так, но для профилактики лишним не будет, считал Итачи. Спустя год упорной работы ребята участвовали в экзамене на чуунина, но не прошли, хотя с заданием справились. Итачи только развел руки в стороны и сказал: «Значит, в следующий раз». И все пошло по кругу. Жизнь шиноби ничем не выделялась: миссии, поручения, тренировки. Лишь одно задание отличилось от предыдущих, выбивая почву из-под твердо стоящих на ней ног взрослеющего Саске. Их миссия проще не придумаешь - доставить документы в соседнюю деревню. Документы даже не были секретным, просто из тех, что нужно передать. Итачи объяснил команде строй и на случай нападения или непредвиденной ситуации, - почему-то Саске он отправил в конец этого строя, - наказал быть внимательными и рассудительными, без его команды никуда не лезть. Работать в команде с почти что детьми Итачи было неудобно. Он гораздо лучше выполнял миссии в одиночку, либо же с опытными бойцами. А возня с ребятишками требовала слишком много нервов, терпения и неспокойствия. Он не хотел постоянно волноваться за их жизни или же быть виноватым в их травмах, неудачах и прочем, с чем они обязательно столкнутся на пути становления шиноби. Но Учиха Итачи самостоятельно - без указания верхушки деревни или родителей, - особенно без родителей, которые отговаривали его несколько недель от сумасшедшей, бредовой, по их мнению, задумке, - ушел из АНБУ. Ради своего младшего братишки и только для его собственного - Саске - блага. Ему стоило проявить всю изворотливость, чтобы убедить преподавателей академии в целесообразности назначения его капитаном команды брата. Ради Саске. Он - единственная причина, почему Учиха-старший решил возиться с детишками. Ведь разве не только ему, - нет сомнений - ему, ему и еще раз ему одному, - подвластно уберечь и защитить маленького брата? В целом миссия прошла успешно, если бы Узумаки не нахамил охране чужой деревни, за что Итачи пришлось извиняться и разъяснять блондину по пути домой о важности манер шиноби. - Манеры-манеры, кому они важны! Главное - быть сильным! - сказал он, прыгая по веткам впереди остальных. - А ты можешь похвастаться безупречно отточенными навыками? - спросил молодой капитан. - Ну, я уже почти научился.... - Вот именно, что почти, - усмехнулся Саске, догоняя его. - Твои тоже далеки от идеала, - сказано Итачи под раздраженный цок младшего и смех Наруто. Он опять это сделал. Сколько раз Итачи унизит его перед остальными? Саске удручало, что брат не понимает, - или искусно создает видимость непонимания, - как выставляет своего брата в плохом свете, как принижает его способности, достижения, унижает его при остальных. Все и так знают, насколько силен и умен его старший брат, не с целью собственного возвышения он так делает, но зачем? Для Итачи это было очевидным, для Саске - нет, - как и многое остальное, в принципе. Чтобы поддать мотивации, чтобы заставить совершенствоваться. Но пятнадцатилетний подросток вряд ли поймет это, - быть может, когда-то потом. Сейчас он желает другого - похвалы, одобрения, ласкового слова от старшего брата, но вместо получает подстегивание, колкие фразы. Даже к Наруто брат проявляет больше благосклонности. Узумаки продолжал прыгать впереди команды, Саске был на пару шагов позади. За легкостью миссии и собственными вязкими мыслями Итачи, - и тем более Саске, - не заметил тонкого блеска лески меж листьями. Учиха-старший поздно усмотрел путы, куда уже вот-вот наступит нога блондина. А за ним, сразу за его спиной движется Саске. - Саске! - Итачи, не раздумывая, прыгает вперед под хруст дерева от приложенной прыжковой силы. - Стой! Младший и не собирается остановиться, думая, что его вновь хотят поучать. Он только немного поворачивает голову назад, и его тут же дергает брат, крепко обхватывая за талию, закрывая собой. Не осознавая, что происходит, подросток только чувствует, что их что-то отбрасывает назад, и ему слышится, - сперва он подумал, что причудилось, - тяжелый болезненный стон брата над самым ухом, чьи руки почти выпустили его из хватки, но вовремя прижали обратно. А потом они упали на землю, и воздух вышибло из груди. Итачи приземлился на бок, подминаясь под Саске, чтобы смягчить его падение, чтобы брат не так сильно ушибся. Старая, видимо, забытая кем-то давным-давно, ловушка сработала. Саске опускает взгляд на лежащую на плече брата руку. А она вся красная. И все совершенно иначе, чем в рассказах и фильмах - нет ступора, есть только страх и яркая, - совсем не темно-багровая, как в книжках, - яркая красная кровь на его ладони. Цвет почти ядовитый. Глаза младшего распахиваются, в упор смотрят в лицо брата, из чьего плеча торчит ржавый, но глубоко вошедший кунай. - Капитан! - за спиной надрывно кричит Наруто. Саске смотрит в его сторону. А там прямо на них несется с десяток сюрикенов. Время не замедлилось, не стало тягучей смолой, не было ступора - только инстинкты. Саске стремительно дернулся, пытаясь накрыть брата собой, но его впечатали в землю. Итачи не позволил, удерживая младшего больной рукой. Но подросток в попытке сделать хоть что-то, как-то закрыть, уберечь аники, кладет руку тому на затылок, прижимая к себе. Слышится скрежет мелкого оружия, прорезающего одежду, вонзающегося в плоть. Сюрикен попадает точно в ладонь Саске, пронзая затупившимися краями. Он сжимает зубы и жмурит глаза, в миг распахивая их и оглядывая старшего брата. Саске дрожит, дрожит очень мелко. Колено Итачи подгибается, и он почти заваливается на своего подопечного, - своего младшего брата, - но еще удерживается на одной руке. Он смотрит в распахнутые алые глаза Саске, кладет окровавленную руку тому на щеку и шепчет: - Все хорошо, хорошо. Все, кроме Итачи, отделались легкими царапинами и испугом. Пару сюрикенов попало Наруто в лодыжку, у Саске пострадала только ладонь, Сакура и вовсе была невредима. После все было как в тумане: перевязка, путь в деревню, дорога до дома в полнейшей темноте рядом с братом. Саске не смел оторвать глаз от своих ботинок. В ночном молчании они зашли домой и разошлись по комнатам. Саске опустился на кровать. Сердце младшего Учихи до сих пор находилось в пятках. Остекленевшим, ничего не понимающим взглядом он смотрел на свои руки, на пропитавшийся кровью бинт, а перед глазами стояла картина как Сакура извлекает оружие из тела брата и накладывает повязки. Слишком поздно приходит осознание, что это он должен был делать, он - Саске и никто больше - должен был оказывать брату первую помощь. Он резко поднимается на ноги, уверенно идет в комнату Итачи. Только ему, ему нужно было бережно снимать со старшего брата одежду, омывать влажной тряпкой его спину, обвязывать бинты поверх ран. Он должен был..! Он не врач, не начинающий ниндзя-медик как Сакура, так почему же? Не потому что он виноват, не потому что это из-за того, что Итачи защищал его, а потому что он его любимый старший брат, поэтому именно он должен был все это делать: лелейно прикасаться к крепким мышцам, бережно очерчивать края рваных ран, согревать пальцами незаметно дрожащую спину. Он, а не чужой человек. Ведь после всего, как бы Саске не был недоволен всем происходящим - он любит Итачи по-прежнему сильно, горячо, по-братски. Он шумно распахнул дверь комнаты старшего, также небрежно захлопывая, стуча босыми пятками по деревянным половицам, падая, - пытаясь одним данным жестом извиниться, выразить свои сожаления, - на колени перед сидящим на кровати Итачи. Взгляд старшего не был удивленным, содеянное не стало неожиданностью. Он пристально смотрел на своего младшего брата, улыбаясь лишь непроницаемо смольным взглядом. - Я не хотел, - Саске покорно склонил голову перед братом. - Как рука, Саске? Он вздернул подбородок и хмуро глянул на Итачи. Во взгляде залегла вина и боль, о которой он хотел сказать старшему одними только глазами, чтобы Итачи понял, заметил. И старший Учиха знал обо всех скопившихся в сердце отото эмоциях - тот ярко представлял их, не пряча за напускными чертами нелегкого характера. - Я был неосторожен, - признания стоили труда. - Если бы я мог этого избежать...Я не хотел причинять тебе боль, я должен был...! Но я бы увернулся! Зачем ты подставился, ведь я не просил, не просил же! Я не нуждаюсь в твоей защите! Не нуждаюсь, - уцепившись за штаны брата, повторял он, повторял, чтобы старший так больше не делал, не оберегал его таким образом, такой ценой. Итачи медленно помотал головой из стороны в сторону. Он коснулся лба Саске, отводя пряди наверх, очертил щеку и оставил ладонь на ней. - Я не должен приводить своих подопечных раненными с миссий, тем более тебя, - Саске смотрел обиженным, мокрым взглядом. - Но твои глаза, которыми ты на меня смотрел в тот момент... Ты боялся. Страх потерять меня пробудил последнее томоэ твоего Шарингана. Я рад, Саске, - имя брата произнесено так, словно соткано из мягчайших нитей. Саске, опьяненный своими чувствами и захлестнувшийся до краев словами старшего брата, обвил руки вокруг его шеи, крепко притягивая, сжимая в руках, не желая отпускать. Его созданный образ разбился лишь на этот момент, завтра все будет по-прежнему. А сейчас он льнет к нему и мочит голые плечи солеными ручьями слез, потому что он действительно боялся тогда, больше всего на свете он боялся потерять брата. Ведь больше у него никого нет - ни родители, ни родственники, ни названные друзья не смогут заполнить горесть утраты. - Все хорошо, все хорошо, - шептал Итачи, гладя спину забравшегося к нему на колени младшего брата. Он лишь маленький ребенок, каким навсегда останется для Итачи. Старшему жаль, что Саске приходится терпеть столько бед, огромных катастроф, - по его мнению, - которыми усеяна жизнь брата. Будь у него реальная возможность изолировать Саске от огромного злого мира - он бы сделал это, не задумываясь, для счастья и блага младшего. Итачи быстро поправился и все уже, кажется, забыли о нелепом инциденте, - только не Саске. Младший теперь тренировался и оттачивал навыки упорнее прежнего - не хотел больше попасть в подобную ситуацию. Троица вновь упросила капитана дать заявку на экзамен чуунина, хоть тот и отговаривал их после прошлого поражения. Но им почти всем в команде стукнуло шестнадцать, кроме Наруто, у которого день рождения осенью, и они жаждали получить новый ранг. Капитан согласился. В подготовке к экзамену Саске упросил брата на спарринг, чтобы отточить движения. Итачи отнекивался, но кивнул, под различными предлогами и уговорами младшего, - терпеть его мольбы было сложнее, чем выйти во двор на полчаса. Они занимались исключительно тайдзюцу, нанося и парируя удары друг друга. Старшему слишком быстро надоело, и он уложил брата на землю, усаживаясь на его бедра. - Слишком неуверенно, Саске. Тебе не хватает... задора. - Задора? Это что, игра для тебя? - С тобой - да, - Саске попытался подняться, но Итачи вновь придавил к земле толчком в грудь. - Ты определенно вырос, но я хотел бы большего от тебя. Относись к этому жестче, давай, ты же можешь, - Итачи улыбался не по-доброму, дерзко. - Могу! - Саске приложил все силы, чтобы скинуть брата и подмять под себя подобно тому, как это сделал Итачи. - Мне не стоит это никаких усилий. - Правда? А я чувствую твое напряжение. Это уже несколько не похоже на бой, ты так не думаешь? - он кивнул на свои кисти рук, которые Саске прижимал к земле, усевшись на нем. - Не думаю. Это похоже на то, что я одержал верх над своей жертвой, - усмехнулся он. - Ого, жертвой? То, что ты оседлал меня - не говорит о выигрыше, - Итачи вернул руку в свое распоряжение и дернул Саске на себя. - Ведь я первый уложил тебя на лопатки, - шепчет он на ухо младшему. - Или тебе просто нравится иллюзорное ощущение власти надо мной? - Не суди по себе, - рычал Саске почти в губы Итачи. - Думаешь, стану отрицать? Моя власть над тобой очевидна, младший брат. Это понятно даже младенцу, но только не тебе, - усмехался Учиха-старший. Саске с психами встал и оттряхнул одежду от пыли. Злой прищур только умилял Итачи. Да, младший брат уже вырос, он стал сильным, единственным, от чьих атак Итачи уклоняется всерьез. Но Саске не стоит зарываться, и тем более слышать это из уст старшего брата. - До экзамена осталась неделя - поработай над заходами перед ударом. Для этого тебе хватит и недвижимого деревянного манекена. Взгляд младшего пылал алым огнем и без доудзюцу клана. В который раз он так поступает с Саске! Парень был на взводе, его охватывало невидимое горящее пламя, оранжевые языки струились по телу и напитывали кровь. Он бы сейчас точно, - совсем нет, - уложил Итачи в два счета, вообще без усилий справился бы с ним. Половина деревянных манекенов превратилась в щепки, которые только теперь и годились для подкладывания в камин. Экзамен, как и время до него, прошли быстро. Их команда с успехом первыми его завершила. Сейчас они были уверены в своей победе, ведь в их возрасте уже стыдно завалить экзамен. После того, как Наруто вынудил всех дать ему пять, они разошлись до завтрашнего объявления результатов. Но Саске не пошел домой, он завернул в учебный корпус, где собрались экзаменаторы. В коридоре он словил мужчину, которого видел на экзамене. Поддаваясь детскому желанию, - которое он сам назвал лишь любопытством, проявлением инициативности в своей жизни, - он скорее поставил перед фактом, чем вежливо спросил: - Я хочу узнать результаты. - Молодой человек, уже было сказано, что они будут оглашены завтра. - Но ведь уже есть итоги, почему бы не сказать их? – настойчиво, совершенно нетерпеливо и неуважительно продолжал стоять на своем Учиха. - А терпение вам не свойственно, да? - Я просто хочу знать их сейчас, - с шипящими нотками наступающее говорил он. Мужчина вскинул брови, замечая кого-то позади и улыбаясь, помотал головой. - Итачи, пожалуйста, приструните своего наглого мальчишку. «Мальчишку», - слово гулко продолжало звучать в голове. Мальчишка. Мальчишка. Он для них только мальчишка. Для них всех, - для родителей, брата, всего мира, - он только мальчишка. Его передернуло. - Хватит говорить так, будто я его неотъемлемая часть! – швырнул броскую фразу юноша, поворачиваясь в сторону подошедшего сзади брата. – И хватит говорить так, будто он имеет надо мной власть! Никакой, слышишь, никакой власти ты надо мной не имеешь! - Да как ты можешь разговаривать так со… - мужчине не дали возможность закончить. - Саске, замолчи, мы поговорим с тобой дома. Итачи смотрел на младшего брата так, словно готов был здесь и сейчас устроить ему средневековые пытки. И старший Учиха устроил бы, еще как бы устроил, будь в его арсенале те орудия. Но он знал, что может повлиять на брата сильнее, нежели физическая боль – его слово, его взгляд, его тон. Ни одна экзекуция не заставила бы Саске ретироваться так быстро как взгляд, - настойчивый, не моргающий, холодный, - который смотрел свысока и прожигал. Дорога к дому прошла в привычном молчании. Это уже почти традиция - идти на шаг впереди брата и смотреть куда-то в сторону, под ноги, вверх, лишь бы не соприкасаться с глазами Итачи. Зайдя в коридор, оба разошлись в разные стороны: младший - на кухню, старший в гостиную. Разговора не состоялось, ибо подросток понял все, что хотел ему сказать брат по тому колючему взгляду, поэтому до вечера на глаза ему не попадался. Но когда Итачи вошел к себе в комнату, он увидел Саске. Тот вертелся перед зеркалом в его жилете то расстегивая, то застегивая обратно. Только повернувшись к зеркалу спиной, чтобы оценить вид сзади, - а там было, что оценивать, - парень заметил брата. - Ну как, я красивый? - спросил Саске и сверкнул своей лучшей улыбкой. - Нормальный. Младший Учиха едва не простонал от досады, надувая губы. - После завтрашней церемонии приложу все усилия, чтобы скорее стать джонином. А потом пойду в АНБУ. Итачи только мягко улыбался и молчал, стоя у двери. Не говорить же брату, что он никогда не позволит служить ему в специальном отряде Хокаге. Пусть помечтает. - Иди к себе, Саске. Старший видел, что брат надул губы, снимая его жилет, но гордо молчал, лелея в голове ту мысль, что завтра он получит собственный. Церемониальный зал, как и всегда, не украшали. Около десятка команд построились в ряд, во главе со своими капитанами и ожидали вердикта. Те немногие, которым, как Наруто, было невтерпеж, вертелись на месте, пытаясь выпытать у капитанов результаты. И если по сдержанным улыбкам некоторых команда понимала, что все в порядке, то по лицу Итачи можно было понять лишь что ему дико хочется спать. Команды призвали к тишине. - Когда участник команды услышит свое имя в списке рекомендованных к повышению ранга, просим подняться его на сцену для вручения жилета. Такого азарта они не испытывали со дня распределения в команды. Но в своем успехе не сомневались. - Команда №7, на повышение ранга рекомендованы Наруто Узумаки и Харуно Сакура, приглашаем на сцену. Двое замешкались, хмуро смотря на Саске. Учиха-младший повернулся к брату, но тот и не думал на него посмотреть. Объявляющий попросил поторопиться, и Наруто с Сакурой не оставалось больше ничего, кроме как подняться на сцену. - А как же Саске? - спросил блондин излишне громко у стоящего на сцене мужчины. - Его не рекомендовали для повышения ранга. Саске не стал дослушивать церемонию, не стал даже смотреть, как надевают жилеты на боевых товарищей. Он медленно развернулся и ушел. Чувство нелепого смятения пропитывало кости. Он шел вглубь леса, не желая видеть абсолютно никого, ни в ком не нуждаясь. Ему не нужно бессмысленное утешение даже от брата. Подавленное состояние сжимало горло, можно было подумать, что это подступают слезы, но глаза были сухими. Досадные чувства непонимания, обиды, пустой злости не давали телу шевельнуться. До заката он просидел на камне, сверля невидимую точку в дереве потухшим взглядом. Вспыхивающие слова незнакомого мужчины на вопрос Наруто крутились в голове. Не рекомендован, не рекомендован. Как громко он это сказал! Все услышали, что его не рекомендовали, что он провалил! Почему на этот раз его экзамен посчитали провальным? Он не мог его завалить! Он пролил столько крови и пота, что те двое и рядом не стояли! Саске встал с решительным желанием во всем разобраться. Парень ушел совсем недалеко от кромки леса и быстрым шагом добрался до корпуса академии, где была проведена церемония. Они все ошибаются на его счет, это просто ошибка, его наверняка, - Саске был полностью в этом уверен, - просто забыли вписать. Ему сейчас принесут извинения и выдадут чертов противно-зеленый жилет. Первый попавшийся человек в форме был остановлен. Младший Учиха изо всех сил старался себя вести вежливо и сдержанно, но натянутая поверх сцепленных зубов улыбка скорее напрягала. - Добрый вечер, - Саске подавил рычащие нотки в голосе, - я бы хотел узнать детали прошедшего экзамена. - Что вас интересует? - Почему Учиха Саске не был рекомендован на повышение ранга? Мужчина уже было начал листать свою папку, но засмеялся, махая руками. - Ах, Учиха, да с ним там совсем другая история, - Саске понял, что его не узнали и рассчитывал на максимально правдивый ответ. – Их команда и в том году хорошо справилась, но их капитан настоял, что им еще есть куда расти – никто спорить не стал. А в этом году я тоже был одним из экзаменаторов, и мне удалось поприсутствовать на собрании, - полноватый мужчина положил руку на живот, тихо смеясь. – У Учихи же капитан его старший брат, тот еще зверь, но о братишке печется, сказал, что рано ему еще, - Саске начинало передергивать от получавшейся картины. – Он и в этом году настаивал на непереводе, но троих держать в генинах мы не могли, поэтому договорились, что Узумаки и Харуно переведут, а Саске оставят. Собственно, вот такие дела, а вы, могу я поинтересоваться, кто? - Хоши! – грозно окликнули мужчину, наблюдая за тем, как младший Учиха бежит по коридору. – Ты что ему наговорил? - Да он спрашивал об Учихе Саске, мол, почему тот не прошел, друг его, наверное… - Идиот! Это же и был младший брат Итачи! Они же как две капли похожи, дурень! Когда Итачи придет разбираться, отвечать будешь сам! - Батюшки, как же так вышло! – взмахнул ладонями мужчина, но было уже поздно. Благо Фугаку и Микото ушли в гости к родственникам, иначе бы матушку удар хватил, с каким грохотом Саске распахнул главные двери. Крик Учихи-младшего наполнил каждый уголок дома: - ИТАЧИ!!! Раздвижная дверь в комнату брата, словно пережила природное бедствие, когда ее открыли. Итачи стоял около шкафа, раскладывая вещи. - ТЫ! Глаза младшего брата горели не огнем, а чем-то более жгучим – адским пламенем, не меньше. - У тебя что-то случилось, отото? - Я тебя ненавижу! – кричал Саске. – Ты само зло, его воплощение! Я знал, что ничем хорошим это не кончится! Ты думаешь, что можешь решать все за других?! Итачи не стоило труда догадаться, что кто-то не смог удержать язык за зубами. - Ты вечно вставляешь мне палки в колеса! Вечно провоцируешь меня! А теперь ты открыто унижаешь меня при других?! Мне шестнадцать! Это мне-то рано становиться чуунином?! Ты самый ужасный брат! - Саске, - Итачи хотел призвать к спокойствию, но продолжать не стал, видя, что брата сейчас еще больше прорвет. - Даже не смей меня останавливать! Ты не пуп Земли, Итачи, чтобы решать все за всех! Больше скажу, даже то, что ты мой брат, не дает тебе никакого права решать за меня!!! Злость явно к лицу младшему брату, - не безразличие, а именно такая яркая эмоция, она определенно делает его горячее. Странно, раньше Итачи думал, что даст Саске ко всему прийти самостоятельно, - а то, что тот придёт, старший и не сомневался. Но сейчас Учиха захотел играть по-другому. Ему надоело терпеливо ждать, когда младшего братика постигнет озарение, если таковое вообще решит к нему снизойти. Глупый ребенок слишком долго не может разглядеть истину. А ведь она перед его глазами каждый день. Она не мелькает, словно тонкий лучик света в темноте, нет. Она огромной фигурой маячит прямо перед глазами, только Саске все время выглядывает из-за нее, будто она - что-то мешающее, неважное. Ах, если бы он знал, то непременно, непременно бы посмеялся от своей же глупости, - втихую, само собой, ведь признать себя глупым – большей низости он и придумать не мог, слишком гордым вырос маленький мальчик. Насколько же он будет поражен, а, быть может, даже изумлен, когда истина станет видимой ему, выйдет на первый план. Итачи было интересно, будет ли Саске ей сопротивляться, посчитает ли он ее глупой, эфемерной бессмыслицей или напротив – спокойно собравшись, примет как данность, неизбежность своей жизни, которая была – Итачи уверен – послана им судьбой еще до рождения? Поток ругани непрерывным бурным течением продолжал срываться с уст младшего брата. И не надоело ему? Сколько задора, сколько эмоций, поди, всю жизнь копил для этого момента. Хотя Саске ведь всегда такой рядом с ним. Это окружающие видят сдержанную холодную глыбу льда, а для Итачи он не больше хрупкой ледышки. И она плавится в его руках; он самостоятельно придает прохладному кристаллику нужную форму, настойчиво проводя пальцами по зубчатым, резким, острым краям, придавая плавную форму изгибов. Несколько завороженный взгляд Итачи, который ничуть не сменился с тех пор, как Саске вошел в комнату даже не настораживал темноволосого юношу. Он продолжал резко махать руками, силясь, - но сдерживаясь, - чтобы не ухватить брата за грудки, все еще громко кричал и продолжал, все так же продолжал кидать неумелые, наполненные совершенно не теми эмоциями убийственные взгляды. А сильно ли разозлится Саске, если узнает, что старший брат пропустил мимо ушей почти всю его речь? Итачи хотел опереться спиной о стену, сложив руки на грудь, но понял, что в таком случае тирада брата затянется еще неизвестно на сколько, судя по тому, что он уже минут десять безостановочно продолжает говорить-говорить-говорить. Пора завершать бессмысленную сцену, заодно и дать младшему понять, что он глупый маленький братик, который забыл, кто в доме хозяин, - хотя изначально Итачи лишь хотел подкинуть тому размышления на счет не замечания глобальных вещей в их, - уже надоевших Итачи, - братских отношениях. Пора добавлять новые социальные роли. - Саске, - оборвал Итачи на середине слова, делая большой шаг в сторону брата. – Я твой старший брат, - рука легла на плечо близ шеи, - и это дает мне очень много прав на тебя. Почти вновь начавшаяся возмущенная речь была прервана Итачи мгновенно. Губы столкнулись в отнюдь не братском поцелуе. Горькие, грубые слова нисколько не тронули сладости губ младшего брата. Он представлял их именно такими, - да-да, он часто думал о них, - теплыми, влажными и сладкими, растворяющимися на собственных губах золотистой карамелью. Итачи украл, жадно сорвал с чистых, почти детских уст медвяный первый поцелуй. Он был уверен первый, самый, что ни на есть первый, - сам за этим следил. Эгоистично, алчно он укусил нижнюю губу Саске – пусть знает, пусть помнит, навсегда впечатает себе в память этот момент. Приоткрывшиеся в возмущении, непонимании губы сразу же ощутили юркнувший в рот язык. Итачи не мог, просто не мог не воспользоваться такой возможностью вкусить младшего брата. Он ждал терпеливо, но слишком долго, чтобы сладостно-сахарный привкус лишь мигом скользнул на губах. Саске не сопротивлялся, не отвечал, но и не пытался оттолкнуть. То ли истина снизошла, то ли ступор не желал отпускать, - а быть может, не желал прекращения сам Саске? Еще недолгое мгновение Итачи ближе примыкает к губам, сжимая в кулаке волосы на затылке брата, и отпускает. Выпускает из своего плена губы младшего, отпускает его из своих некрепких объятий и уходит, - вот так просто обходит его и выходит за дверь, бросая напоследок: - Не ложись поздно, завтра рано вставать. Итачи направился в душ, давая младшему брату возможность ретироваться и навести порядок в голове. А еще выспаться перед их длительной миссией. Конечно, когда он вернулся, Саске и след простыл. Когда Итачи проснулся младшего тоже уже не было дома - он, боясь пересечься со старшим братом, ушел много раньше и ждал в условленном месте команду, благо та подошла раньше, чем пришел их капитан, и Саске не пришлось стоять с ним один на один. Путь предстоял длинный. Их миссия – путешествие в соседнюю страну и встреча с феодалом. Но это не важно, все это казалось мелочью по сравнению с тем, что им придется все время провести вместе. Произошедшее вчера вечером едва позволило сомкнуть глаза на недолгое время. Подумать только – он целовался с Итачи - с человеком, уверенно идущим впереди команды, с капитаном, с родным старшим братом. Он бы хотел сказать «ужас», только это словно вовсе не вертелось на языке, даже в голову не приходило ни разу. Мысли о том, что его не повысили в ранге, что Итачи все это подстроил, вылетели из головы в тот момент, когда старший коснулся его губ своими, - и ничто больше, ни одно событие, никакая новость, не тревожили, не вспоминались. Взгляд неотрывно устремлен в спину Итачи и не видит больше никого, а в ушах не голоса товарищей и не вакуум – в ушах звуки вчерашнего вечера: тихого скрипа деревянных половиц, которые заскрипели, когда Итачи двинулся к нему, неразличимое жужжание лампы и неслышимый шум скольжения пальцев по коже на шее. Саске коснулся того места, где вчера лежала рука Итачи и не было ощущения, будто это он опять касается там, и никто к нему не обернулся, и колкие мурашки не тронули кожи. Все также продолжали путь под тенистыми кронами деревьев, а Саске все время сбивался с шага, отставал буквально на полноги. Итачи позвал Наруто и недолго разговаривал с ним о чем-то, потом позвал Сакуру, также что-то говоря. Разговор с ней затянулся. Как бы младший Учиха не вытягивал шею – ничего не мог расслышать. Но Сакура засмеялась, прикрывая губы и махая руками. Что он ей рассказывает? Какой повод для такого длинного разговора между ними? Саске не уследил за моментом, когда брови угрюмо сползли к переносице, а голова опустилась вниз, сверля спину Харуно. Что могло так заинтересовать брата в разговоре с ней - глупой девчонкой, которая не видит дальше своего носа и пользы толком никакой не приносит? Единственная тема их возможных обсуждений – это выбор нового бальзама для ухода за волосами. Хотя она в этом разбирается явно хуже Итачи. Чем эти двое могли привлечь его брата, чем могли стать ему полезны? Почему он позволил им идти так близко к себе, почти касаться его плечами? Сакура вернулась на свое прежнее место, а Саске ускорил шаг, направляясь к Итачи. Но его не звали. Ни через минуту, ни после. Брат не звал его к себе, как позвал остальных, не говорил с ним, как с Наруто и Сакурой, не дал коснуться своего плеча, как почти позволил остальным. - Саске, - негромко раздалось с боку, - а что у тебя под губой? – Наруто пристально всматривался в лицо. – Укус или… ты что целовался с кем-то?! – удивленно открытые глаза Саске, заставили блондина едва не ахнуть, хоть он и говорил достаточно тихо. – Неужели с… с Сакурой-чан?! - Не говори глупостей, - резко ответил он, отводя голову в сторону, любыми усилиями скрывая проступающий на щеках румянец. С чего бы ему целоваться с Сакурой, - отчего-то не возникало такого же вопроса о брате. А ведь он вчера и правда целовался, целовался с Итачи. Саске не пугало, но настораживало, что в омуте сознания перетекали какие угодно ощущения и мысли, кроме отвращения. Ему не было противно, гадко, он не вымывал с мылом рот. Вчера ему было тепло. В самом центре груди ему было очень тепло. Перебирая в голове ушедшие еще вчера секунды, тепло вновь разливалось внутри, подступало к горлу, дотягивалось до кончиков пальцев и его не хотелось останавливать, хотелось чувствовать больше. И в голове неожиданно всплыла мысль, и Саске вновь зло посмотрел в спину брата. Итачи ничего просто так не делает, ничего! И никогда бы не поцеловал его просто так, чтобы заткнуть, отвлечь, самоутвердиться. Да он же специально это сделал! Если бы старший Учиха умел читать мысли, он бы улыбнулся, узнав, что истина снизошла и до Саске. Истина. Невероятно правильное слово для их отношений. Но Итачи не был телепатом, хотя его настроение и так было на высоте сегодня. А вот Саске теперь шел в привычном состоянии - раздраженный, будто ему опять в чем-то утерли нос, обогнали. А так ведь и было! Итачи давно догадывается, - да нет, младший был уверен - знает, - знает и потому поцеловал его вчера. Чтобы в его голове что-то щелкнуло, - и ведь щелкнуло. А сейчас, наверное, идет и лыбится, смакует победу, что он первый догадался. Или всегда знал? Как давно он знает? Сколько времени он носит это в себе? Итачи вчера ставил на два варианта событий: Саске либо будет взбешен, либо спокоен - не мог только точно выбрать, какой будет эмоция. Но в итоге угадал вдвойне. Саске не сопротивлялся, не отвергал и не порицал ту новость, что открылась ему. Ничего не изменится. Он лишь наконец-то догонит брата, и те проклятые полшага, что всегда разрывали их, исчезнут. Глубокие чувства? Отношения? Страсть? Любовь? Ха, все так стройно выходит. И как он мог не заметить этого раньше, раньше брата? Между ними всегда это было. Саске всегда любил Итачи, всегда хотел быть рядом, всегда относился к нему по-особенному. Так что должно измениться в их отношениях? Несомненно, они станут ярче, глубже, крепче. Но у них всегда были эти чувства. Всегда. Но вместе с тем он был зол. Почему, если Итачи все понял, не сказал раньше? Неужели нужно было обязательно играть в игры с капитаном, всесильным старшим братом и прочим-прочим-прочим? Саске любил прямолинейность, бьющую в лоб честность. Итачи же любил игры, намеки, недоговоренности и прикрытые непонятными словами простые фразы. Младший терпеть этого не мог. Он, как неблагодарный зритель, не принимал и осуждал подобные театральные постановки. Из брата вышел бы больше актер, чем шиноби. Саске было интересно, а как долго Итачи еще бы смог бездейственно наблюдать? Что если он продолжит строить из себя ничего не понимающего мальчика? Насколько тебя хватит, а, Итачи? В отместку за молчание, за знание, за забаву Саске желал именно таким способом поквитаться со старшим братом. По-прежнему наивный мальчик не понимал, что эта игра, как и любая другая, затеянная против Итачи, заранее обречена на провал. Идти пришлось целый день. Только когда солнце погрузилось за линию горизонта, капитан дал указание разбить лагерь и остановиться на ночлег. Сакура расстелила спальники, а Итачи сказал, что сегодня дежурить будет он. Никто не возражал и каждый разошелся, чтобы лечь спать. Учиха-старший сидел неподалеку, скрытый тенью ночного леса, опираясь спиной на дерево, и искоса наблюдал за заснувшей троицей. Хотя искоса он поглядывал лишь на Узумаки и Харуно, на лежащего спиной к нему младшего брата он смотрел излишне пристально. Черные глаза цеплялись за ворох темных волос, в которые забрался легкий ветерок, за несколько складок обтягивающей спину водолазки, за поднимающиеся от дыхания плечи. - Саске, - сказано едва слышно, но младший слышал, - тебе не пора спать? Парень повернулся к нему, приподнимаясь на руке. - А что, детское время уже закончилось? - Будь мы дома, Хрюша и Степаша уже пожелали бы тебе спокойной ночи, - улыбнулся старший, но в темноте этого не было видно. - Может, сегодня ты мне пожелаешь спокойной ночи? – играть наравне с братом было сложно, и потому Саске еще не понимал, что уже проиграл, еще в тот момент как отозвался на фразу Итачи. - Иди сюда. Да, Итачи не обладал даром прорицания, но ему и не нужно было – в каждом слове, что произнес младший брат, в его тоне, даже в блеске глаз он видел пришедшее понимание. Да, они могли играть на равных, но разве так интересно? Саске сел рядом с братом. - Не хочешь поговорить? - О чем? - О нашем поцелуе, например, - в лоб ударил Итачи. - А что о нем говорить? - непонимающе пожимал плечами Саске, все же замешкав на секунду. - Значит, он не стал чем-то из ряда вон для тебя? Понравилось? - А тебе понравилось, Итачи? Нападение - лучшая защита, но не в случае с Учихой-старшим. - Не могу объективно оценивать, ведь он остался безответным. - То есть ты предполагал, что я на него отвечу? - Нет, было бессмысленно ждать от тебя этого, поэтому оценивать не стану. Поцелуй - работа двух людей. - Для тебя, я вижу, многие вещи – работа двух людей. Мой экзамен, видимо, также относится к этой категории. Может, его нам тоже вместе сдать? - Нет, это ты должен сделать сам. - Так, когда я успешно пройду его? - Ты знал, что в течение 14 дней ты имеешь право оспорить результат и получить положительный ответ? – уклончиво спросил Итачи. Саске повернул голову, всматриваясь в лицо брата. Даже ночная тьма не могла скрыть необычного задорного блеска в глазах Итачи. Младший мог бы продолжать вертеться, уклоняться, всеми усилиями избегать разговоров и того, что может произойти после. Но ему не хотелось. Он уже знал, что попался в капкан брата, и стоит ему попытаться выбраться, как острые зубья захлопнутся, больно сжимая внутренности. Так к чему бессмысленные попытки сопротивления? Он уже поупирался, а сейчас ему хочется сдаться во власть этого монстра. - К кому я должен обратиться? - Напрямую к любому из экзаменаторов, и твоя просьба будет рассмотрена. - И один из них ты, да, брат? – намного тише спросил он, привставая на коленях и подвигаясь к Итачи ближе. - Верно, Саске. - Значит, я могу просить тебя пересмотреть решение? – младший забрался на колени старшего. - Можешь попробовать. Саске бегающим, совершенно неловким взглядом касался лица Итачи. Он не сдвинулся ни на сантиметр, не приблизился к старшему, лишь заворожено смотрел на губы, что целовали его вчера. Странно, он не помнил их вкуса. Они соленые или сладкие? Какие? Мягкие или шершавые? А как брат целовал его? Прикосновение к бедру ударило, словно молния, прошибая насквозь. И Саске также молниеносно прильнул к губам своего капитана, сталкиваясь зубами, морщась, неловко сводя брови, хватаясь за его плечи, будто мог куда-то провалиться. Младший выдохнул в губы брата, еще раз примыкая к ним, целуя неумело-нежно, по-детски сладко, извиняясь за ненужный напор. Он провел языком по верхней губе, словно кот зализывающий ранку, и прижался к груди старшего, чтобы слышать, слышать, как бьется его сердце, чтобы точно знать, что оно трепещет так же как его собственное, готовое вот-вот вырваться из груди, если ему не ответят. И старший отвечает. Медленно-медленно двигает губами, растягивая, продлевая муку. Итачи не желает спешить, он хочет сполна ощутить, впитать через поцелуй очнувшиеся от глупого незамечания чувства младшего брата, хочет глубже почувствовать их. Язык Саске вновь обводит его губы, ждет ответного действия, ищет прикосновения, теплоты. И старший дает – кончиком касается языка, очерчивает его, толкает обратно, проводит по ряду ровных зубов. Руки сжимают бедра младшего, придвигая ближе, а губы больше не медлят, целуют с напором, со страстью, и Саске, срываясь, не контролируя себя, стонет сквозь поцелуй. Итачи отстраняет брата, наблюдая за покрасневшими губами, жадно глотающими воздух, за рассредоточенным взглядом, который не отрывается от него и смотрит, смотрит, моля о продолжении. - Так как же я могу сдать экзамен? - Одно из главных правил шиноби – тишина. Если пройдешь мое испытание – сдашь экзамен. Принимаете ли Вы данные условия, Учиха Саске? – четко и глухо шептал Итачи в самые губы брата. - Да, капитан, - отвечал младший, уже закидывая голову назад, подставляясь под поцелуи Итачи. Горячие губы оставляли влажные следы на не менее горячей шее. В тонкую бьющуюся гулким ритмом жилку старшему хотелось вгрызться зубами, погрузиться сквозь бледную кожу, дотронуться до каждой клеточки младшего брата. А тот и не сопротивлялся – открывал, распахивал перед ним всего себя, наивно не боясь быть сломленным. Итачи подхватил Саске на руки, уложил на мягкий травяной ковер и склонился к нему. Пальцы скользнули под черную водолазку, не снимая, но оттягивая ее до груди. Красивая матово-белая кожа, охваченная мраком ночи со всех сторон, почти светилась. Тренированное, обманчиво хрупкое тело горело от предвкушения, от желания прикосновений. Старший склонился над грудью подростка, легко коснулся губами, попробовал языком на вкус и дышал, вдыхал легкий вкусный запах молочной кожи. Розовая бусинка соска оказалась зажатой между зубами, а вторая схвачена пальцами. Саске дернулся, резко вдыхая, вцепляясь в волосы брата. Выгнутая вверх грудь говорила, что ему вовсе не больно, а вот порог его чувствительности оказался невероятно низок. Итачи приподнялся на руке, приставляя палец к губам и напоминая Саске о полнейшей тишине. На губах расцветала демоническая, самодовольная улыбка от одного только взгляда на лежащего под ним брата. В волосах отото уже запутались травинки, рукава водолазки закатились до локтей, потому что он ерзал, но прекраснее всего выглядел его взгляд – полный мольбы и безропотного доверия взгляд. Итачи вновь наклонился к Саске – низко, почти касаясь губ. Рука пересчитала ребра, прошлась по втянувшемуся животу и медленно съехала на твердый пах. Одно его прикосновение заставило младшего прикрыть веки, но он хотел еще – Итачи погладил возбужденный член через штаны, ловя дрожащие губы брата, целуя и чувствуя все его напряжение от сдерживаемых звуков, которые рвались наружу, просили выхода, когда аники ласкал его там, где не трогал никто. Учиха-старший убрал руку, просовывая ее под поясницу Саске и приподнял его вверх, чтобы вжаться своими бедрами в его, чтобы ощутить жар друг друга, чтобы оба почувствовали собственное возбуждение. Саске не боялся, его ничего не пугало, он сам двинулся вперед, первым потерся о возбужденный пах брата. Он тянул Итачи на себя, сам целовал, сам сжимал его в объятьях, чтобы не сорваться, не нарушить тишины. Он вкладывал все, совершенно все в поцелуи, в касания, в движения бедер. Итачи накрывало, болезненные ощущения продолжали скапливаться, желая найти выход, а он умолял, умолял себя, не забыться, не сорваться, не взять маленького брата прямо здесь на траве, придаваясь безумному, дикому желанию обладать. Нет, первый раз Саске пройдет не так, Итачи не позволит этому произойти здесь – посреди леса. Ему искренне плевать даже если их увидят, но младший брат должен запомнить свой первый секс другим. А сейчас это немного иная, но оттого не менее приятная игра. Итачи отстранился и, не взирая на полные смущения глаза Саске, спустил с него штаны вместе с бельем, снимая предметы одежды с одной ноги. Наблюдать за реакцией брата, когда он, не мешкая, обхватил рукой его твердый член, было забавно. Несколько скользящих движений заставили братишку рвать пальцами траву и что есть силы жмурить глаза. Ощущение чужих пальцев, которые сжимали не мягко, а уверенно, настойчиво и двигались, задевая каждый нерв, принуждало до крови искусать губы. Но рука исчезла, и Саске приоткрыл веки, чтобы посмотреть, что еще пришло в голову брата, и какую пытку он выберет для него на этот раз. Быстрее чем он что-то рассмотрел, паха коснулось нечто горячее, и младшему оставалось только сцепить зубы, когда Итачи прижался своим членом к его и обхватил их ладонью. Даже не физические ощущения, а чувства захлестнули с головой. Так жарко, горячо, слишком хорошо. Старший брат тягуче двигал рукой, прижимал плоть к плоти, и чувство, будто они одно целое становилось реальным. Жар, который растекался меж их телами, маревом собирался вокруг, иссушал воздух, которого и так было слишком мало. Они задыхались в объятьях, поцелуях, в своих же собственных прикосновениях. Единственными звуками были тяжелые вздохи Итачи и едва не срывающимися на скулеж выдохи Саске. Им слишком хорошо, чтобы придерживаться даже собственных правил, но условия поставлены, и они должны быть соблюдены до конца. Влажный звук с губ Итачи вновь заставил младшего открыть глаза. Брат облизывал свои пальцы. Саске сам отвел колено в сторону, томно смотря из-под опущенных ресниц. Он все понимал и он сам этого хотел. Старший продолжал ласкать их рукой, вводя влажный палец в тело младшего брата. Брови подростка нахмурились, стоило ему двинуть рукой внутри. Не больно – странно. Он не ощущал дискомфорта, но действие не приносило ничего, кроме… Ах! Саске откинул голову назад, молясь, чтобы это «ах» звучало только в его сознании. Тело от макушки до пят прошибла короткая, яркая вспышка, медленно затухая и оставляя расходящееся по венам тепло. Итачи еще раз коснулся там, уже настойчивее. Младший дрожал и сжимал кулаки, не находя другого способа, чтобы выпустить эмоции. Старший брат ускорил движения. Подросток поднес руку ко рту, кусая палец. Нарочно, он делает это нарочно! Саске бился под ним с немой мольбой. Раскрасневшийся, с влагой в уголках глаз от переполнивших эмоций, со сбитым в край дыханием, взмокший, захлестнутый возбуждением. Заставить его молчать было зверским, садистским действием. Которым Итачи наслаждался и упивался. Убрав руку от их тел, старший взял ладонь Саске в свою, отвел ее ото рта, спуская вниз и заставляя обхватить их члены, кладя свою руку поверх его. Он заставлял младшего двигать ладонью в одном ритме со своей, чувствовать жар и пульсацию их тел. Игра подходила к концу, и завершить ее Итачи планировал иначе, нежели Саске, который был уверен в своей победе, хотя вряд ли думал о ней в тот момент. Старший ускорил движения обеих рук, от чего младший сильнее задрожал, завертелся под ним. Его взметнувшаяся вверх свободная рука легла на губы ровно в тот момент, когда удовольствие достигло и зависло на самой высокой точке. Но даже она не смогла заглушить неразличимого, вибрирующего стона. Но пока Саске все равно. Его подрагивающие веки еще закрыты, а в ушах тишина, и только одно ощущение яркими лучами распространяется в теле – тяжелое, вязкое удовольствие. И мысль, что Итачи с ним. Но он открывает глаза и помимо выбившихся из хвоста волос видит хищную, прикрытую мягкостью, улыбку. - Не засчитано, - мурлычет Итачи, вытирая живот Саске салфеткой. - Хотя у тебя еще есть несколько попыток до окончания двухнедельного срока, - хитро произносит он, одевая брата. - Я воспользуюсь каждой, - отвечает младший Учиха. - Я пожелал тебе спокойной ночи вместо Хрюши со Степашей, можешь идти спать. Саске вместо слов ответил поцелуем, но не менее дерзким, чем фраза, которая крутилась на языке. Он тихо ушел и лег спать, как и сказал брат. А Итачи сегодня особенно зорко наблюдал за своими подчиненными, оберегая их сон. Оберегая сон своего младшего брата. Утро не принесло совершенно никаких сюрпризов. Команда собрала свои спальники, которые были не нужны жаркой летней ночью, и слушала наставления командира, который рассказывал, что ожидает их. - … Сегодня переночуем в постоялом дворе. А сейчас выдвигаемся. Привлек внимание всех Саске, который впервые согласился и ответил нечто подобное: - Да, капитан.