Гнилой эдемов сад

- Ну что за пиздец, - рычит от досады проснувшийся в субботу раним утром Джемин от зуда в руке. И снова – «Прекрасное утро, надо постараться!» - чернилами на смугловатой коже. Джемину хочется или сблевать в мамкин любимый цветок, или пнуть пустую валяющуюся картонку от дешёвого рамёна – потому что куда пуще стараться-то? Он и так устал как черт – через 10 дней начинается сессия, а он еще не досдал проекты-лабораторные-молитвы сатане. Джемин очень жалеет, что не смирился и не пошёл в пищевой колледж – потому что, блядь, пересдавая математический анализ (математический анал - как его остроумно называет Донхёк) в третий раз он не может никак получить оценку выше трех. (А он всяко нетупой – по остальным предметам лишь 4 и 5) «Утро сегодня такое свежее – только в радость вставать так рано!» А тут ещё эта его придурошная родственная душа стебётся - жизнью наслаждается, небось, яблочки кушает в прекрасном Эдемовском саду - и живет - не тужит. Издевается, просыпаясь каждый день в шесть утра и думая-думая-думая свои мерзкие позитивные мысли и отравляя ими скептичный панцирь Джемина. Нихуя не прекрасное утро – наихуевейшее и наиунылийшее. «Не правда! Все лучше, чем кажется!» Ответили ему услужливо на руке – видимо его мысли если были настолько сильные, что спроецировались человеку по ту сторону их связи. Джемин устало вздохнул – спорить с позитивным болваном нет сил, поэтому он пытается забыться во сне, снова закрывая глаза и скрываясь от ответственности - такое себе существование, на самом деле.

***

«Какой милый песик!» - получает Джемин, когда со всей дури ударяется бедным мизинчиком своей ноги об кофейный столик – пытаясь лавировать меж разбросанными учебниками по высшей математике и программированию. Джемин искренне не понимает, как у его соулмейта получается выбирать самые подходящие моменты для резонанса душ. И он даже не пытается сдерживать свои мысли, краем сознания понимая, что они отобразятся на коже у его родственной души. Потому что невъебически больно, что, кажется, вот-вот и Джемин отойдет в другой мир. - Да ебаная, сука, в рот, блядь, пиздецаааааааа, - шипит он, скорчившись на мягком икеевском коврике. У него слезы на глаза такие искрение, как будто он горюет о всех поврежденных мизинцах в этом жестоком и беспощадном мире. «Не матерись!» - Ни МаТиРисЪ, - кривляет неизвестный ему еще пока голос Джемин, в фрустрации поглаживая еще ноющую от боли ступню. «Ну что за ребенок ~» Джемин не знал, что по соулмейт связи можно передавать символы.

***

«Все будет хорошо!» - вырисовывается черным у него на руке. И Джемин немедленно вспыхивает, как спичка, потому что наверняка все его мысли проецировались - все его волнения, жалкое нытье - все то, что он привык скрывать глубоко в себе. Все будет хорошо, ага, как же - он в четвертый раз провалил математический анализ на 4. Его не примут на работу в приличную компанию. Все конец. Привет МакДак. Не желаете немного наггетсов? Когда ты зацикливаешь на учебе - все проблемы связанные с ней кажутся тебе глобальными. И хочется убиться головой об стол, слыша Джисоновское совсем рядом "рест ин писес" и Минхёновское "хочу умереть". Потому что они вдвоем не могут сдать на пять. А Джемин даже на 4 сдать не может, хотя батрачит целыми вечерами после универа. У На начинают слезиться глаза, потому что на запястье робкое и такое нужное «Я бы тебя обнял, если бы был рядом». - Так почему же ты не рядом? В ответ рука лишь остается абсолютно чистой.

***

«Он всегда хотел лишь добра» Джемин привычно косит глаза от книги, вчитываясь в размазанные буквы. - Кто? - хриплым ото сна голосом спрашивает он. «Ему плохо» «Скучает. Я тоже» «Я сделаю все в своих силах чтобы помочь» Джемин кисло хмыкнул - в груди эгоистично заныло - жалко, что не ему эту помощь оказывать буду. «Все будет хорошо.» - Любимая фраза, да?

***

«Иногда я думаю о том, какой ты» - И какой же? - спрашивает он на перебой с шумными каплями воды; нормальное дело для его соулмейта завязывать разговоры в специфичных местах. «Мне кажется, что несмотря на то, что ты материшься, ты являешься хорошим человеком~» - Сейчас бы в 21 веке о человеке судить по мату, - фыркает на наивность собеседника На и берет бритву с небольшой пластиковой полочки. Самое время уничтожить мерзкую щетину. «Материться плохо» И немного позже: «А еще мне кажется, что у тебя красивая улыбка» Джемин от неожиданности давится слюной и размашисто царапает себя одноразовой бритвой. - Да бляядь, - уже без энергии (та осталась в аудитории утомительных лекций по физике) говорит Джемин, видя, как кровь ровной струйкой течёт с его подбородка. И На по своей флиртующей натуре, с привычки отвечает: - Не красивее, чем у тебя. И смеётся, видя размашистое «АААааааааааааааааа», смущенными дрожащими буквами чернил на запястье. Кажется, Джемин начинает привыкать к этому чудилке.

***

«С добрым утром! Надеюсь ты этот день проведешь незабываемо!» - Бедные мои Джорданы, - гнусяво заныл Джемин, переступая со ступни на ступню. Если незабываемо - это стоять в 6:04 на остановке во время ливня и подставлять свои новые Джорданы - которые мама купила ему, чтобы он сильно не депрессовал из-за тройки - услужливо дождику, то Джемин с этой задачей справился с лихвой. Пока его не столкнули с островка безопасности прямо под шквал дождя. Парнишка, запыхавшийся, начал судорожно извиняться и притянул обратно за крышу автобусной остановки растерянного Джемина за хлястики рюкзака, хлопая чернющими ресницами. Взгляд На упал на открытые запястья парня - на них уже пропадала бледная надпись, стоило Джемину лишь невесомо дотронуться до чужой кожи. «Бедные мои Джорданы» Потому что не нужны никакие мысли написанные черным на руках, когда родственные души совсем рядом, дышат одним воздухом и распахнутыми глазами глядят друг на друга, не зная что и сказать. И На словно в трансе вглядывается в глаза напротив - и время, должно быть, останавливается, потому что Джемин со своим стабильным -1 никогда не видел так чётко чужих радужек и переливающийся в них свет. Джемин представлял себе позитивную простофилю на той стороне соулмейтовского провода - такого с брекетами, в глупом свитере из флиса и наклейками мстителей на чехле гитары. Но он видит перед собой нечто иное - в потертом изумрудном пуловере, таких же потертых узких брюках и явно чужой большой ему (Джемин может лишь предположить, что - отцовской) кожанке, что доживает свои последние года. Вороновые волосы немного вьются от влажности, облепляя точённое лицо, делая его еще более эфемерным - четко очерченные бледные губы, скулы, резкая линия челюсти и плавный осторожный росчерк длинных ресниц, обрамляющих глаза. И Джемину не верится, что это его соулмейт, потому что тот со своей холодной внешностью просто не может быть тем, кто восхищался у него на запястьях чем ни попадя. У Джемина диссонанс и, кажется, влюбленность в родинку у глаза, что перекликается с ещё одной - чуть ниже, на щеке. А потом это чудо намокшее улыбается радостно. И На понимает, что ошибки тут быть не может - особенно не в этих губах, растянутых в такой красивой улыбке. А ещё он понимает, что на единственную пару сегодня он не попадет - просто не может; и что автомат у него, соответственно, слетает. И вырывается дебильное: - Блядь. - И тебе привет, - лыбится парнишка, а его глаза очаровательно превращаются в лунки - прямо как у эмодзи.

***

Джемин позже немного узнает, что его родственную душу зовут Ли Джено и что тот в последнем классе школы. Он позвал Джено к себе домой, зная, что родителей не будет до глубокой ночи - их работа находилась действительно далеко, хорошо хоть работали они в одной фирме. Его соулмейт рассматривал всё вокруг, вертя головой сильно - Джемин боялся, что он её себе все-таки сегодня свернёт - словно птица диковинная. И это была бы самая великая ложь столетия, если бы Джемин сказал, что не находил это милым. - Ты не сказал мне своё имя, - доложил Джено, облокачиваясь на спинку стула и наблюдая, как Джемин заваривает мамин Только-посмей-тронуть-этот-чай-мне-привезли-его-из-турции-ноги-оторву чай с ароматом винограда и ноткой черешни. Джемин стукнул себя по лбу за забывчивость и недоуменно спросил: - И ты пошёл в мою квартиру не зная моего имени. А вдруг я тебя бы убил? - Да ну, соулмейты созданы для того, чтобы любить друг друга, а не убивать, - ответил Джено таким тоном, словно объяснял пятилетнему куда справлять нужду. Джемин неосознанно вздрогнул от такого сильного слова "любовь" и хотел было завести разговор о человеке, что недавно мелькал в новостях - человеке, осознанно убившего своего соулмейта, пусть потом и сошедшего с ума от осознания своего поступка - всё-таки это было не исключением. Но смотря в доверчивые карие глаза, он смог лишь выдохнуть: - Джемин, На Джемин. - Мхм, - задумчиво тот пожевал губу, - Нана! Можно мне звать тебя Наной? Прозвище, придуманное Джисоном совсем по-другому звучало с уст Джено - мягче и теплее; от этих мыслей у Джемина порозовели уши. - Ага. Когда они садятся пить чай на небольшой софе; из-под сползшего рукава пуловера открылся кусочек ужасного на вид темно-фиолетового синяка. - Откуда? - спрашивает Джемин с нахмурившимися бровями и пальцем указывает. Даже несмотря на то, что они знакомы от силы часа три - Джемин от чего-то чувствует право чего-то требовать от Ли. - Упал, - отвечают ему, натягивая рукав на должное ему место, - Я часто падаю. - Верю, - фыркает Джемин, вспоминая их первую встречу этим пасмурным утром, - Даже в свою родственную душу умудрился врезаться. - Эй, - восклицает тот обиженно и резко поворачивает голову - и в ту же секунду оба понимают, что расстояния между их лицами слишком, слишком мало. Они застывают и дышат друг на друга виноградным воздухом. Тихий хруст кондиционера, мерно разогревающий воздух и тепло чая в руках настойчиво подгоняют высказать все эмоции - потому что у них внутри эйфория от присутствия предопределенного человека - сердце ждало практически всю жизнь этого момента; и стук сильный его оглушал. - Ты так красив - я схожу с ума. - Ты тоже, - их взгляды одновременно падают на губы напротив - но сегодня никто не решится преодолеть жалкие четыре сантиметра - слишком много произошедшего за день и так. Поэтому Джено лишь откидывается на руку Джемина, что расслабленно расположилась на спинке дивана и выдыхает виноградный воздух за Джеминовским ухом, холодным носом тычась в жесткие волосы. Тот прижимает к себе Джено еще немного ближе и смотрит в мигающую лампочку, чей свет отражается в чашке бордового чая; наслаждаясь моментом.

***

У Джено каждый день новые ушибы, под красивыми глазами синяки все больше, а кожа нездорово бледная. Каждый чертов день он встает практически в пять, а домой возвращается за полночь. А выходные очень редки, он старается полностью их проводить с Джемином. Джемин в принципе сам не особо лучше выглядит - чертова физика и устная сдача всей теории. Но. Но он очень волнуется за Джено - и не может просто так игнорировать чужое состояние. А когда На просит его так не налегать на свой организм, Джено отмахивается и говорит, что он прекрасно себя чувствует и что не к чему унывать - забот полно. Поэтому черно-жуткое «Терпи» на локте для него - как для быка тряпка, и никакой дождь не помешает ему ломануться к квартире Джено. Джемин уже провожал до дома того, когда у Ли практически слипались глаза от недосыпа - так что адрес он знал. 15 минут бега - и у его дома, спасибо футбольному кружку за выносливость. «Это не так больно, как кажется» У Джемина, кажется, мышцы рвутся от натуги, но осталось лишь пара метров и нет смысла останавливаться. Он заскакивает в, как всегда, распахнутую дверь подъезда и колотит как сумасшедший в 201 квартиру - квартиру семьи Ли. «Всё в порядке» появляется на секунду и сразу пропадает, потому что Джено открывает дверь - все так же в потрепанном зеленом пуловере и брюках; но у Джемина сердце замирает - губы которые он вчера целовал, мягко вжимая в диван, в крови - видимо, нижняя разбита - а на скуле, прямо на любимой родинке Джемина, рдеет синяк. У Джемина слабеют ноги и, кажется, он еле стоит от переживаний. Они молчаливо выходят из квартиры и садятся на лавке у небольшого переулка с разнообразными булочными и кондитерскими. Наспех достает влажные салфетки, что всегда распиханы по многочисленными карманам бомбера и, аккуратно взяв лицо Джено в руки проводит по ранке, надеясь хоть как-то ослабить кровотечение. Джено чувствует на себе встревоженный взгляд родственной души и то, как сжимают его руки порой салфетки в руке до побелевших костяшек. - Всё в порядке, Нана, - мягко говорит Ли, накрывая чужой кулак своей прохладной ладонью, - просто папа не верит, что мама выздоровеет. Джемин ничего не говорит - он зол на Джено тоже, поэтому грубо поворачивает его голову за челюсть к себе и достает новую салфетку из упаковки. Сам Джемин был поверхностно знаком с ситуацией мамы Джено - тот лишь говорил, что она тяжело больна, но нет ничего не излечимого. Впрочем, Нана не требовал ничего больше - видел, как тяжело даются его соулмейту слова. - Он против того, чтобы я тратил свое внеучебное время на заработки, а не на уроки, - просто говорит Джено, словно это не он выставляет всю свою подноготную, - сказал что мне ни в коем случае нельзя остаться на третий год. Джемин замирает и смотрит на подрагивающие на ветру ресницы сверху вниз - словно пытаясь впечатать этот нежный образ у себя в памяти на века. - Но маме нужны лекарства. Очень. А они дорогие. Джемин хмурится - какой же изверг откажется от последнего шанса для своей жены? Какой же изверг бросит её умирать? - А если я заработаю достаточно денег - а я смогу - то она вылечится и мы заживем дружно вместе, как прежде. - Так что Нана, не злись на папу, хорошо? - Джемин не думал, что ему будет когда-нибудь так тяжело смотреть на теплую улыбку Джено. Поэтому он, ведомый руками Джено, обнимает его и целует в черную челку, морщась от прилипших волос к губам. - Наверно, надо тебя с мамой познакомить. В горле у Джемина сухо и он будто разучился говорить, поэтому ведёт пальцами по ушной раковине Джено и выталкивает из себя искреннее: - Я был бы рад.

***

Джемин не может спокойно жить, зная сложную ситуацию Джено - поэтому он отчаянно откармливает тощего Ли и вместо того, чтобы купить себе новые кроссовки, на которые выделил деньги ему папа - отдает до последней воны их Джено, вместе с теми отмытыми начисто Джорданами. Джено опять хлопает глазами, как потерянный щенок и стаскивает дырявые трехтысячелетние конверсы; новая обувь подходит ему прямо по размеру и прекрасные Jordan Spizike выглядят, как кажется Джемину, ещё красивее, чем на нём самом. Ли завороженно водит по ним рукой, словно не веря, что у него на ногах такая дорогая обувь. - Тебе идёт, - тепло улыбается Джемин, чувствуя разрастающееся тепло волнами в своей груди. Джено переводит взгляд на него - и у него трогательно прикушенная губа и немного поблескивающие глаза. Трех секунд не проходит, когда На ощущает на себя вес своего любимого, что обвил крепко руками его словно коала. - Спасибо, - выдыхает он и нежно клюет поцелуем в уголок губ, - Огромное. Рука Джемина прошлись успокаивающе по его спине. - Все для тебя, - отвечает Джемин и хихикает, видя немного скрючившееся выражение красивого лица Джено и несильный удар между ребер; но все равно услужливо делает вид, что ему больно и выдает тихое "оу!". А потом заправляет отросшую черную прядь за покрасневшее ухо. - Мама всегда говорила, что родственная душа у меня появится добрая и прекрасная; и что мне никогда не будет больно или обидно. Что мы будем любить друг друга сильно-сильно, - для На это было больше похоже на третьесортный фанфик по Сумеркам, но он мужественно сдержал себя от скептичного хмыканья. Джено трогательно касается кончиком носа щеки Джемина. - Как хорошо, что моя мама всегда права, Нана, - шелестит еле слышимо Джено; и Джемин неосознанно сжимает руки на чужой талии ещё сильнее, чувствуя, как приятно горят щёки от краски, а сердце бьётся набатом - в такт бабочкам в животе.

***

Они идут, держась за руки, средь скверов окраины Тэгу - где краска вся облезла, а лоск центра всё еще не добрался до этих мест. На ногах Джено теперь всегда Джорданы Джемина, а в руках кофе, тоже уже привычно купленный Джемином. (Тот очень удивился, узнав что Джено никогда его и не пил толком) Джемину было обещано знакомство с его матерью - поэтому сейчас он оделся более-менее прилично - в классические джинсы, черную водолазку и длинное пальто. Как бы то ни было ему хотелось произвести приятное впечатление на его мать. (тёщу? Джемин в душе стукнул себя чем-нибудь тяжелым по лбу) Джено шел рядом, улыбаясь яркой зелени вокруг; пока они уходили все глубже и глубже в дебри окраин. Пройдя мимо маленького пруда, они резко завернули в небольшой дворик. Джемин немного нахмурился - двор выглядил как минимум заброшеным. Джено в это время словно немного застыл смотря в одну точку, поэтому Нана привычно притянул его к себе и легко поцеловал в губы, успешно вернул всё внимание Ли на себя. - Мы скоро придем, Джен? Джено распахивает глаза, выходя из задумчивого состояния и мягко улыбается, утешающе похлопав Джемина по лицу. - Ага, еще немного. Тут пахнет яблоками и красиво безумно: старые деревья с новыми, свежими ростками и огромные гроздья еще не опавших яблок. Словно в Эдемовском саду, что Джемин видел мельком в учебнике философии. Они заходят за угол постоялого двора и Джемин не видит толковой дороги дальше - лишь вид на реку и горки камней, за которой обрыв. Он хотел было сказать, что Джено завел их не туда, если бы не услышать стук удара коленей Ли о те самые камни. - Джено? - тихо позвал его Джемин, совершенно не понимая, что происходит. - Джемин, подойди, - зовет его Джено натянутым голосом, - мама всегда хотела встретить мою родственную душу. - Джено, что происходит? - но подходит, как велено, отбрасывая высокую тень на сидящую на земле фигуру Джено. К сожалению, как во всех нормальных историях, из-за угла не появился добросердечный старый знакомый Джено, объясняющий всю историю с самого начала. Но, кажется, для понятия Джемину было достаточно лишь увидеть небольшую надпись, рядом, на табличке, неаккуратно приколотой к забору. Ли ЕнЫм. Почему отец так твердил Джено, что его мать не вылечится? Почему он угрожал ему ударами, если он не перестанет тратить своё время на бесконечные заработки? «Он всегда хотел лишь добра» - А если я заработаю достаточно денег, а я смогу, обязательно, то она вылечится и мы заживем дружно вместе, как прежде. - Как хорошо, что моя мама всегда права, Нана. Джено не замечает убийственный калейдоскоп эмоций на лице Джемина, когда ласково гладит покатую гальку и щебечет тише птиц в этом лесу: - Это Джемин, мам, он моя родственная душа, - представляет его груде камней; Джемин не находит в себе силы сказать хоть что-то, - Красивый правда? Отчаянно Джемину хочется, чтобы это оказалось шуткой, что Джено вовсе не говорит с грудой камней, под которой предположительно похоронена его мать; хочется, чтобы это оказалось иллюзией - и чтобы вечный огонек в Джено снова возродился. Чтобы Джено не сидел у этих безликих камней словно уменьшившийся, тонкий и, кажется, хрустальный, от накатившего самообмана и отрицаемой бездонной грусти в сердце. - Ещё чуть-чуть потерпи, Ма. Мне осталось немного накопить – и тебя вылечат, - обещает, видимо не в первый раз. Не вылечат, Джено. От смерти нет лекарства. - Мы снова будем вместе, - пообещал Ли, пространственно улыбаясь и глядя на красивые блики в реке напротив. И всё, что видит Джемин, перед тем, как потерять контроль над эмоциями - это ясный взгляд на вечернее солнце Джено и мягкий свет, нереально обрамляющий немного грустные глаза. А потом - потом у Джемина в глазах все мутнеет и слёзы капают на гальку - и вся его прошлая фрустрация кажется таким абсурдом - детским лепетом, плевком душу в Джено, оскорблением всей его сущности. Он хочет упасть ему в ноги, кричать, просить прощения потому что. Потому что Джено все еще улыбается ему, скрываясь в лабиринтах самообмана, потеряв самого любимого человека в своей жизни. Носит цель без надежды на успех, улыбаясь каждому прохожему. И На не выдерживает: всхлипывает, утыкается носом в чертову гальку - и не может остановить подступающую истерику. Джено гладит его по волосам, на которых так красиво переливаются вечерние блики. И говорит нежно-нежно. - Все будет хорошо, Нана.