стол

«Он спит тихо. Хотя, как обычно спят, громко? Ну, да, наверное, обычно сопят, храпят, скулят, а он спит тихо. Всю ночь, сидя за маленькой книжечкой Шекспира, он выписывал какие-то выражения, фразы, слова, которые его интересовали. Я увидел это в его тетради, когда проходил мимо стола. Много-много корявых, иногда неразборчивых слов. Кто его учил писать? Хотя, какая разница? Мне все равно на это, главное — есть он, его ехидная, но до того чудная улыбка, шоколадные волосы и большие, умные, насмешливые, добрые и любимые глаза цвета жженой умбры. Это было пределом моих мечтаний. Было бы красиво, если бы я вышел из комнаты, а Мишка стоит там, поджидает за углом, хватает меня за руку, притягивает к себе и его горячая вздымающаяся грудь вводит меня в экстаз…»       Князь стоит над письменным столом Миши; сам стол держится на последнем издыхании: весь исчеркан ручкой, маркерами, карандашами, капли чернил, матерные слова написаны так, будто это придорожная стена с граффити. Столик изрезан перочинным ножиком, в левом верхнем углу вырезано «Пор+Шурка=пи**ры», по краям деревянную дубовую махину пытали: жгли, в нее метали теми же ножичками, оттачивали, облепляли жвачками. На этом столе многое происходило. Много воспоминаний держал в себе стол и стонал под их весом. И первый альбом тут был написан, сейчас писался уже второй, на нем рвали целки, разливали бухло, им вытирали слезы и мыльной тряпкой оттирали кровь. Нескончаемое количество, перечислять все это, как посчитать у ста человек пальцы на ногах и на руках. И сейчас над ним возвышался Андрей, упершись руками о край. Стоял, молчал, думал. Он даже не подозревал, что за ним следит Миша. На глаза съехали недавно отрезанные пряди волос, но Горшенев продолжал наблюдать, думая о том же, о чем думал и Андрей. «Андро. Андрей. Такое интересное имя, его можно произносить постоянно, оно протекает на языке, как слюна. Ты серьезно стоишь и читаешь Шекспира или просто задумался? Сука, если бы ты знал, как горячо я тебя люблю, как родного брата… Или, может, даже больше? Как же я хочу коснуться твоих бело-красных волос, обнять тебя бы покрепче и уткнуться в твою оголенную грудь и попасть носом прям в солнечное сплетение. Твои яркие голубые глаза смотрели так задумчиво и рассеяно куда-то вперед, в стену, но просачивая ее, дальше, в бесконечность, которая точно дальше этой чертовой серой стены. Ты так обычно смотришь, когда тексты пишешь, это выглядит так забавно. Ох, да, я в тебе многое замечаю. Твоя голова, в конце концов, легонько легла на мою, а я бы пододвинулся ближе, а ты тем временем обнял бы крепче, а потом опустился бы на корточки и прижался бы к моему носу и… А что говорить, а дальше придел моих мечтаний. И все тепло, отходящее от тебя, вводило бы меня в экстаз…» Андрей вздрогнул от скрипа со стороны матраца. Через две секунды к нему прижалось разгоряченное тело. Сильные руки обняли его. — Ты решился это сделать первым? — Князь притянулся к губам Горшенева. — Угум…