Поговори со мной (Talk to me)

– Сфокусируйтесь на своей палочке, – сказал Гарри, стараясь скрыть собственное раздражение - ему снова пришлось уворачиваться от красной вспышки заклинания, сбившегося с траектории. Развернувшись, он проследил, как проклятие врезалось в стену позади него, не причинив ей вреда. В этом плане Выручай-комната действительно выручала. – Ваша невнимательность даст противнику преимущество. – Мне жаль! – крикнул кудрявый третьекурсник, бросивший заклятие, и виновато посмотрел на Гарри перед тем, как наложить на себя защитное заклинание, чтобы спастись от своего - как оказалось, безжалостного, - спарринг-партнера. – Успеешь еще пожалеть, – пробубнил Гарри себе под нос, разворачиваясь и медленно шагая вдоль комнаты, рассматривая выражение яростной концентрации на лицах юных студентов и вдыхая жар смешавшихся в воздухе проклятий, чар и магических щитов. И ладно, возможно, сегодня он был несколько ворчливее, чем обычно, - его мучила непрекращающаяся, монотонная головная боль, он не выспался и после полудня был так занят помощью Хагриду со сбором чего-то неприятного и крайне раздражительного, что у него не было и шанса перехватить что-нибудь в обед, - но он ни капельки не жалел о том, что вел дуэльный клуб младшекурсников. После окончания прошлогодней войны поступило множество просьб о продолжении тренировок Армии Дамблдора как от прошлых его членов, вернувшихся в Хогвартс, так и от учеников младших курсов, которым ранее было отказано в членстве. Подобный интерес был неизбежен, Гарри понял это с той самой минуты, как сам Дамблдор проник на занятия и окрестил клуб «замечательной идеей». Гарри до сих пор изредка колебался, особенно когда вспоминал свой второй курс и первое занятие в дуэльном клубе. Ни один из нынешних младшекурсников не знал напасти по имени Гилдерой Локхарт, и Гарри, Рон, Гермиона и их бывшие товарищи по Армии Дамблдора делали все возможное, чтобы их встречи (в любую свободную минуту и всякий раз, когда Гарри не втягивали в какую-то иную деятельность под лозунгом «единения факультетов») были познавательными и веселыми. Весело действительно было, большую часть времени. Как была и польза, это Гарри тоже понимал, хоть и оставлял «образовательную» сторону вопроса Гермионе, - не было смысла ломать порядок вещей, который складывался годами. Сегодняшнюю встречу они проводили вместе, и он бросил взгляд в сторону подруги, наблюдая за тем, как она терпеливо демонстрировала эффективную оборонительную позу нервничающей второкурснице. Гарри расслышал ее мягкое: «Уже намного лучше, Грейс, давай попробуем еще раз», – и улыбнулся, позволяя словам потонуть в какофонии выкрикиваемых заклинаний, приглушенных проклятий и просьбах о помощи. Ребята успели уже многому научиться: проклятиям и щитам, этикету и техникам, и, без лишней скромности, Гарри был собой очень… – Млфх, – вырвалось у него из груди, когда его сбили с ног вспышки бледно-зеленого и желтого света и монотонный, громкий рев, от которого на несколько секунд зазвенело в ушах. Пол был подготовлен ко всякого рода падениям, потому больно не было, но это было не главное. Загнанно дыша и быстро моргая, он окинул взглядом погрузившуюся в тишину комнату и изо всех сил старался не выругаться, - если бы не дети, это было бы первым, что он сделал. Когда он наткнулся взглядом на Гермиону, то прочитал на ее лице беспокойство, и она беззвучно спросила: «Ты в порядке?». Гарри на пробу пошевелил пальцами и проверил, все ли конечности и прочие части его тела остались на своих местах. – Порядок, – сказал он, и она колебалась всего мгновение перед тем, как закусить губу, кивнуть и вернуться к своим ученикам. Остальные пары возобновили поединки вслед за Гермионой, и шум в комнате постепенно вернулся к изначальному уровню. Гарри вздохнул и поднялся, чувствуя легкое головокружение. Пара умных, темных глаз встретилась с ним взглядом, зажмурилась на мгновение, а затем виновато опустилась в пол, и Гарри вдруг ясно осознал, откуда прилетели эти проклятия. И почему же он, блять, совсем не удивлен? – Забини! – крикнул он, раздраженно хромая к младшей сестре Блейза Забини и ее соучастнице из Когтеврана. – Вествуд! Остальные пары продолжали сражаться, но обе девочки замерли на месте, и Гарри встал перед ними, скрестив руки на груди и грозно прищурившись. – Гарри, тебе обязательно звать их по фамилиям? – раздраженно окликнула его Гермиона, и он закатил глаза. Аурелия Забини тихонько фыркнула, и Гарри с силой сжал пальцы на своих предплечьях, пытаясь сохранить спокойствие. – Да, мне, бл… обязательно звать их по фамилиям, когда они кидаются в меня проклятиями! – Говоришь, как Снейп, – ответила Гермиона, но ее полуулыбка осталась недооцененной. Гарри угрюмо вернулся к хлопотным младшекурсницам. Он понимал - маловероятно, что эти двое действительно рассчитывали опрокинуть его на задницу, но даже если и так… Каждую неделю они что-то отчебучивали, а терпение никогда не было его сильной стороной. У Кристины Вествуд был интеллект, подобный интеллекту Гермионы, и совершенно не-когтевранское тяготение к шалостям, а Аурелия... ну, Аурелия была слизеринкой. И Забини. И тринадцатилетней девочкой, что Гарри тайно считал самым опасным слагаемым ее личности. – Ладно, – сказал он совершенно не спокойным голосом. Он поднял руку, чтобы потереть переносицу и поправить слегка съехавшие очки. – Не хочет ли кто-нибудь из вас объяснить, как вам удалось попасть в меня заклинаниями, когда я стоял в противоположной от вас стороне комнаты? – потребовал он, отбрасывая руку в сторону с большей драматичностью, чем следовало. Голова теперь болела особенно сильно, но от проклятий ли, гнева, ярости или голода, трудно было сказать. – Вы понимаете, что я мог серьезно пострадать? Аурелия пожала плечами и отбросила волосы с лица. – А вы пострадали? – спросила она, и только на секунду в бездонных темных глазах мелькнуло беспокойство. – Нет, – устало выдохнул Гарри, – но суть не в этом. – Думаю, это потому что мы произнесли заклинания одновременно, – звонко сказала Кристина, переводя взгляд со своей палочки на Гарри. – Отлично. Тогда другой вопрос. Где ваши щиты? Где фокусировка? Что вы могли бы сделать, чтобы не сбить меня с ног? – продолжил Гарри, медленно оттаивая от близкой сердцу темы, и к тому времени, как он закончил свою лекцию, наступило время обеда. Он смотрел, как студенты покидали комнату: большинство из них были в приподнятом настроении, громко болтали, и он испытал неприятное удовольствие от расстроенных и огорченных лиц двух девочек, плетущихся позади остальных. – В любом случае, не сработало, – злобно проговорила Аурелия, глядя на свою палочку. Гарри фыркнул и предпочел не задумываться о том, какую именно ужасную вещь она хотела сотворить со своей партнершей и подругой в одном лице; вместо этого он наблюдал, как прибиралась Выручай-комната, повинуясь ленивому взмаху его палочки, а затем присоединился к Гермионе, ждущей его у двери. Все, чего ему сейчас хотелось - это вкусной еды и увлекательного рассказа друзьям о своем ужасном дне. В конце концов, все это было лишь несущественными мелочами, и он верил, что все могут решить хороший обед, свежий воздух и горячая ванна. Может, ему даже удастся выпросить пароль от ванной старост у Рона или... у Рона. – Уверен, что с тобой все в порядке? – спросила Гермиона, положив руку ему на плечо и слегка наклонившись, чтобы испытывающе заглянуть ему в глаза. Немного расстроившись от разницы в их росте, Гарри кивнул. – Голова болит, но она и раньше болела. – Ты хорошо спишь? – она прищурилась и начала водить над ним палочкой. – Да, я просто... Миона, прекрати, – запротестовал Гарри, выворачиваясь из ее хватки и игнорируя ее закатившиеся глаза. Она подняла руки в капитулирующем жесте и убрала палочку. – Давай спустимся на обед до того, как Рон все съест. Гермиона попыталась подавить улыбку и вышла за ним в холодный коридор. – Помнишь, Дамблдор говорил, что этот клуб станет для нас прекрасным опытом? – Да, помню. Возможно, нам стоило потребовать у него денег на страховку, – ответил Гарри, дрожа в своей тонкой школьной рубашке и жалея о том, что не прихватил с собой мантию. – Блять, как же холодно. Туфли Гермионы звонко цокнули по каменному полу, и она толкнула Гарри локтем в напускном неодобрении. – Ноябрь на дворе. Чего еще ты ожидал? Тон ее голоса был добродушным, и Гарри, как всегда готовый к авантюре, рискнул: – О, ну не знаю, как насчет пароля от ванной старост? Гермиона улыбнулась и толкнула тяжелую дверь Большого зала. – Неплохая попытка. Кто знает, может, тебе удастся выменять свою порцию десерта на пароль у Рона.

**~*~**

Пятнадцать минут и неприличное количество пастушьего пирога спустя Гарри вспомнил слова Гермионы и решил, что попробовать действительно стоило. Если бы он мог начать со своим лучшим другом хотя бы что-то отдаленно похожее на беседу, это помогло бы, но у него не получалось. На самом деле Рон не был виноват в том, что его внимание постоянно перетягивал на себя совершенно другой человек, - по крайней мере, та часть Гарри, которая не была обидчивой, настаивала именно на этом. Он вздохнул на очередную реплику друга, равнодушно гоняя горох по своей тарелке. Одна горошинка отлетела Гермионе в плечо. Она не заметила. Она была слишком занята пререканиями с Роном в той самой особенной манере, которую они оттачивали вот уже почти семь лет. Гарри был в курсе - он давно наблюдал за ними и развитием их отношений со смесью молчаливого удивления, восторга, раздражения и пары попыток «помочь», не увенчавшихся успехом. Он сомневался, что Рон в ближайшее время наберется мужества и пригласит ее на свидание, и даже его откровенно хреновое чувство самосохранения уберегло его от подобного разговора с Гермионой. Эта мысль вызвала неожиданную улыбку, и Гарри поспешно перевел взгляд от не обращавших на него внимания друзей на свою тарелку, чтобы увидеть, в какую кашу он успел превратить свой ужин. Он отложил вилку и снова поднял взгляд. – Гермиона, можешь передать сок? – М-м? – она кинула в сторону Гарри взгляд, длившийся короче секунды, и кивнула. – Ты просто смешон, Рон! Так и не получив сока, Гарри пристально уставился на нее и взъерошил свои волосы. Подождал еще. Но тут Рон, с оскорбленным выражением на лице и чуть не задев кувшин локтем, потряс головой и взмахнул вилкой, на которую был наколот пирог... Гарри подавил желание стукнуться головой о стол и вместо этого оперся подбородком на руку и прикрыл один глаз. – Гермиона? – М-м? – Я тут подумываю сказать Снейпу, что мне интересно, как он выглядит без одежды. Что скажешь? – Конечно, Гарри, звучит неплохо, – ответила она, не оборачиваясь, но знакомая обнадеживающая улыбка заставила его ухмыльнуться. – Рон, ты ешь, как свинья. Гарри вздохнул и окинул взглядом стол. Выходило так, что все его однокурсники были поглощены беседой или чем-то еще, и он каким-то образом упустил шанс к ним присоединиться. Изо всех сил постаравшись не обидеться (и, возможно, совершенно в этом не преуспев), он положил себе кусок пирога и поднял глаза как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Невиллом. – Не думаю, что Снейп будет в восторге, – сказал он и улыбнулся. Очень широко. Гарри благодарно улыбнулся ему с другой стороны стола и отправил в рот целую вилку горячего имбирного пирога с чуть более, чем просто довольным вздохом. – В ином случае я бы начал переживать, – ответил он, слова получились слегка приглушенными из-за полного рта еды. – Случались и более странные вещи, – мрачно ответил Нев и передал Гарри тыквенный сок до того, как он успел его попросить. – Встреча клуба прошла нормально? – Ну, вообще-то... – начал Гарри, но замолк в тот же момент, как Мерлин-знает-откуда взялась Джинни и плюхнулась на скамейку рядом с Невиллом. – Привет, Гарри, – поздоровалась она с отвлеченной улыбкой перед тем, как практически лечь на колени Неву, чтобы вытащить ложку из его руки и положить себе пирога. Выражение лица Невилла застыло где-то между смущением и восторгом, и, когда Джинни просияла и чмокнула его в щеку, Гарри решил, что восторг все же победил. Разочарованный Гарри отвел взгляд. По отдельности они оба были хорошими друзьями и интересными собеседниками, но вместе... Это потому, что они все еще были на начальной стадии отношений, решил он и был прав. Он был рад, что Джинни больше не имела на него никаких видов, особенно потому, что он не был уверен, в каком именно смысле ему нравились девушки, и нравились ли они ему вообще. Гарри слизнул пикантную сладость с ложки и оглянулся вокруг стола, внезапно почувствовав себя одиноким. – Ну уж нет, три галеона минимум, – громко воскликнул Симус, склонившись над маленькой записной книжечкой вместе с Дином, что-то в ней корябая и неистово жестикулируя. Дин кивнул, и Парвати, Падма и Луна, наклонившись к ним, состроили разочарованные лица. Заинтригованный Гарри с громким лязгом отбросил вилку на тарелку и вышел из-за стола, чтобы присоединиться к маленькой компании. – Хэй, что вы... – Гарри замолк, когда Симус спрятал блокнот у себя под мышкой, и все пятеро резко перестали перешептываться. Гарри тяжело вздохнул, почувствовав себя брошенным, но не желая этого выказывать, пусть он и не до конца понимал, с чего бы он должен был это скрывать. Кроме как с того, что все ждали от него совершенно другого поведения. Услужливый, героический и самоотверженный. Время от времени скучный и утомительный. – Прекрасная ночь, не считаешь, Гарри? – спросила Луна, невозмутимо глядя на него. Она накручивала длинную прядь на палец - единственный, ноготок которого был покрыт оранжевым лаком, - и улыбалась. – Чертовски холодная ночь, – ответил он, но заставил себя улыбнуться в ответ. – Холод не важен, если видны звезды, – философски произнесла она, широко распахнутыми глазами созерцая заколдованный потолок. Гарри тоже поднял взгляд и, конечно же, увидел звезды, сверкающие на удивительно чистом холсте ночного неба. – Думаю, ты права, – пробормотал он, и внезапно до него дошло. – Приятного вечера, Луна. С этими словами Гарри бросил затею завести беседу за обеденным столом и, сунув руки в карманы, вышел из Большого зала. Оказавшись в прохладном коридоре и спустившись по главной лестнице, он почти столкнулся с Малфоем, шагающим в противоположном направлении. Они лишь слегка задели друг друга плечами, но Малфой поднял на него цепкий взгляд светлых глаз, в свете луны казавшихся серебристыми. Гарри замер на ступеньках достаточно надолго, чтобы ответить ему таким же пристальным взглядом, хотя ему не сильно-то и хотелось. Будь он честен с самим собой, Малфой больше не выглядел так, будто вкладывал сердце и душу в выражение своего лица, как он делал это раньше, и это было весьма досадно. Малфоевские взгляды всегда были преисполнены ядом; они были лучшими из всех, что видел Гарри, и стали для него чем-то вроде стандарта качества. Малфоевские взгляды были прекрасными хотя бы потому, что всегда казалось, будто он действительно чувствовал всю эту ненависть. Раньше он даже позволял себе грубый жест или изредка взмахивал мантией на манер Снейпа, но не теперь. «Дурацкий Малфой, – подумал Гарри, – даже с этим справиться не смог». – Бежишь от фанатов, Поттер? Гарри фыркнул, и его дыхание можно было проследить в холодном воздухе. Губы Малфоя скривились в полуулыбке-полунасмешке, и в голове Гарри не в первый раз проскользнула незванная мысль о том, что Малфой, пожалуй, был бы весьма привлекателен, не выгляди он все время таким кислым. – Заводил друзей в Запретном лесу, Малфой? – бросил он в ответ, прогоняя мысль прочь. Малфой закатил глаза и смахнул невидимую пылинку с плеча своей утепленной мантии. Гарри окинул ее взглядом и сделал вид, что не дрожал от холода в своей идиотской тонкой рубашке, понимая, что единственная причина, по которой он одет совсем не по погоде - это его собственная импульсивность и желание побыстрее оказаться снаружи. – Не твое дело, Поттер, – огрызнулся Малфой, и, когда он возобновил шаги в этих своих дорогих сапогах, а ветер отбросил ему волосы на глаза, Гарри мрачно осознал, что это был почти самый длинный разговор за весь вечер. Да еще и с Малфоем. Пиздец. Медленно покачав головой, Гарри направился в сарай для метел. И он совершенно точно не спрашивал себя, как же это он не заметил отсутствия Малфоя за ужином. Он же, в конце концов, должен был приглядывать за… – Заткнись, Гарри, – пробормотал он сам себе и понял, что если это было первым признаком безумия, то он уже давненько и по-королевски напортачил со своим сознанием. Вскоре, и прежде чем он успел передумать, Гарри перебросил ногу через черенок метлы и оттолкнулся так сильно, как только мог, вложив в свои движения все разочарование сегодняшним днем и поднимаясь все выше и выше в ночные небеса. Он сфокусировался на звездах и игнорировал хлесткий морозный ветер, который скользил по его коже, ерошил волосы и пытался выбить воздух из его легких. Он резко снижался и по спирали поднимался вверх, все выше и выше, быстрее, чем когда-либо, и это опьяняло. Старая добрая Луна. Гарри не нужны были крутые ванны, не нужно было внимание друзей. Ему нужно было только это. Он даже свою головную боль едва чувствовал, пока сжимал лакированную рукоять метлы, нырял в очередной вираж и... ...мир накрыла тьма. И тишина. Звезды исчезли, как исчезли и огни замка. Исчезло все вокруг. Гарри быстро заморгал, но не смог ничего рассмотреть и не мог больше расслышать бушующего вокруг ветра; он не слышал даже собственного загнанного дыхания; не слышал «Ох, блять!», которое он, наверняка, прокричал. Или провыл. Запаниковав, он скользнул пальцами по ручке метлы и внезапно осознал, что практически перевернулся вверх ногами, и единственное, что уберегало его от падения и смерти - бедра, тисками сжавшиеся вокруг метлы. С трудом сглотнув, он сжал пальцы на черенке и вложил весь свой адреналин в попытку выправиться в воздухе, лишь с помощью инстинктов приводя себя в более безопасное положение. Наконец, совершенно дезориентированный и откровенно напуганный, он замер, наклонившись вперед и пытаясь взять под контроль тяжелое дыхание и бешеный стук сердца. Он все еще чувствовал ветер, это точно, и он понимал, что все не могло просто так взять и... исчезнуть, так что это, должно быть... ох, блять! Ебаный пиздец! Видимо, таковыми были последствия тех заклятий, что ударили его в дуэльном клубе ранее. Третьекурсников, разумеется, не учили проклятиям с отложенным временем активации, но… – Ох и серьезный же разговор нас ждет, – сказал Гарри в ночь, которую не видел, но услышал свой голос лишь у себя в голове. Это крайне смущало. Тем не менее, мысли о возмездии над Аурелией и Кристиной, казалось, спасали от холодного липкого ужаса, рожденного тем, что он парил на метле в нескольких сотнях футов над землей и не знал, где именно. Проблема была в том, что рано или поздно, но ему придется приземлиться. И найти дорогу в замок. Что-то в желудке Гарри сжалось от подобных перспектив; мысли о том, что он мог случайно забрести в лес или упасть в озеро, посылали толпу мурашек вдоль позвоночника, и он снова задрожал. И все же, он не мог парить здесь всю ночь. Беззвучно истерично рассмеявшись над своей воображаемой гриффиндорской смелостью, Гарри направил метлу вниз, выбрав для спуска медленные, нисходящие (как он надеялся) круги, потому что знал, что при таком ветре по прямой он не спустится. Этот ветер, без сомнений, ужасно дезориентировал, но дело было не только в нем, - Гарри казалось, что он спускается слишком быстро, но утверждать об этом, потеряв зрение, было на удивление трудно. Он в прямом смысле слова почувствовал землю на долю секунды позже, чем следовало, и врезался в твердую, промерзшую почву под неправильным углом. Он скатился с метлы с множеством витиеватых проклятий и приземлился на неизвестном расстоянии от места крушения с неожиданностью, которая выбила у него из легких весь воздух. Он чувствовал, что его лодыжка была выкручена под неестественным углом, но волна боли задержалась на несколько милосердных секунд; когда она, наконец, накрыла его, то оказалась настолько внезапной и сильной, что Гарри затошнило. Сжав пожухлую, заиндевевшую траву оцепеневшими пальцами, он с трудом сглотнул кисловатый привкус и с большим усилием восстановил свое дыхание. Глаза жгло, и ветер резко скользнул по крошечному пятну влаги на коже, прежде чем он успел стереть его рукавом. Обозленный на самого себя, он издал стон разочарования, но на это не было времени. Он оказался запертым в коробке из темноты и тишины на ближайшее обозримое будущее, и жалость к себе здесь была не помощником. Воистину, «идеальный» конец «идеального» дня. Он осторожно попытался нащупать свою палочку, но ее нигде не было. Пробное движение в сторону с целью расширить радиус поисков задействовало лодыжку, вызвав рвоту, головокружение и решение не двигаться. Вся печаль произошедшего заключалась в том, что он сходил с ума от холода, был ранен, не знал, где он находится, и все, что он мог, это сидеть без движения и ждать, пока кто-нибудь появится. Надеясь, что кто-нибудь появится. – Никто не станет тратить часы на мои поиски, – сказал он вслух. Просто так. И даже если станут? Ну, им, конечно, не поможет то, что с собой у Гарри была гребаная карта Мародеров. Мягкие края сложенного пергамента под его пальцами дали ему понять, что она, по крайней мере, все еще была у него в кармане, но для слепого от нее не было никакой пользы. Отчаявшись, он бросил беспалочковое согревающее, но оно вышло слабым и против морозного ветра едва продержалось каких-то пять минут. Он наложил его снова. В конце концов, двенадцать подобных попыток и бесчисленные минуты ожидания спустя, он сдался. Беспалочковая магия всегда его выматывала, и сейчас, несмотря на панику, клубящуюся у него в груди, и отвратительную боль в лодыжке, он понимал, что может просто лечь на холодную траву и провалиться в сон. Гарри не был специалистом в области медицины, но понимал, что ни к чему хорошему это не приведет. Гарри надеялся, что он был не слишком близко к лесу, потому что... блять. Мало того, что он не сможет увидеть или услышать нечто, к нему приближающееся, так еще и убежать от этого нечто окажется довольно затруднительно. Встревоженный этими мыслями, он попытался отвлечься и провел некоторое время, проклиная самого себя за то, что так легко расстраивался и всегда действовал на эмоциях. Умей он управлять своими эмоциями, лежал бы сейчас, свернувшись калачиком на теплом диване в общей гостиной. Перед камином. Даже с удовольствием послушал бы, как спорит с Гермионой Рон. Сейчас что угодно услышать было бы в радость, очень в радость. Он даже нежащихся в объятиях друг друга Джинни и Нева, Симуса и его бег в обнимку с книжицей, Малфоя с его жалким подобием малфоевского взгляда предпочел бы тьме перед глазами. Гарри вздохнул, а затем почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу, которое так сильно его напугало, что он подпрыгнул, вызвав тем самым очередную тошнотворную вспышку боли, от которой его тряхануло, а рот на несколько неприятных секунд заполнился слюной. Вместе с тем, однако, его затопило облегчение - здесь кто-то был. – Кто здесь? – бессмысленно спросил он. Было же очевидно, что он не услышит ответа. Он колебался всего мгновение, прежде чем слова полились из него, соскучившегося по общению, бурной рекой. – Я ничего не слышу и не вижу, чтоб вы знали. Вообще ничего. Простите. Кажется, у меня что-то с лодыжкой… Я упал с метлы и… Я не вижу. И не слышу. Я уже говорил об этом, да? Гарри сделал паузу, чтобы вздохнуть, и, конечно, не получил никакого ответа, или, скорее всего, его попросту не услышал, но через мгновение на его плечи легла тяжелая мантия. В ней было восхитительно тепло, и Гарри задумался, не снял ли потенциальный спаситель ее прямо с себя. – Спасибо, – сказал он, отворачиваясь и пряча лицо в толстой, мягкой ткани. Она слегка пахла цитрусом и справлялась со своим прямым назначением просто прекрасно, защищая от ветра и холодного воздуха. Неожиданный комфорт нарушила резкая боль, когда его лодыжки коснулись чужие пальцы; он вздрогнул, и осторожные прикосновения немедленно прекратились. Вместо этого его схватили за левую руку и сжали в прохладных, мягких пальцах. Он почувствовал уверенное скольжение по ладони, а затем паузу, хотя человек, касающийся его, не торопился отпускать его руку. Гарри нахмурился. – Чего? Он почувствовал возле себя движение, как будто бы человек склонился над ним, и ветер донес до него тот же богатый запах цитрусовых. Гарри принялся ждать. Наконец, он снова почувствовал то же движение чужих пальцев вниз по его ладони, паузу, а затем отчетливую букву Н, и внезапно все понял. Этот человек, кто бы он ни был, пытался с ним поговорить, и Гарри почувствовал такую волну облегчения, что ему захотелось расплакаться. Это было так чертовски просто. – Я понял, – сказал он, стараясь не улыбаться. – «Н», а первое было «Я», хорошо, продолжай, – поощрил он, настолько радуясь хоть какому-то способу общения внутри этой непроглядной тишины, что ему было откровенно все равно, насколько глупым он выглядел в чужих глазах. Я. Пауза. Н. Пауза. Е. Пауза. У. Пауза. М. Пауза. – «Я не умею». Понял, – кивнул он, и буквы стали появляться быстрее, делая паузы лишь между словами. Я НЕ УМЕЮ СРАЩИВАТЬ ПЕРЕЛОМЫ, ПРОСТИ. Гарри поморщился. – Она сломана? Черт. Ничего, я тоже не умею, – он замолчал. – Ты не видишь мою палочку? Я ее выронил. ДА, последовал быстрый и незамедлительный ответ, написанный на его ладони, а затем руку Гарри отпустили. Он принялся ждать, плотнее укутавшись в теплую мантию и стараясь не думать о том, не бросил ли его здесь мистический спаситель. И не собирался ли он его убить. Как бы то ни было, Гарри понимал, что выбора у него было не много. Когда спустя несколько секунд ему в руки легла его палочка, Гарри затопили болезненное облегчение и трогательная благодарность. – Спасибо, – сказал он, так крепко сжав древко в заледеневших пальцах, будто палочка снова могла исчезнуть, и бросил гораздо более мощное согревающее, которое не высосало бы из него всю энергию. Тепло растеклось по венам, и Гарри шумно вздохнул, на мгновение позабыв о том, что он здесь был не один. На долю секунды его кожа вспыхнула, совершенно не из-за чар, и он бросил: – Кто ты? До него дошло, что если бы его спасителями были Гермиона или Рон, они бы написали свое имя до того, как сделать что-нибудь еще. Ответа не последовало, и очередная рука страха сжала сердце Гарри. Он был почти уверен, что никто в Хогвартсе больше не желал ему зла, и этот человек, одолживший мантию и нашедший его палочку, похоже, хотел помочь, но все же. Гарри сейчас был чертовски уязвим, и об этом забывать не стоило. – Постоянная бдительность, – пробормотал он себе под нос, или, по крайней мере, подумал, что пробормотал. Он знал, что он говорил, но не слышал ни слова; все казалось каким-то нереальным. Могло оказаться и так, что он вопил во всю глотку, и тут к его плечу снова мягко прикоснулись. Гарри закусил губу. – Так кто ты? – спросил он снова, надеясь, что на этот раз вопрос прозвучал не так резко. Спустя долгую паузу его снова взяли за руку. НЕ ВАЖНО. – Для меня важно! – сердито запротестовал Гарри. Пальцы на ладони замерли на мгновение, а затем: А МНЕ НАСРАТЬ. Ответ был таким неожиданным, что Гарри рассмеялся. Смех был слегка истеричным, но он ничего не мог с собой поделать. Он, может, и звучал истерично, - сам Гарри не знал, но подозревал, что так оно и было, потому что всего на мгновение неизвестный сцепил их пальцы между собой и успокаивающе крепко сжал его ладонь. Это было... приятно. Гарри сжал чужую руку в ответ и глупо уставился туда, где, по его мнению, лежали его сцепленные с другим учеником пальцы, - а это наверняка был ученик, потому что Снейп, МакГонагалл или любой другой профессор никогда не стали бы выражаться, выписывая ругательства на его коже. – Послушай, – произнес он, когда его руку отпустили, и ему пришлось сжать челюсти от очередного легкого прикосновения к лодыжке. – Я... В меня сегодня на встрече дуэльного клуба попало комбинированное проклятие. Первые минуты все было в порядке, и я даже представить не мог, что эти два события - блять, как больно - могли быть связаны. Гарри шумно втянул воздух, чувствуя, как лодыжку опоясывают защитные чары. Боль утихла, лодыжка лишь монотонно пульсировала, и ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что его ногу полностью обездвижили. – Впечатляюще, – сказал он, не зная наверняка, вслух он это сказал или нет. В любом случае, прогнившая трава под ним была мокрой и холодной, и ему не терпелось с нее подняться, когда он почувствовал: ТЕПЕРЬ ВСТАТЬ МОЖЕШЬ. Гарри глубоко втянул холодный, затхлый воздух и кивнул, позволяя другому человеку обхватить его одной рукой за талию, а другой - под мышкой, помогая ему подняться и не тревожить покалеченную ногу. Дезориентированному и в легком состоянии бреда Гарри удалось привести себя в вертикальное положение, поджав поврежденную ногу и тяжело оперевшись о теплое, твердое тело рядом с ним. На мгновение они оба замерли без движения, и у Гарри появилось ужасающее предчувствие того, что его собираются связать и отлевитировать, или что-нибудь столь же унизительное. Он предпочел бы хромать самому, и, хотя это было иррационально и глупо, но он приготовился протестовать и даже сопротивляться, когда его спутник вдруг шагнул вперед. У Гарри не оставалось выбора, кроме как последовать за ним. Гарри был почти уверен, что это был парень, особенно теперь, когда он полуволочился-полупрыгал по траве, опираясь на фигуру, прижимающуюся к нему. Он уловил один рост, приблизительно равную физическую силу и, по большей мере, запах... Теплый, цитрусовый аромат, который время от времени ловили ноздри, был легким и ненавязчивым, но определенно мужским. И это было приятно, даже успокаивало. Гарри цеплялся за этот запах и тепло рук, поддерживающих его все время, что они со сводящей с ума медлительностью брели в сторону замка. По крайней мере, Гарри надеялся, что они шли к замку. Идея довериться кому-то, кого он даже не видел, послала очередной табун мурашек по его спине, и он решил хотя бы как-нибудь отвлечься. – Я знаю, виновата та девчонка Забини. Чертовы слизеринцы, – пробубнил он, и пальцы на его бедре рефлекторно сжались. Обеспокоившись этим, он решил заткнуться о слизеринцах и чете Забини (оставался мизерный шанс того, что его спасителем оказался Блейз Забини) и приготовился оказаться брошенным на траву посреди ничего. Вот это точно не чувство самосохранения, сказал он сам себе за несколько секунд до того, как споткнуться, увлекшись своими размышлениями; все еще не касаясь земли покалеченной ногой, он покачнулся, вздрогнул, но его удержали на месте крепкие сильные руки, и вместо земли он столкнулся лицом с теплым плечом в шерстяном свитере. – Прости, – пробормотал он через секунду или две, глубоко вдыхая и чувствуя странное нежелание высвобождаться из успокаивающего кольца рук. Как только до него дошло, о чем именно он подумал, он отшатнулся, будто его что-то укусило. За бешеным стуком сердца и скачущими мыслями он пропустил буквы, которые его спутник выводил на ладони, и Гарри пришлось попросить его повторить. СТУПЕНЬКИ, короткая пауза, после которой последовало: 12. Движения на этот раз были резкие, быстрые, как будто неизвестный был раздражен поведением Гарри. Несмотря на боль и уязвимость собственного положения, его это весьма позабавило. – Вверх или вниз? – спросил он, хоть и прекрасно знал, что не было лестниц, ведущих с улицы под замок. Своей глупостью он заработал резкий хлопок по своей ладони и поборол улыбку, а пока они поднимались по скользким каменным ступенькам в неловком, отрывистом темпе шагов-прыжков-ползков, он почувствовал резкую и, возможно, не совсем уж иррациональную волну расположения (и даже симпатии) к своему спасителю. За теплую мантию и сохранение его достоинства, за усилия, приложенные к общению, и то, как холодный палец, скользивший по коже Гарри, был способен передать черты характера заинтриговавшей его умной и ехидной личности. Он сделал два шага влево, тяжело опираясь о теплый бок. Теплый бок вспыльчивого, пахнущего цитрусом ученика-парня, который... Пальцы на его бедре вздрогнули, и Гарри вспомнил, при каких именно обстоятельствах хватка усилилась. Да уж. Ученик-то, по-видимому, был из Слизерина. Просто прекрасно. – Ты же не собираешься меня убивать, да? – пробубнил Гарри, почувствовав на лице поток теплого воздуха от приоткрывшейся двери. На самом деле, вопрос был риторическим, и, затащив Гарри внутрь, спутник горячо фыркнул возле его щеки. Гарри внезапно захотелось прикоснуться к нему: провести пальцами по лицу, очертить линию скул, скользнуть ладонью в волосы, чтобы понять, завивались они, были прямыми или… СДЕЛАЛ БЫ ЭТО СНАРУЖИ. – Хм? – Гарри замер, неуверенно покачиваясь на месте. Да уж, его способности удерживать равновесие после падения с метлы в легендах восхвалять не стали бы. – Сделал бы снаружи... что, убил бы меня? О, так я в безопасности. Ответа не было все то время, пока они шли, как казалось Гарри - по вестибюлю (по крайней мере, пахло, как в вестибюле), а затем на его голову без предупреждения натянули капюшон. – Эй! Какого хе…мпф! – попытался запротестовать он, но чужой палец на секунду лег поперек его губ. Этого хватило и чтобы он оставил после себя легкий солоноватый привкус, и чтобы Гарри успел испугаться и слегка оскорбиться. – Ты меня прячешь? – спросил он, задаваясь вопросом, слышен ли его голос из-под тяжелой ткани. – Ты помогаешь мне, но все равно прячешь? В чем, черт возьми, твоя проблема? Руки Гарри были заняты тем, что удерживали его в вертикальном положении, а предполагаемо-слизеринец крепко держал его и тащил за собой, потому ответа не последовало, но Гарри подозревал, что чужой локоть совершенно не случайно ткнул его под ребра. Он продолжил тихонько ворчать себе под нос и старался не думать о том, толпятся ли в коридорах люди, и не пялятся ли они на их парочку. Правильно ответить на этот вопрос мешало и то, что Гарри понятия не имел, сколько времени он провел вне замка; может быть, его не было тридцать минут, а, может, и все три часа, так что сейчас мог быть как ранний вечер, так и комендантский час. Когда они снова остановились, Гарри облокотился о холодную стену и рискнул: – Который час? 16 СТУПЕНЕК ВВЕРХ. Подушечка большого пальца скользнула по запястью, и Гарри вздрогнул. ЗАТКНИСЬ. – Не очень-то ты вежлив, – буркнул Гарри, но крепко сжал чужую руку и, повинуясь ей, обхватил теплую, тонкую талию, где его пальцы легли на кожаный пояс. Шестнадцать неуклюжих, неловких шагов (прихрамываний), несколько дверей, и оставшиеся у него органы чувств захлестнуло мощной волной тепла в сочетании с мешаниной запахов различных целебных зелий. За все свои школьные годы он провел здесь достаточно времени, чтобы узнать эти запахи из тысячи других. Гарри одернул капюшон и позволил себе бесцеремонно плюхнуться на слишком твердую койку. По крайней мере, подумал он, его личный может-быть-слизеринец привел его в больничное крыло, - это явно было хорошим знаком. И все же, было странно почувствовать себя снова одиноким. Отвлечься было не на что, и боль в его лодыжке запульсировала снова, перетягивая внимание на себя, и Гарри стиснул челюсти, сжимая в кулаках грубое постельное белье. Он протяжно и шумно втянул воздух, а затем медленно выдохнул в тепло палаты. Странно, но он все еще дрожал, и когда появилась мадам Помфри со своими умелыми, быстрыми руками и запахом эвкалипта, он покорно позволил себя обследовать, по-прежнему оглядываясь в темноте в поисках своего колкого помощника. Он подозревал, что тот оставил его и ушел, и, хотя Гарри не мог его в этом винить - он и так сделал уже достаточно, - он не мог противиться волне разочарования, накрывшей его с головой. Прикосновения Помфри были нежными и уверенными; она устроила его, переодетого в стандартную фланелевую пижаму, на нескольких подушках и под ворохом простыней; она легонько поддерживала голову Гарри, пока вливала ему в горло отвратительное на вкус зелье; она срастила лодыжку быстро и с минимальным дискомфортом, но... Но она даже не пыталась с ним поговорить. Простыни были затянуты вокруг него слишком туго, и Гарри печально вздохнул. Руки коснулись его в прощальном жесте, а спустя мгновение на смену им снова пришло одиночество. Он откинулся на подушки и постарался не думать о том, как надолго он застрял в этом состоянии, потому что, когда он об этом думал, в нем снова просыпался липкий страх, и Гарри прекрасно понимал, что побороть его теперь будет не так-то просто. – И что дальше? – пробубнил он может-и-не-в-тишину-вовсе. Гарри по-настоящему испугался, когда кто-то потянул с него очки, но когда чужие руки осторожно раскрыли его кулаки, он изо всех сил постарался побороть улыбку. Он все еще был здесь. ВСЕ РАВНО НЕ НУЖНЫ, отметил спаситель мягкими касаниями к ладони. – Точно. Я думал, ты ушел. ДА. Пауза. УШЕЛ. Пауза длиннее и легкое царапанье короткими ногтями: ТЕБЕ МЕРЕЩИТСЯ. Гарри не успел подавить смех, но взмолился, чтобы вылетевшее на автомате «Пошел ты» вышло шепотом, на случай, если Помфри по-прежнему была где-то поблизости. Когда пальцы выскользнули из его ладони, он слепо ухватился за чужую руку, крепко сжимая теплое, покрытое едва ощутимыми волосками запястье. – Не смей уходить, – выдавил он, прежде чем успел себя остановить. На мгновение он почти задержал дыхание. Ужаснувшись собственной слабости, он сосредоточился на чужом пульсе, по-прежнему не выпуская запястье из рук. Он ненавидел просить о помощи. Всегда ненавидел и никогда не был ярым поклонником проявления собственной уязвимости, но было что-то особенное в том, чтобы застрять в собственной голове, и это что-то заставляло хвататься за любую спасательную соломинку, кто бы ее ни протягивал. – Не бросай меня, – повторил он, заставив себя ослабить хватку и прикрыв глаза. Сердце билось в беспорядочном, диком темпе. Должно быть, от зелья. Или от чертовых проклятий. OK, последовал простой ответ спустя, как показалось Гарри, несколько лет. Гарри тяжело сглотнул. – Я не хотел показаться... ну, ты в курсе, каким я показался, ты же был здесь. И сейчас здесь. Просто все это чертовски странно, а ты... – Гарри замялся и вцепился в простыни свободной рукой. – Просто я тебе благодарен, понимаешь? КАК КРАСНОРЕЧИВО, быстро написали у него на ладони, и Гарри легко себе представил сопутствующую ухмылку, пусть и на размытом, нечетком лице. Бледном лице, обрамленном такими же светлыми волосами, и это видение было крайне тревожным, но Гарри решил особо об этом не задумываться. – Я весьма красноречив, когда у меня все в порядке с… с органами чувств, позволь тебя заверить, – Гарри зевнул, зябко поежившись и внезапно почувствовав навалившуюся усталость. – И когда я не врезаюсь в землю. И не ломаю лодыжку. И еще куча всяких других «не». ТЫ ЗАБЫЛ, ЧТО МЫ ЗНАКОМЫ. – Ну, я этого и не знал, – сказал Гарри, устраиваясь на подушках поудобнее и расслабляясь под затянувшимся прикосновением чужих пальцев даже после того, как слова прекратились. – Ты же так и не представился. Последовал очередной резкий шлепок, и Гарри вздохнул, сопротивляясь порыву выдернуть руку. Но даже когда этот порыв только возник, он уже знал, что на самом деле он этого не сделает, и дело было не только в том, что он не хотел оставаться в тишине и одиночестве. ПОМФРИ ИЩЕТ КОНТРЗАКЛИНАНИЕ, стало резкой сменой темы, которую Гарри и ждал. – Ты рассказал ей о дуэльном клубе? Надпись в совершенно слизеринской манере НУ РАЗУМЕЕТСЯ, и Гарри снова почувствовал раздражение. Через какое-то время последовало: ОНА ХОЧЕТ ЗАДАТЬ, а затем все резко прекратилось. Исчезли пишущий палец и рука, которая мягко держала его ладонь, и Гарри остался наедине с ароматом цитрусовых. Шокированный и вовсе не запаниковавший Гарри выждал минуту или две, прежде чем прогнувшийся матрас сообщил ему о явном присутствии еще одного человека. Он уловил знакомую смесь из запахов цветов, еды, чего-то книжно-затхлого, а затем узкая, теплая ладонь так сильно сжала его руку, что он всерьез заволновался о циркуляции в ней крови. – Миона? – позвал он наконец, и хватка на его руке тут же усилилась. Если она была здесь, то и Рон тоже был здесь, хотя он никогда не был тактильным человеком. Что было даже хорошо. – Я в порядке, – добавил он, потому что с легкостью мог себе представить ее озабоченное, встревоженное лицо, и знал, что она будет винить себя в том, что не стала настаивать на более тщательной проверке после попавших в него проклятий. – Просто устал, – добавил он, в конце концов, и это было ложью, потому что сонливость и умиротворенность будто рукой сняло, и все, что он чувствовал - это повисшее между его невидимыми лучшими друзьями напряжение, пока они сидели у его кровати и спорили между собой. Гарри не обязательно было видеть или слышать, чтобы быть уверенным в их ссоре, и, хотя он был благодарен им за беспокойство, они не предприняли ни единой попытки поговорить с ним, и он устало отметил, что от их визита не было никакой пользы. Кроме того, ему хотелось вернуть обратно свою ворчливую змею. В конце концов, Гарри изобразил зевок, а затем притворился спящим, и только спустя долгое время его руку отпустили, похлопали по плечу, и он остался один. Он откинулся на подушках, безучастно уставившись в потолок невидящими глазами и представляя звук своего дыхания у себя в голове. Как он вскоре понял, воспоминания были настолько яркими, что он почти смог обмануть самого себя, что слух к нему вернулся. «И он вернется», – сказал он сам себе, изо всех сил сопротивляясь нарастающей панике. – Этот придурок даже не сказал, сколько времени, – прошептал он себе в руки, потирая лицо. Он состроил недовольную гримасу и накрыл глаза ладонями. Осторожно повернул вылеченную лодыжку под простыней. Принюхался, лениво отмечая, что он уже начал опираться на оставшиеся органы чувств. И ждал, потому что это все, что ему осталось, - ждать. Ждать, погрузившись в собственные мысли, пытаясь выловить картинки из прошлого, воспоминания и странные туманные образы, колеблясь между чувством раздражения к своему спасителю за то, что он все-таки ушел, хоть и пообещал этого не делать, и маячащим перед глазами вопросом, кто он вообще был такой, черт бы его побрал. Почему он был бы таким... заботливым, пусть и в своеобразной манере, если они с Гарри не были друзьями. Почему он не мог выкинуть из головы малфоевскую тупую усмешку. И, что более важно, почему он вообще о ней думал.

**~*~**

Вымотанный, с зудящими глазами, но по-прежнему в полном сознании, Гарри не знал, сколько времени прошло, когда он почувствовал КАК ТЫ на своей левой ладони. Что-то в груди Гарри резко скакнуло, и он сжал простынь свободной рукой. Что бы это ни значило, он по-прежнему был крайне разозлен. – Ты, черт побери, бросил меня! Ты обещал меня не оставлять! ВИНОВАТ. – Конечно, виноват, – прошептал Гарри, на мгновение отворачиваясь. Честно сказать, негодование из-за того, что его бросили, уже прошло. ПРИХОДИЛИ ГГ И РУ. – Знаю. Гермиона чуть руку мне не раздавила, – Гарри замолчал, задумчиво закусив губу. – Тебе из-за них пришлось уйти? Может-быть-слизеринец взял паузу, в течение которой все четыре кончика его пальцев неподвижно лежали на ладони Гарри. – Ответь. Пожалуйста. ДА. – Они тебя видели? НЕТ. Гарри кивнул, во рту у него слегка пересохло. Несмотря на то, что он долго размышлял на тему личности своего спасителя, новость о том, что этот кто-то, по какой-то причине державший его за руку, мог сильно не понравиться Рону и Гермионе, заставила его занервничать. И слегка взбодриться, в лучшем смысле этого слова. Не то чтобы Гарри собирался ему в этом признаться, разумеется. КОНТРЗАКЛИНАНИЯ НЕТ, МНЕ ЖАЛЬ, продолжил он спустя мгновение, и Гарри внутренне похолодел. А затем: СЕВ И ЛУНАТИК ВАРЯТ НУЖНОЕ ЗЕЛЬЕ. ЗАВТРА ЗАКОНЧАТ. Опьянев от затопившего его облегчения, Гарри потер рукой лицо и широко улыбнулся. Затем нахмурился, сжав чужую ладонь. – Лунатик? – переспросил он, растягивая гласные. ЛУНАТИК ЛЮПИН, последовали слова. ОНИ С СЕВОМ РАБОТАЮТ ВМЕСТЕ. ВИДЕЛ ИХ. ЧУТЬ НЕ ПЕРЕУБИВАЛИ ДРУГ ДРУГА. ЗАБАВНО. Гарри принял это за официальное заявление, а затем расплылся в триумфальной ухмылке. – Ты точно слизеринец! МЕТКО ПОДМЕЧЕНО. До сегодняшнего вечера и всего этого фестиваля сюрреализма Гарри даже представить не мог, что можно было саркастически выписывать буквы на ладони чьей-то руки, но поглядите-ка. Сомнений не осталось, - спаситель точно был из Слизерина. Черт возьми. – Я не отказываюсь от своих слов, – сказал Гарри, неторопливо скользя средним пальцем по линиям на ладони теперь-точно-слизеринца. – Аурелия Забини - угроза всему живому. ИНАЧЕ И НЕ СКАЖЕШЬ, последовал неожиданный ответ. СНИЗЬ ГРОМКОСТЬ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ПРИШЛА ПОМФРИ И ПРОДОЛЖИЛА ТЫКАТЬ В ТЕБЯ ПАЛОЧКОЙ. От усталости мозг Гарри работал плохо, потому ему пришлось переспросить раз, а затем и второй. Удивительно, но на этот раз касания к его коже были неизменно нежными и блять, этот слизеринец был удивительно терпеливым и понимающим без видимых на то причин. За последние часы ни один засранец не додумался с ним поговорить, и да, Гарри знал, что жалеет себя, но он решил так: если не можешь позволить себе чуточку жалости, проводя ночь пятницы в больничным крыле, ослепнув, оглохнув, сломав лодыжку и в компании таинственного слизеринца, то когда вообще можно было ее себе позволить? – Прости, – сказал Гарри, пытаясь шептать и надеясь, что у него получилось. – Который час? ПОЗДНО. Гарри закатил слепые глаза. – Который час, невыносимый ты засранец? ПОЛНОЧЬ. НЕ ГРУБИ. – Ты сбежал из спальни? Ответа не было. Гарри понимал, что в нем не было необходимости; глупый вышел вопрос. Никому не разрешалось бродить посреди ночи, шпионить за профессорами и сидеть в темноте посреди больничного крыла. Маленький пузырек чего-то приятного начал раздуваться у него в груди - он и сам был любителем нарушить парочку правил, потому потенциальные нарушения ради него тоже казались ему чертовски привлекательными. Но с чего было кому-то ради него нарушать школьные порядки? Это интересовало сильнее всего. Что-то, сидящее в темном уголке его совести и шепчущее об осторожности и благоразумности, подсказало ему об этом не спрашивать. – Мне холодно, – вместо этого сказал он. Прошептал. Надеялся, что прошептал. ТЕБЕ РАЗВЕ НЕ ДАЛИ ЗЕЛЬЯ. – Дали, целое ведро, но мне все еще холодно. Гарри, несмотря на тепло палаты, задрожал от воспоминания о морозной улице и спустил рукава до самых пальцев свободной руки. Пару мгновений чужие пальцы мягко и ритмично постукивали по его ладони, а затем матрас слегка прогнулся и таинственный слизеринец улегся на кровать рядом с ним, толчками говоря ему подвинуться. Вздрогнув, Гарри подчинился так быстро, как позволили ему одеревеневшие конечности, и, прежде чем он успел сказать хоть слово, его измученное, податливое, накаченное зельями тело уже прижималось к чужой теплой груди. Он неловко замер на несколько секунд, прежде чем полностью расслабиться, выдохнуть в мягкий свитер, прижавшись к нему щекой, и насладиться крепкими руками, которые обнимали и дарили тепло. Медленно, глубоко и спокойно вдыхая и выдыхая, он наполнял легкие запахом цитрусов и улыбался, радуясь непроглядной тьме вокруг и почти физически ощущая, как сходит с ума. Ему ведь не нравилось, когда люди пытались о нем заботиться. Сейчас же он не был до конца уверен, потому ли он это позволял, что у него не было выбора, или потому, что боже правый, это было так приятно. Уверенная рука поглаживала его по спине, и он тихо вздохнул, пряча лицо в мягкой ткани. Ему было до нелепого тепло и безопасно в объятиях этого человека. Этого слизеринца. «Моего слизеринца», – сонно подметил он. Может ему и придется завтра наложить на себя Обливиэйт, но сегодня… шло бы оно все. – Классный свитер, – прошептал он, прикрыв уставшие глаза. – Шерсть? КАШЕМИР, легло под слегка неудобным углом, а затем к нему добавилось: ПРИДУРОК. Гарри улыбнулся. – Говоришь, как Малфой, – пробубнил он. Крайне довольный самим собой и ситуацией в целом, он потерся холодным носом о свитер и попытался дать отпор сонливости, ожидая ответа от слизеринца, но его так и не последовало. Гарри беспечно пододвинулся ближе, прижав их сцепленные руки к своей груди, а свободной закапываясь в мягкий, пахнущий лимонами кашемир. Не в шерсть. Уже проваливаясь в сон, он определенно почувствовал нежные касания руки к своим волосам, и последним, о чем он подумал, было то, что идея лежать в постели, обнимая Драко Малфоя, на самом деле не была такой уж пугающей или странной, какой могла показаться на первый взгляд.

**~*~**

Когда Гарри проснулся, ему было так хорошо, что он не хотел двигаться. Больше никогда. Голова лежала на чем-то крепком, мягком, ритмично поднимавшемся и опускавшемся, ему было тепло, он чувствовал себя в безопасности и абсолютно умиротворенно. Он вздохнул и открыл глаза. Не увидев ничего, кроме непроглядной тьмы, он всего на несколько секунд поддался ужасу, а затем вспомнил. Вспомнил падение с метлы и темноту, холод и страх; вспомнил, как его притащили сюда и писали слова на коже, и вспомнил, что лежал сейчас на слизеринце, который пах лимонами и… по-прежнему держал его за руку. – Блять, – прошептал он, в горле у него пересохло. Он слегка приподнял голову и покраснел, осознав, как легко он заснул на груди слизеринца. Словно гребаный котенок. Когда Гарри высвободил руку и положил ее на простыни, он получил новое сообщение: БЕЗ ПАНИКИ, и спустя секунду за ним последовало: Я ЖЕ НЕ УБИЛ ТЕБЯ ВО СНЕ. – Да уж, благодарю, – пробормотал Гарри, протерев глаза и кинув невидящий взгляд в сторону своей «подушки». – А мои друзья говорят, что это я - мистер Очевидность. Не получив никакого вразумительного ответа, кроме глубокого вздоха под своим телом, Гарри сдался, проигнорировал вопли разума и плюхнулся обратно на мягкую «подушку» в кашемировой «наволочке». ОПЕРЕЖАЯ ТВОЙ ВОПРОС, Я НЕ ЗНАЮ, КОТОРЫЙ ЧАС, НО НА УЛИЦЕ ТЕМНО, И ПОМФРИ УШЛА СПАТЬ, написал он первым, что весьма удивило Гарри. – Здесь еще кто-нибудь есть? НЕТ. Гарри кивнул, в очередной раз полностью расслабляясь. Он заскользил пальцами по гладкому поясу и с неожиданностью, которая разлилась жаркой волной по всему телу, понял, что гораздо сильнее он хотел бы скользнуть пальцами выше, под кашемировый свитер, коснуться теплой обнаженной кожи. Он с трудом сглотнул. – Я не одержим временем, знаешь, – бросил он, вонзая ногти в собственную ладонь, чтобы не поддаться искушению. В конце концов, осознать и принять собственные желания - это одно, а лапать неизвестного слизеринца на койке больничного крыла - совершенно другое. – У меня просто много дел, и я должен следовать жесткому графику. НУ ДА. УВЕРЕН, ТЫ ПРОСТО НЕ УМЕЕШЬ БЕЗДЕЛЬНИЧАТЬ. – А вот и умею, – возразил задетый до глубины души Гарри. – Сейчас ничего не делаю, например, – он сделал паузу и поборол легкую улыбку, почувствовав щекой очередной тяжелый вздох. Он сжал руку, лежащую в его ладони. – И вся проблема моего безделья в том, что вечно находится человек, который из лучших побуждений просит, считай - настаивает, чтобы я помог ему с очередной общественно полезной альтруистической… фигней, – закончил Гарри, чувствуя себя одновременно обиженным и виноватым. ИЗЪЯСНИЛСЯ ПОЧТИ СВЯЗНО, саркастично вывел на его ладони чужой палец. Гарри состроил рожицу и притворился, что больше не хочет прикасаться к раздражающему его засранцу. На самом деле, хотел. Самую малость. И это очень смущало. НА ТВОЕМ МЕСТЕ, Я БЫ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЯЛ СОБОЙ ПОМЫКАТЬ. Гарри прижался губами к теплому кашемиру и глубоко втянул цитрусовый аромат. – Давай, скажи, что я слишком добрый. ТЫ СЛИШКОМ ДОБРЫЙ, подчинился палец. «НЕТ» - ПОЛЕЗНОЕ СЛОВО. Застонав, Гарри схватил его за руку, прежде чем он успел написать что-то еще. – Полночь - не время для лекций от таинственных слизеринцев, – сказал он. Нахмурился. – Да и вообще от кого угодно. Так что цыц. Это была славная рука, на этот раз Гарри обратил на это внимание. Он притянул ее к себе на колени и пробежался пальцами по успевшей согреться коже. Пальцы были длинными и определенно сильными, решил он, вспомнив уверенную хватку на его бедре, пока они плелись к замку. Рука - или, скорее, ее владелец, - послушно и уступчиво (по крайней мере, сейчас) позволяла Гарри вращать кистью так и этак. Он проследил огрубевшую мозоль по ладони, которая очень напоминала его собственную, но все, о чем это говорило, - что слизеринец любил летать, и это не очень-то помогало его идентифицировать. Чужие ногти под подушечками пальцев были аккуратно обстрижены, но вокруг них чувствовались заусенцы. – Ты обкусываешь пальцы! – радостно воскликнул Гарри, и рука в его ладони напряглась. КАК И ТЫ. Гарри улыбнулся, понимая, что у него нет желания вступать в бессмысленный спор. – Знаю. Просто не ожидал от тебя подобного. ПОЧЕМУ? последовал молниеносный ответ, и на этот раз он даже начертил вопросительный знак, что Гарри счел удивительно очаровательным. Он пожал плечами и придвинулся чуточку ближе, пока их бедра, разделяемые грубой простыней, не соприкоснулись. – Не знаю. Факультетские стереотипы? Слизеринцы не обгрызают пальцы? Гарри замолчал и вернулся к тщательному тактильному изучению руки, отданной в его распоряжение. Вытянув пальцы, он сравнил их длину. Если бы у него и были какие-то сомнения, то к этому моменту они бы развеялись - рука, без сомнения, принадлежала парню. Она была куда шире, чем у Гермионы или Джинни, и какая разница, что он держался за руки всего с парой девушек? Еще была Парвати на Святочном балу, но у нее тоже были узкие ладошки. Теперь же стало ясно - а в данной ситуации еще и слегка неловко, - что ему просто не нравилось держаться за руки с девушками. Эта же ладонь была широкой, но не огромной, как у Рона, - она была примерно того же размера, что и рука Гарри, за исключением того, что пальцы слизеринца были длиннее и аккуратнее. Держать ее в своих руках было приятно, именно поэтому Гарри и продолжал ее держать несмотря на то, что это было вовсе не обязательно. По крайней мере, он держал до тех пор, пока слизеринец не отстранился, чтобы вывести: У ТЕБЯ ГРУБАЯ КОЖА. – Вот спасибо, – сухо ответил Гарри, совершенно не возражая против изучающих касаний. – Это не моя вина. Я часто ими работаю. СЛАБОЕ ОПРАВДАНИЕ. Гарри фыркнул. – Ну да, разумеется. А ты, я так понимаю… – он замолчал и снова провел по чужой ладони, вздохнув. – На самом деле, у тебя очень мягкая кожа. Неженка. Вероятно, он заслужил злобный тычок под ребра, но это не мешало ему заворчать. – Извиняться не стану, – уверенно сказал он, но не смог удержаться от извиняющегося касания к чужому запястью, и в легкой ласке скользнул по чужому предплечью. – Ты первый начал, – добавил Гарри совсем по-детски, и легкая дрожь чужих плеч у него под руками говорила о смехе, которого Гарри совершенно не ожидал, но счел удивительно приятным. Гарри бросило в нервный жар, и он закусил губу, мягко выдохнув в теплый свитер и надеясь, что его напряжение осталось незамеченным. На его руках больше не писали слов, так как пальцы были крепко сцеплены в замок и лежали у Гарри на коленях, но рука, которая по-прежнему его обнимала, прижала его крепче, и он с трудом сглотнул. Гарри пытался отвлечься, но все, о чем он мог думать - что все, происходящее здесь, закончится плохо. Честно говоря, он пытался не думать обо всем происходящем вообще, особенно с тех пор, как чертов слизеринский засранец решил обнять его, а Гарри ему это позволил, а теперь все эти абсолютно беспрецедентные поглаживания заставляли сердце, желудок и... другие части тела Гарри по-особенному реагировать на этого парня. Парня, которого он даже не видел. Но тело не само по себе решило предать Гарри, - то, что он позволял себе думать о слизеринце в подобном ключе, не оставляло ему шансов. Хозяином руки, которая только что вывела ЧЕГО ТАК НАПРЯГСЯ** на его ладони, должен был оказаться один из немногих возможных слизеринцев, и Гарри честно не знал, кто из них был хуже… – Не знаю… Задумался, наверное, – рассеянно ответил он. ...потому что парень был слишком стройным и умным, чтобы оказаться Крэббом или Гойлом, что оставляло на выбор Нотта, Забини и Малфоя, но Гарри никогда не видел Нотта на метле. Хорошо, слизеринец не обязательно должен был быть семикурсником, но его реакция на Гермиону и Рона (или их предполагаемая реакция на него) говорила именно о седьмом курсе, и о, боже. С чего бы любому из них сбегать из спальни посреди ночи ради него? Сердце Гарри забилось, как сумасшедшее, и он вспомнил с абсолютной ясностью, почему он старался об этом не думать. Из ниоткуда снова поднялась паника, спиралью прошивающая его тихий, темный мирок, и, несмотря на все сюрреалистичные, разрушительные, опасные мысли у него в голове, Гарри поддался базовому инстинкту и прижался ближе к а-что-если-это-Драко-Малфою, пытаясь не задохнуться от эмоций. Успокаивающий запах лимонов, большой палец, поглаживающий тыльную сторону его ладони, чужое теплое дыхание у него в волосах, и Гарри сдался. – Иди сюда, – пробормотал он, сползая на кровати, приподнялся, чтобы схватить слизеринца за запястье и плечо, и с силой потянул его на себя. Он не отпускал его до тех пор, пока они оба не легли лицом друг к другу, прижались телами, которые разделял лишь комок простыней, обмотанных вокруг ног и бедер Гарри. Мягкое, неглубокое дыхание на его губах подсказывало, насколько опасно близко друг к другу они находились, устроившись на плоской подушке, которая и в сравнение с кашемировым свитером не шла, - их лица разделяли какие-то дюймы. От слизеринца не последовало ни слова, но через мгновение Гарри получил резкий толчок в плечо, а затем та же рука обхватила его за талию, что сбивало Гарри с толку. – Я тебя не понимаю, – прошептал он - даже скорее выдохнул и был не до конца уверен, вслух ли. Прежде чем он смог себя остановить, он протянул руку и сделал то, что хотел сделать всю ночь. Оставив одну ладонь лежать на обтянутой кашемиром груди, второй он зарылся в мягкие и тонкие прямые волосы, не длинные и не короткие, скользящие меж пальцами, словно шелк. Желудок Гарри сделал сальто. Рука на его талии напряглась, и Гарри задался вопросом, разделили ли они один на двоих момент прозрения, потому что это определенно был он. На секунду он перестал дышать, а затем нечто - что-то примитивное, инстинктивное, желавшее лишь продолжать касаться, - взяло над ним верх и заставило провести по этим волосам снова. И снова. И снова, до тех пор, пока рука на талии не расслабилась, а дыхание Гарри не замедлилось. Несмотря на то, что Гарри смелел с каждой секундой и выпустил из рук чужие волосы (которые у него в голове окрасились в белоснежный цвет), его сердце продолжало биться в ускоренном темпе. Он провел подушечками пальцев по гладкой коже, аристократическим скулам, тонким векам, которые покорно опустились под его касаниями и задели пушистыми ресницами пальцы, заставив Гарри улыбнуться. Он определенно старался не думать, что и с кем он делал. Он просто продолжал это делать. Он скользнул пальцами по острому, прямому носу, продолжая не думать, кому он принадлежал. Кожа была теплой, мягкой, и Гарри откровенно ею наслаждался. Он очертил ладонью острый подбородок, который его совершенно не удивил. Что его удивило, так это легкая щетина на нем. – Бреешься магловским способом? – пробормотал Гарри, едва не добавив «Малфой?», но дыхание сперло, и он абсолютно точно не собирался об этом думать. Вместо пустых размышлений он провел большим пальцем по нежной, сводящей с ума нижней губе, мягко поглаживая теплую, влажную плоть в медленной ласке. Застрявший между тихим ужасом и болезненным возбуждением Гарри не был уверен, не показалось ли ему на мгновение, что стройное тело прижалось ближе, но движений не прекратил и точно знал, что действительно почувствовал на своей коже резкий горячий выдох - почти-наверняка-Малфой, видимо, задерживал дыхание, и о, боже. Он закрыл глаза, - что бы сейчас ни происходило, оно было слишком интимно, чтобы делать это с открытыми глазами, и плевать, что он и так ничего не видел. Пожалуй, слепота была даже на руку, подумал он, поглаживая подушечкой большого пальца уголок теплых губ, чувствуя, как он дернулся под его прикосновением, и понимая, что, кто бы это ни был... («Малфой», – слабым голосом пискнуло подсознание)...кто бы это ни был, никогда в жизни зрячий Гарри не решился бы вести себя с ним подобным образом. Очертив странную полуулыбку пальцами, Гарри улыбнулся в ответ и попытался это скрыть, но кончики пальцев, скользнувшие по узкой полоске его обнаженной кожи возле пояса, говорили о том, что ему это не удалось. Он придвинулся ближе, радуясь и вместе с тем злясь на идиотские простыни, и снова коснулся этих прекрасных губ. Он задался вопросом, оставались ли они такими же мягкими и нежными, когда выплевывали все те едкие обидные слова. Спрашивал себя (несмотря на все то, о чем старался не думать), каковы были эти губы на вкус. Когда губы под его пальцами приоткрылись, и Гарри кожей ощутил влажное горячее дыхание, волна жара спустилась по его позвоночнику, сворачиваясь в клубок у самой поясницы, а когда губы сомкнулись снова, чтобы нежно поцеловать подушечки его пальцев, жар сменился разрядами тока. Гарри знал, что подавился вздохом, и знал, что сделал это вслух. Тем не менее, пальцев он не убрал, как не отстранился и слизеринец, хотя и мог его видеть. Разумеется, он видел Гарри - с его зрением все было в порядке, - и он только что поцеловал его пальцы, и, черт возьми, возбуждение Гарри большими буквами должно было проступить у него на лице. Оно даже и не думало спадать, потому что Гарри продолжал утопать в гребаных ощущениях ускорившегося дыхания, теплых губ, по-прежнему прижатых к его пальцам, и чужого сердцебиения под второй рукой, такого же загнанного, как его собственное. Он глубоко вдохнул смесь лимонов, хлопка, зелий и свежего пота. Ближе. Еще один нежный поцелуй на его пальцах, и сознание Гарри поплыло. Рациональность и логика уплыли уже давно. Еще ближе, пальцы скользнули обратно в мягкие волосы. Он хотел сказать, потребовать, умолять прикоснуться к нему, пожалуйста, но не находил в себе смелости. Но мало того, что он не осмеливался просить о подобном вслух, так еще и полное отсутствие слюны во рту превратило бы его голос в сипение и хрип, а он не хотел ломать воцарившуюся между ними магию неуклюжими словами. Одно горячее дыхание на двоих. С каждым нежным прикосновением к его коже, о которых ему даже не пришлось просить, бедра подавались вперед. Он не мог, просто не мог иначе, потому что все тело болело, зудело и чувствовало себя просто великолепно, и Гарри никого и никогда не хотел поцеловать настолько сильно. Возможно, все дело было в зельях, подумал он, прогнувшись ближе к руке, которая скользнула под его пижамную куртку и провела по голой спине. Возможно, все эти целительные зелья, что дала ему Помфри, затуманили его разум, потому что Гарри Поттер не целовал... слизеринцев посреди ночи. «А мог бы», – подумал он. Особенно если слизеринец так приятно пах, был прекрасно сложен, не пытался его убить, находил способ с ним поговорить, любил язвить, прижимался ближе и боже, продолжал прикасаться к нему вот так… И Гарри сдался. Сократил эту пару дюймов между ними, сжав возможно-блондинистые волосы, и наклонился к этим губам, нестерпимо желая впиться в них своими и почти рыча от огорчения, смешанного с разочарованием, когда все это резко прекратилось. Теплый рот, мягкие волосы, руки на его теле, - все исчезло. Сердце Гарри неприятно сжималось, пока он водил пальцами по опустевшей кровати и пытался понять, что именно он сделал не так. Ладно, возможно, поцелуй с Гарри Поттером не входил в список «Чего я жду от дня сегодняшнего» среднестатистического парня-слизеринца, но ласкающие его руки... поощряли к этому. Разве нет? Гарри откинулся на подушки и вздохнул. Он все еще был возбужден и нервничал, даже паниковал, потому испугался, когда знакомая прохладная рука легла ему на лоб, принеся с собой запах эвкалипта и ауру профессионализма. Помфри. Гарри надеялся, что ее появление означало начало нового дня, и (не без искры надежды) что именно оно стало причиной резкого ухода слизеринца. Когда к его губам прижалась склянка с зельем, он привстал на локтях, чтобы выпить его, поморщившись от привкуса извести и слишком поздно распознав в нем Усыпляющее. Помфри сжала его руку в прохладной сильной ладони, а затем отпустила, и Гарри понял, что у него осталась всего минута, прежде чем он отключится. «Или даже меньше», – подумал он, когда веки против воли опустились, а мысли начали туманиться. Последнее, что он запомнил, - касание мягких губ к его волосам и цепочка букв на коже, которые ему не удалось разобрать. Ему снился великолепный сон, и в том, возможно, тоже была вина зелья, но в этом сне был некто, пахнущий лимонами, с опасно великолепными губами, которые Гарри так и не смог поцеловать, и чьи оскорбления в действительности означали совсем иное...

**~*~**

Гарри едва успел проснуться, возвращаясь в реальность и борясь с очередной волной паники, к которой почти успел привыкнуть, когда нежная, но умелая рука помогла ему сесть и поднесла к губам очередной фиал. Зелье пахло сладко, незнакомо, и Гарри, позволив себе надежду на лучшее, послушно его проглотил. Снадобье разлилось теплом по всему телу, что было не так уж и неприятно, и оставило во рту привкус компота. Он только задумался, удалось ли «Севу и Луннику» сварить его, не прикончив при этом друг друга, когда он услышал пронзительный скрип, абсолютно точно услышал, а глаза начало жечь от чистого, концентрированного облегчения. Тогда же он понял, что продолжал жмуриться. Гарри распахнул глаза, быстро заморгав и переводя взгляд между тремя фигурами у его постели. Они были слегка расплывчаты, но в них определенно угадывались мадам Помфри, Люпин, и что это за неподвижное черное пятно? Гарри нащупал очки, взгромоздил их на нос и... боже, он в жизни не был так рад видеть Снейпа. – Вижу, вы снова с нами, мистер Поттер, – сказал тот, приподняв бровь, но, хоть тон его голоса и был сухим и раздраженным, каким был всегда, от Гарри не укрылся тот быстрый, преисполненный облегчения взгляд, которым они перекинулись с Люпином. Теперь, когда он снова видел, Гарри старался не упускать вообще ничего, и оглянулся в ярко освещенном и пустующем больничном крыле. Значит, вчера они были здесь одни. Хорошо, что слизеринец не соврал ему об этом, и… Сейчас было не самое подходящее время думать об этом «и». – Замечательно. Северус, Ремус... кажется, ваши старания окупились, – ухмыльнулась Помфри, уже приготовив палочку и приближаясь к Гарри, который слишком часто проходил через стандартные тесты, чтобы даже подумать о неповиновении. Вместо этого он переводил взгляд с Люпина на Снейпа, стоявших в изголовье его койки. Оба мужчины выглядели уставшими и раздраженными, но Гарри не мог не заметить, что они стояли ближе друг к другу, чем когда-либо раньше, и Снейп даже не пожалел еще одного взгляда для своего наименее уважаемого коллеги. Тем не менее, на своего наименее любимого ученика он смотрел, как и прежде, и Гарри успокоила мысль о том, что некоторые вещи в этом мире не меняются. Потому что мир, в котором Снейп и Люпин могли поладить, действительно казался совершенно чужим. – Спасибо вам, – импульсивно сказал Гарри, обращаясь к ним обоим. – Не будет больше никаких… последствий, надеюсь? – Не должно быть, – ответил Люпин и хотел было продолжить, но его перебили. – Не для вас, мистер Поттер. Вы будете рады узнать, что мисс Забини понесла достойное наказание за использование чар, о действии которых не имела понятия, – Снейп сделал паузу и бросил на Гарри взгляд, в котором четко читалось: «Не то чтобы вы сами об этом когда-нибудь задумывались, не так ли, Поттер?». Гарри этот взгляд проигнорировал. – Им с ее соразмерно безмозглой партнершей по клубу была назначена отработка… – Снейп для пущего эффекта взял паузу, как делал всегда, и Гарри мысленно закончил за него «до конца ее дне-е-е-ей». – …до конца недели. С мистером Филчем. Гарри улыбнулся. – Хорошо, – он покорно наклонился к Помфри, не дожидаясь ее указаний, и Снейп, скривившись, продолжил. – Разумеется, ничего бы из этого не случилось, если бы вы умели должным образом контролировать своих учеников. Не стоит почивать на лаврах лишь потому, что… Люпин резко кашлянул в кулак, и Снейп замолчал. Его хмурый взгляд был почти убийственным, но он более не произнес ни слова. Гарри был так этим шокирован, что на мгновение позабыл о проклятиях, слепоте и почти случившемся поцелуе со слизеринцем, который не был таким таинственным, каким ему хотелось бы казаться. – Эм, так... что это было? – спросил Гарри через несколько секунд странной тишины. – Ты был прав насчет комбинированного проклятия, – начал Люпин. – Аурелия, по-видимому, решила попробовать заклинание, которое подслушала у брата. После небольшого расследования выяснилось, что это было заклинание с отложенным временем активации, используемое для дезориентации игроков команды-противника во время игры в квиддич. Разумеется, подобные заклинания запрещены. Она об этом не знала, но я уверен, что ее брат знал. Кристина же применила стандартное временное проклятие сенсорной депривации. Брови Гарри ушли здороваться с челкой. Судя по всему, Блейзу Забини многое придется объяснить. – Отложенное время активации, – пробормотал он себе под нос, потирая лицо, и мысленно сделал пометку предупредить Рона о возможной грязной игре со стороны Слизерина, в душе радуясь тому, что сам он больше не был капитаном команды Гриффиндора. Люпин кивнул, Снейп тихонько фыркнул, а Помфри прикоснулась к векам Гарри холодными пальцами. – Первое проклятие отложило действие второго, и, по-видимому, оно сработало, когда ты оказался в воздухе. Это была случайность, но невероятно опасная; тебе повезло, что ты отлично держишься на метле. – Да уж. И повезло, что мне кто-то... – Гарри замолчал, задумчиво закусив губу. Проблема была в том, что теперь, когда он снова мог видеть и слышать, мир вокруг перестал казаться сном, и он больше не мог доверять своим чувствам, основанным на несмело поглаживаюших его чужих пальцах и собственном размытом зельями сознании. Он все еще не мог до конца поверить, что этим кем-то был Драко Малфой. – Вы знаете, кто меня сюда привел? – спросил он в конце концов. – Понятия не имею, Гарри, – ответил Люпин. – Прости. Снейп тоже не знал, или, по крайней мере, такой вывод сделал Гарри, опираясь на его приподнятую бровь, закатившиеся глаза и небрежный взмах длинных пальцев, хотя вслух профессор так и не ответил. Помфри перестала ощупывать лицо Гарри, отошла от койки и вздохнула, когда он выжидательно уставился на нее. – Прости, но я пообещала ему не говорить. Люпин пристально посмотрел на нее, и она пожала плечами, сжав пустую склянку для зелий. Снейп фыркнул, и она развернулась к нему, приготовившись спорить. – Никогда не слышал о врачебной тайне, Северус? Снейп снова фыркнул, на этот раз недоверчиво. – Слышал, но по отношению к пациентам. Помфри медленно расплылась в улыбке, и Гарри с интересом проследил, как ее открытое, чистое лицо озарилось лукавством. – А молодой человек и был пациентом. Он подвернул ногу, пока тащил мистера Поттера в сторону замка. Откровенно разозлившийся Снейп развернулся и покинул больничное крыло, напоследок взмахнув тяжелой черной мантией. Люпин проводил его тяжелым взглядом, а затем скопировал улыбку Помфри и кивнул Гарри, прежде чем присоединиться к своему коллеге. – Увидимся на занятии в понедельник. Гарри неопределенно кивнул в ответ и снова перевел взгляд на Помфри, пока та занималась своими обычными делами; он был рад слышать звон склянок и скрип обуви, но в голове одна за другой молниеносно сменялись мысли. Слизеринец (абсолютно точно не Малфой) пострадал, помогая Гарри. И умолчал об этом. – Вы его вылечили? – внезапно вылетело у него. Помфри нахмурилась. – Что, прости? – Вы его исцелили? Слизеринца, что привел меня сюда? – Что заставило вас решить, что это был слизеринец, мистер Поттер? – спросила она, прервав свое занятие, чтобы взглянуть на Гарри. – Он сам мне сказал, – ответил он. – Как? – она шагнула ближе к его койке, и Гарри схватил ее за руку быстрее, чем она успела его остановить. ВОТ ТАК, вывел он пальцем на ее холодной сухой ладони, и она шокировано на нее уставилась. – Святые небеса, – прошептала она, наконец, а затем добавила: – Разумеется, я его вылечила. Он в полном порядке. Облегчение, с которым Гарри не знал, как справиться, согревало, и он кивнул, выпуская ее руку. – Но вы не скажете… – Прости, этого я сделать не могу, – перебила она, возвращаясь к своим склянкам. – Возможно, тебе и не стоит этого знать. Гарри вцепился в простыни и внутренне застонал. Этого-то он и боялся.

**~*~**

Он присоединился к школьному завтраку двадцать минут спустя, полностью готовый к куче обеспокоенных лиц, вопросам вроде «Ты в порядке, приятель?», восклицаниям «Ну и напугал же ты нас!» и ликованиям «Погоди, вот увидишь, сколько очков потерял Слизерин!». Это было совершенно не похоже на вчерашнюю изоляцию. Гарри отвечал на вопросы своих друзей, наслаждаясь короткими перерывами в их пререкательствах, спокойно ел свои тартинки с помидорами и пил чай, который успел остыть. После абсолютной тишины, все вокруг казалось таким громким: скрежет металла о керамику, стук шагов, какофония из сотни разных голосов… Гарри на секунду зажмурился и подумал, что тишина, на самом деле, была не так уж и плоха. Но это длилось всего мгновение, а затем он вспомнил яркую вспышку паники и распахнул глаза как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с любопытными серыми глазами со стороны стола другого факультета. Желудок Гарри сделал сальто, прежде чем эти глаза прищурились и перевели взгляд куда-то еще, оставив Гарри осознавать тот факт, что это был первый раз, когда он видел обеспокоенного Драко Малфоя. Прибытие совиной почты помогло ему отвлечься. Гарри вполуха слушал стоны Рона о письме от недовольной матери и передал Гермионе свежий выпуск Пророка, даже не взглянув на него, предпочитая разглядывать небольшую стеклянную баночку, завернутую в коричневый пергамент и брошенную к его тарелке школьной совой. Удостоверившись, что на странной посылке не было никаких сглазов и проклятий, он попытался прикинуть, что же это было, сжав склянку между большим и указательным пальцами и любуясь бликами солнца на отполированном стекле. Он подождал, пока Рон отвлечется на разговор с Симусом, снова склонившимся над своим чертовым блокнотом, а затем толкнул под столом колено Гермионы. – Что это, как ты думаешь? Она нахмурилась, отодвинула в сторону свой горох и взяла в руки протянутую склянку. Мгновение спустя она уже снимала крышечку и принюхивалась к содержимому. А затем лицо Гермионы просияло. – Крем. Ну, знаешь, для лица или рук. Увлажняющий. Гарри смотрел на нее с недоумением. – Увлажняющий? Ты серьезно? Она кивнула, опустила мизинец в склянку и начала втирать густой белый крем в ладонь, наблюдая, как он впитывается в кожу. – Притом хороший, – добавила она и передала ему баночку обратно. – С чего бы кому-то… – Гарри замолчал, и легкая улыбка тронула его губы, когда до него дошло. – Грубая кожа, значит. Мелкий засранец. – Ты о ком? – спросила Гермиона, даже не пытаясь скрыть своего любопытства. – Не важно, – это было не совсем ложью, и Гарри плотнее сжал прохладную баночку, бросив очередной взгляд на слизеринский стол. Он смотрел на всех учеников, но особенно пристально - на Блейза Забини с его короткой стрижкой, которая на ощупь была явно не как шелк, и на дурацкого Малфоя с его дурацкими острыми чертами лица, длинными пальцами, которыми он сжимал свою дурацкую чашечку кофе, холодными серыми глазами, неясными из-за кофейного пара, который он сдувал своим дурацким идеальным ртом. О, боже. Пальцы Гарри скользнули по гладкому стеклу, и он отвел взгляд, ероша волосы. Встревоженные карие глаза встретились с ним взглядом. – Ты покраснел, Гарри. Хочешь, я провожу тебя в больничное крыло? Он слабо улыбнулся подруге и сжал баночку с кремом чуть крепче. – Спасибо, но не думаю, что это поможет.

**~*~**

Четыре дня спустя Гарри понял, что ему уже не помочь. При всей своей благодарности за возможность снова видеть и слышать, он по-прежнему не обращал внимания на все происходящее вокруг, потому что все, о чем он мог думать, дрейфуя между занятиями, едой и внеклассной работой, - это о том почти-случившемся поцелуе, губах, чужом дыхании и жгучем желании, струящемся по его венам. Сильнее всего пугало то, что он хотел закончить начатое. Даже если с... да. Он хотел этого. Он встрепенулся, потирая лицо и ускоряя шаг по холодному коридору; если он поспешит, то, возможно, успеет добраться до Большого зала к десерту. Однако когда он проходил под каменной аркой, его внимание привлекла чья-то беседа. Он остановился и прижался к стене, едва не выдав свое присутствие. – Не мели чепуху, Блейз, Сев и Лунатик Люпин ненавидят друг друга, – произнес слишком знакомый голос. – Да, но ты же знаешь, как говорят: от ненависти до лю... – Даже, блять, не начинай этот разговор о «шагах», – перебил второй. – Ты одержим «шагами». Одни «шаги» на уме. Я «шагну» от тебя прямо… – Драко, – резко оборвал его Блейз удивительно раздраженным голосом, а стоящий за стеной Гарри задержал дыхание. Грубый, холодный камень царапал вцепившиеся в него пальцы. Сев и Лунатик Люпин. Не то чтобы он еще сомневался, но подобное откровение почти физически ударило его в солнечное сплетение. И все же, даже несмотря на странные ощущения, Гарри был не тем человеком, кто прятался от слизеринцев за каменными стенами. По крайней мере, он сам так о себе думал. Он шагнул из-за своего убежища максимально естественно, хотя и понимал, что навряд ли со стороны это выглядело естественно, и уставился на Малфоя, сунув руки в карманы. Они с Блейзом замолчали и также пристально уставились на Гарри с одинаково равнодушным выражением на лицах. Гарри как всегда слишком поздно понял, что не придумал, что сказать, если к странным ситуациям вроде этой вообще можно было подобрать слова. Не то чтобы это было важно, потому что спустя секунду или две у него вырвалось: – Это кашемировый свитер, Малфой? С некоторым усилием Гарри сдержал рвущееся наружу «Что это вообще было, черт тебя дери?», и вместо этого разглядывал белые волосы и кожу Малфоя в мерцающем свете огней факелов. Серебристые глаза в ужасе округлились, и Гарри был уверен, что Драко понял. Понял, что Гарри понял. Проблема состояла в том, что кошка, вытащенная из пресловутого мешка, могла начать кусать всех без разбора, но почему-то вместо этого, всего на мгновение, Драко выглядел неуверенным и великолепным, и Гарри больше не сомневался в том, кто был с ним там, в темноте. – Пожалуй, мне лучше… – неуверенно начал Блейз, подумывая сбежать, но Малфой поймал его за запястье, не дав уйти. – Это вовсе не обязательно, Блейз. Мы все равно собирались уходить, не так ли? – выдавил он сквозь зубы, метнув в Гарри самым жалким взглядом в его жизни и пройдя мимо него вглубь замка. Блейз шел за ним, но в последнюю секунду развернулся, чтобы сказать: «Прошу прощения за сестру, Поттер», что было гораздо больше, чем Гарри от него ожидал. И вот он остался один в холодном коридоре, сбитый с толку и самую малость возбужденный. Он опустился на каменную скамью и вытащил из кармана брюк маленькую стеклянную баночку, рассеянно вращая ее в руке. Итак, получено официальное подтверждение: он лапал Драко Малфоя. И более того, Драко Малфой обнимал его в ответ. И чертовски хорошо при этом пах. И Гарри заснул у него на груди, целиком и полностью ему доверял и чувствовал себя в безопасности, какой не чувствовал ни разу в своей жизни. Драко Малфой, раздражительный и вспыльчивый, терпеливо вычерчивал букву за буквой, чтобы Гарри не чувствовал себя отрезанным от мира. Накрыл его своей мантией. Извинялся, что не умеет сращивать переломы. Вернул Гарри палочку. Пробрался в больничное крыло, чтобы посидеть вместе с ним. Гладил его. И может... может даже... поцеловал его в лоб, хотя Гарри все еще не был уверен в реальности того поцелуя. Драко Малфой, который ненавидел его, но все же прислал дорогой увлажняющий крем в качестве… насмешки и в то же время трогательного и странноватого подарка. Гарри закусил губу. Отвинтил крышку и начал втирать густой крем в свои холодные оцепеневшие ладони, прежде чем натянуть на них рукава и спрятать в подмышках, в тепле. Он все еще не понимал, как так получилось, но знал, что он никем и никогда не был так смущен, заинтригован, раздражен и очарован, как Малфоем. И в каком-то смысле он понимал, что должен был бы удивиться сложившейся ситуации куда сильнее.

**~*~**

К концу недели Гарри практически свихнулся. Не то чтобы он считал, что установить контакт с Драко Малфоем окажется легко, но слизеринский ублюдок вывел уклончивость и искусство побега на совершенно новые уровни. Он исчезал каждый раз, стоило Гарри приблизиться, и в прошлом он был бы этому рад, но сейчас, когда все изменилось, его волнами накрывало разочарование. Теперь, когда Рон с Гермионой вернулись к своим обычным спорам, у него появилось время подумать, и, хотя он ненавидел мусолить одну и ту же тему, он продолжал снова и снова проигрывать ту ночь у себя в голове до тех пор, пока его легкое неверие не сменилось чем-то, чему он даже не мог подобрать название. Тем более, он не верил, что это название хоть как-нибудь ему бы помогло. Когда занятия прервались на обед, Гарри проверил карту и улыбнулся. На дворе стоял морозный и безоблачно ясный ноябрьский денек, и внезапно больше всего на свете ему захотелось выйти на улицу. А учитывая, что ему удалось отделаться от своих обязанностей на целый день, его ничего не останавливало. Обмотав шею длиннющим шарфом, он вышел из замка и направился к своей ничего не подозревающей жертве. Гарри улыбнулся, когда в поле зрения показался Малфой. Он сидел под деревом, привалившись к стволу, подтянув колени к груди и устроив на них локти. Он смотрел на озеро и не замечал Гарри, но даже если бы и заметил, то ничего не мог бы поделать: вокруг не было ни кабинетов, ни туалетов, в которые можно было ускользнуть, ни друзей, которые могли бы его спасти. – Как твоя лодыжка? – спросил Гарри, поравнявшись с деревом. Драко бросил в него настороженный взгляд и сжал бледные пальцы в кулаки. – Хорошо. Твоя как? – бросил он, сделав вид, что в вопросе прозвучало вовсе не беспокойство, а оскорбление. – В порядке, спасибо. Но ты же и так знаешь, – Гарри сунул руки в карманы и пнул замерзшую траву, чувствуя себя в высшей степени некомфортно. – Видишь, – добавил он, пытаясь вовлечь Малфоя в разговор, – я ничего не делаю. Флитвик просил помочь ему... ну, с чем-то там. Я услышал «единство факультетов», и мне хватило. Но, главное, я смог сказать «нет». В холодных серых глазах всего на мгновение промелькнул интерес, но Гарри успел его заметить, а затем Драко поднялся на ноги и спрятался за своим дурацким зеленым шарфом. – Думаю, эту интереснейшую и захватывающую историю ты в состоянии закончить и без меня, Поттер. Гарри не был уверен, хочет ли он ударить Драко или изнасиловать его прямо под деревом, но в любом случае кровь у него в венах вскипела, и он не смог себя остановить. – Ради всего святого, Малфой! Я просто хочу с тобой поговорить! – О чем? Шокированный нормальным ответом, пускай и почти что выкрикнутым, Гарри замялся. – Э-э... я хотел... поблагодарить тебя? – Поблагодарить меня? – Драко скрестил руки на груди и слегка покраснел. Что-то ударило Гарри в грудь, и вряд ли это было раздражение. Скорее мысли «Весь такой смущенный Драко Малфой выглядит... мило» и «Хочу увидеть это снова». – Да. Поблагодарить. Имеешь что-то против? – он шагнул ближе, пряча свои эмоции за бессмысленным вызовом. – А что, если имею? – Можешь прекратить отвечать вопросом на вопрос? – А ты можешь? – Отвали, Малфой, – устало вздохнул Гарри и шагнул обратно, чтобы устроиться под деревом. – А вот и Поттер, которого мы знаем и любим, – лениво протянул Драко, развернувшись и смерив Гарри взглядом. – Продолжай. – Ты сумасшедший. Это же просто смешно. Боже. Малфой фыркнул, приподняв уголок губ в ухмылке. – Вообще-то… – Даже не начинай, – предупредил его Гарри, но вовсе не возражал, когда Драко сел рядом с ним, скрестив ноги и уставившись на свои ногти. Долгое время между ними царила тишина. Гарри рассматривал заиндевевшую и блестящую на солнце траву, кося взглядом на Драко, который изо всех сил старался не сводить взгляда со своих пальцев и нежно покусывал нижнюю губу. Волосы спадали ему на глаза, и Гарри попытался - несколько безуспешно - побороть желание откинуть их прочь с его лица. Даже сквозь тяжелый запах промерзшей земли и гниющих листьев Гарри различал теплый запах цитрусовых, и это отвлекало. А еще он по-прежнему понятия не имел, что сказать. – Как так получилось, что нам удалось нормально поговорить, только когда я потерял зрение и слух? – наконец спросил он тихим неуверенным голосом. В течение долгого времени Драко ничего не отвечал, но в конце концов протянул руку, не поднимая на Гарри взгляда взял его ладонь и вывел на ней: ПОТОМУ ЧТО ТЫ ИДИОТ, после чего последовала долгая пауза, а затем он медленно добавил: ?. Гарри подавил улыбку и попытался проигнорировать трепет от ощущения прохладных пальцев на своем запястье и легкого скольжения указательного пальца Малфоя по его ладони. По идее, осязание должно было притупиться, раз он снова мог слышать и видеть, но нежные и вместе с тем уверенные прикосновения и то, как Драко удобства ради притянул руку Гарри к себе на колени, вкупе со спокойной сосредоточенностью на его лице, казалось, лишь обостряли удовольствие от каждого касания. Почувствовав выползающий на лицо румянец, Гарри поспешил отвести взгляд. Вместо того, чтобы пялиться, он попытался сосредоточиться на том, как ветер клал опавшие пожелтевшие листья на водную гладь озера. – Если кто-то из нас и идиот, то только ты, Драко, – рассеянно ответил он. Услышав тихий вздох - от человека, по-прежнему державшего его за руку, между прочим, - он добавил: – Прости, – а затем: – Не за то, что назвал тебя идиотом, а за... э-э… панибратство. Потому что ты и правда идиот. Я серьезно. – Боже, Поттер, твои родственнички-маглы что, не учили тебя нормально разговаривать? – спросил Драко, одновременно с тем выводя Я ЗНАЮ на ладони Гарри. Гарри улыбнулся и проследил, как очередной сорванный с ветки лист медленно опустился на воду. – Не припомню, чтобы они учили меня хотя бы чему-нибудь полезному. Если тебе еще нужны подтверждения того, что маглы ужасны. ТЫ УДИВИШЬСЯ, последовал молчаливый ответ, и Гарри про себя подумал, что хотел бы он сейчас хоть чему-нибудь удивиться. – Ты им пользуешься, – с искренним удивлением в голосе добавил Драко спустя мгновение, ведя кончиками пальцев по ладони Гарри и, скорее всего, машинально переплетая их пальцы. – Той штукой, что ты прислал? Да. Как только понял, что это не яд, а Гермиона объяснила, как этим пользоваться, – ответил Гарри, бросив на него застенчивый косой взгляд. Легкая улыбка и приподнятая бровь Драко согревали, несмотря на мороз улицы. – Я так понимаю, она не в курсе, что это от меня? – Не в курсе. – А Уизелы? Гарри закатил глаза. – Тоже нет. Но сейчас разговор не о креме. – Разве? – тихо спросил Драко и мягко провел большим пальцем по ладони Гарри. А затем вывел: ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ? Гарри шумно сглотнул и не нашел в себе смелости поднять на него взгляд. – ...Поттер, – добавил Драко будто бы вдогонку. – Если честно, я не знаю, – почти прошептал Гарри, скользнув пальцем по холодным костяшкам Драко и рассматривая его обкусанные пальцы с ухоженными ногтями. Он заставил себя поднять глаза. – Кажется, тебя. Они были слишком близко. Слишком близко, чтобы сидеть вдвоем под деревом холодным ноябрьским днем, слишком близко, чтобы держаться за руки, и, безусловно, слишком близко, чтобы смотреть друг другу в глаза так цепко, остро и возбужденно, что Гарри хотелось стонать в голос. Слишком, слишком, слишком близко, - между ними снова были какие-то дюймы, и Драко пах так приятно; Гарри понятия не имел, как он сразу не узнал его запах. – Тебе кажется? – прошептал Драко. – Нет, – ответил Гарри, закусив губу и поддерживая зрительный контакт. Что-то полыхнуло в этих светло-серых глазах, что-то, чему он не мог подобрать названия, но это что-то заставило сердце Гарри забиться совершенно иначе. Он отпустил руку Драко и высвободил пальцы, опуская их на чужую теплую ладонь. Я УВЕРЕН, написал Гарри кончиком пальца, медленно, осторожно, ни на секунду не отводя взгляда от его глаз, - боясь, что если он это сделает, все происходящее между ними снова сломается. И тогда он увидел чудо. Нечто, чего он никогда раньше не видел. Драко Малфой улыбнулся ему. Улыбка была не широкой, но это определенно была она, и Гарри пропал окончательно. И было не важно, что все происходящее здесь должно было казаться странным, потому что странным оно совершенно не казалось, а в прошлом Гарри было уже достаточно «должен», чтобы он мог зажить, наконец, своей жизнью. А даже если это и было немного странно, подумал он, наклонившись ближе и прижавшись губами к губам Драко, то он мог с этим жить, потому что это было странно в лучшем из смыслов этого слова. На этот раз он не колебался, тут же запустив пальцы в мягкие белые волосы, и скользнул подушечкой большого пальца по лицу Драко, подхватив его за подбородок и пытаясь притянуть ближе для поцелуя, в котором он так отчаянно нуждался. Но в этом не было необходимости, потому что в его рот судорожно выдохнули, а затем Драко наклонился сам, подаваясь ближе, прижал их сцепленные ладони к холодной земле и положил крепкие пальцы свободной руки на шею Гарри. Губы Драко были горячими, вкусными, и они с готовностью приоткрылись, приглашая мягко столкнуться с ним языком, который на вкус напоминал мяту, кофе и блаженство. Каждое касание к нему отзывалось дрожью по всему телу Гарри, и это было почти слишком остро, но он не мог остановиться. Дрожащий и возбужденный, он с головой нырнул в поцелуй и крепко сжал руку Драко, приходя в восторг от того, с каким отчаянием Драко сжал его руку в ответ, задержав дыхание и осторожно прикусывая нижнюю губу Гарри. – Черт возьми, – прошептал он, запуская пальцы в волосы Гарри. Гарри пьяно моргнул и уставился в потемневшие, затуманенные глаза. Он скользнул пальцами по все еще холодной скуле Драко и украл еще три нежных затяжных поцелуя, не находя в себе сил выпустить его из рук. Он не мог поверить в то, что сделал - что продолжал делать, - и до ужаса боялся, что в любой момент один из них (или сразу оба) может прийти в себя. Наконец, после долгих секунд пристального взгляда и тяжелого дыхания, хрупкое терпение Гарри рухнуло окончательно. «Да к черту все», – решил он, снова откидываясь на широкий ствол дерева и потянув Драко за руку. Когда к его боку прижался хмурый, что-то бормочущий себе под нос слизеринец, Гарри осторожно улыбнулся, а когда Драко прижался еще ближе и опустил голову ему на плечо, продолжая ворчать, улыбка переросла в глупый, до боли широкий оскал. – У меня остался еще один вопрос. Драко у него на плече издал протяжный тяжелый вздох. – Я весь внимание. – Цыц, – Гарри легонько толкнул его локтем, все еще не до конца поверив в то, что все это происходило в реальности. Он понятия не имел, что будет с ними дальше, но решил, что будет просто плыть по течению. – Я все думал, что... прошла куча времени с тех пор, как кто-то так отчаянно желал со мной поговорить. Почему ты это сделал? – А ты предпочел бы, чтобы я тебя, такого жалкого, бросил валяться в грязи со сломанной ногой? – Я не... не важно. Просто ответь. Драко вздохнул. – Твои дедуктивные навыки оставляют желать лучшего. – Понятным языком, пожалуйста, – сказал Гарри, скользнув ладонью по ноге, которую Драко закинул ему на бедро. – Боже милостивый. Неужели, учитывая все произошедшее и тот факт, что я практически сижу у тебя на коленях, тебе все равно нужно услышать ответ? – Ты меня с ума свести хочешь? – прошептал Гарри, пряча улыбку в прохладных белых волосах, пахнущих лимонами и свежестью. – Конечно. Все это - часть моего коварного плана. – Я тебе нравлюсь, вредный ты засранец. – Я презираю тебя, и все об этом знают, – пробормотал Драко, закутывая Гарри в свой шарф. – Ты такой милый, – вздохнул Гарри, откинувшись на дерево, и обнял не кого-то там, а Драко Малфоя, смакуя странное предчувствие того, что все у них будет хорошо. Странное, нереальное и неожиданное, но прекрасное предчувствие. – Заткнись. – Я точно тебе нравлюсь. Драко раздраженно фыркнул и схватил его за руку. ДА.