А глаза у тебя красивые

      Я проснулась от легкого сквозняка, будто сам воздух решил напомнить мне, что где-то там, на поверхности, наступило утро. Здесь, внизу, конечно, понять это было нелегко, так как сюда солнечные лучи, естественно, не добираются. Но по биологическим часам я была уверена, что проспала не меньше семи часов. Что ж, получается наступил новый день.       Нежный свет свечей, оставленных гореть на ночь, мерцал, играя бликами по стенам. Воздух здесь всегда был особенным — влажным, немного прохладным и пропитанным чем-то… эфирным. Место, которое определенно внушало бы оригинальной Кристине дрожь в коленях, для меня теперь ощущалось почти домом.       Мягкие простыни все еще хранили тепло прошедшей ночи. От одной только мысли о ней у меня вспыхнули щеки. Ночь, которая изменила все. Я осторожно повернулась на бок и нащупала рукой пустое место.       — Ну конечно, — Пробормотала я вполголоса, уткнувшись лицом в подушку, — ему же спать — это как простым смертным отдыхать на Бали. Не положено.       От тела исходила приятная, ленивая истома, а в памяти всплывали обрывки вчерашнего: его руки, его губы, его низкий, гортанный стон прямо у моего уха. Я укуталась в простыню, впитывая его запах — смесь старой бумаги, воска и чего-то неуловимого, чисто его.       Полусонная сущность внутри меня очень хотела еще немного поваляться, утонуть в тепле, может, украдкой повспоминать, как и что ночью Эрик шептал мне на ухо… Но желание увидеть сонного Призрака Оперы было сильнее. Уже представив эту картину в своей голове, я села на кровати и смачно потянулась. Без одеяла, в одной лишь сорочке, было довольно прохладно, от чего я поежилась, параллельно ища глазами что можно накинуть поверх. Заприметив на стуле что-то вроде халата и шали я встала на холодный каменный пол, поежившись уже второй раз за минуту, и, мысленно проклиная отсутствие отопления, в два больших шага добралась до спасительной, более-менее, теплой одежды.       Я вышла из спальни, аккуратно придерживая шаль на плечах. Честно говоря, я даже не планировала перед выходом глянуть в зеркало — киношная Кристина была совершенством в любой момент времени. Ни колтунов, ни синяков под глазами, ни гребанных черных точек. Подарок судьбы, не иначе. Эрик сидел за органом. В полумаске, парике, и уже одетый, будто прошедшая ночь была просто сном, а он теперь снова в своем привычном образе: тень, гений, загадка, призрак. Только вот в осанке его было нечто новое — некое напряжение. Перед ним на стане стояли пачкой нотные листы, и его рука с зажатым карандашом быстро выводила на них сложные аккорды, но в движениях была какая-то отчаянная, лихорадочная энергия.       Он не спал. Вообще. И это было понятно без слов. Режим сна послан далеко и надолго, и, в совокупности с влажным пещерным воздухом, моему кавалеру, похоже, не придется думать о больных старых коленях. Такими темпами он до этого просто не доживет.       В моменте захотелось подойти и обнять его сзади, положить голову на напряженное плечо и сказать что-нибудь дурацкое, вроде «А вот и я, с большим приветом», но эту идею я быстро отмела. Отсылку он не поймет, да и настрой, судя по его каменной спине, у него не из шутливых.       — Доброе утро… — Подходя ближе к органу тихо сказала я, хотя от слова «утро» в подземелье отдает легким абсурдом.       Он вздрогнул так, будто за ним подкралась не я, а целый отряд жандармов. Карандаш с легким щелчком сломался у него в пальцах. Медленно обернувшись, он одарил меня неестественной легкой улыбкой, по которой я не могла понять суть его упаднических тревожных настроений. Что я успела натворить пока блаженно спала?       — Ты должен был спать, — Произнесла я мягче, подходя вплотную к нему, — или хотя бы просто лежать. Или… я не знаю, поставить чайник. Что вообще делают нормальные люди после такой ночи?       — Нормальные люди… — Он отвернулся от меня, вперив взгляд в только что выведенные ноты. — У меня не осталось привычки спать, — Коротко ответил он, словно это все объясняло, — и для меня, после ночи подобной этой… — Он на секунду замер, — сон кажется… лишним.       У меня защемило в груди. Он говорил спокойно, но я отчетливо слышала между строк беспокойство. Словно он боится, что, если уснет — проснется снова один. Для него эта ночь была не просто страстью, а падением последних барьеров, актом безграничного доверия, после которого мир мог рухнуть в любую секунду.       — Эрик… — Я обняла его сзади, осторожно, чтобы не спугнуть. Он не отстранился. — Я здесь. — Прошептала я почти неслышно.       Он медленно, как будто нехотя, прикрыл глаза. Я почувствовала, как его дыхание стало глубже. Несколько секунд мы не шевелились — он сидел, а я обнимала его, и время, казалось, распалось на крошечные осколки покоя.       Но этот покой не мог длиться вечно.       Сначала — просто смутное беспокойство, будто тревоги Эрика передавались воздушно-капельным путем. Потом — легкое покалывание под кожей, необъяснимый зуд, который я списала на усталость и пережитый стресс. Мысленно я кучу раз подряд сказала себе успокоиться, параллельно пожурив за то, что не помнила дыхательные техники, которые видела на просторах интернета, помогающие справиться с тревогой.       Но беспокойство не уходило. Оно нарастало, как ноющая мелодия, которую никак не можешь вспомнить, но которая преследует тебя весь день. В голове застучал назойливый, монотонный ритм: «Кладбище. Кладбище. Кладбище». Папочка Дае был для меня книжным персонажем, симпатичным, но не родным. Я не испытывала к нему дочерних чувств. Это было не мое желание. Это было… указание, запрограммированная команда, о которой я уже успела забыть. Вселенная потихоньку нажимала на кнопку «воспроизвести сцену».       — Что-то не так? — Эрик тут же уловил перемену в моем дыхании, в том, как я сжала его плечи.       — Я… — Начала я неуверенно. — Просто… — Да что я ему скажу? Что чертова режиссерская сила начала крутить мне руки? — Хочу на улицу.       Зов прописанного сценария был мягким, но неумолимым, как морской прилив. Он не тащил меня за собой силой, а просто заполнял все пространство внутри, не оставляя места для других мыслей. Это похоже на сильнейшую тоску по дому, вот только «домом» вдруг стало холодное кладбище с мраморными ангелами. Так себе ощущение, если честно.       Эрик повернулся ко мне, и белая полумаска блеснула в свете свечей. В его взгляде была настороженность. И тень чего-то другого — страха, может.       — На улицу? Сейчас? — Он резко встал, развернувшись ко мне. — Кристин, во-первых, сейчас раннее утро, тебе следует позавтракать и принять ванну. Негоже юной леди ни свет ни заря бежать куда-то голодной и растрепанной. — Слова звучали серьезно, хотя сам аргумент был высосан из пальца. Ну что ж, допустим. — А во-вторых, это небезопасно. Ты прыгнула за мной прямиком в тайный люк, на глазах всех присутствующих на балу. Скорее всего, тебя ищут директора, коллеги и… этот напыщенный мальчишка Рауль. — При одном упоминании псевдо-соперника Эрик неосознанно поморщился. — Антуанетта, конечно, передаст, что с тобой все хорошо, но зная этого глупца, я не могу сказать, что он способен поверить чьим бы то ни было словам, не проверив все самостоятельно.       — Я знаю. Но я… я просто должна. — Я отступила на шаг, сама не замечая, что двигаюсь к озеру. Мягко, но неумолимо вселенная подгоняла, как если бы за спиной дул теплый, но настойчивый ветер. — Мне нужно уйти.       Он смотрел прямо на меня. Сквозь меня.       — Куда именно? — Голос стал тише и немного… опаснее, что ли.       Я сжала руки в кулаки. В груди все сжалось от раздражения — чертова вселенная, не могла бы ты, например, послать мне путевку на Мальдивы, вместо того чтобы вталкивать в сцену с кладбищем и потенциальной дуэлью? Нет? Ну спасибо.       — Кладбище. — Выдохнула я наконец, чувствуя, как где-то внутри меня все закипает. — Мне нужно на кладбище.       Тишина повисла тяжело и густо. В глазах Эрика на секунду мелькнула тень.       — Кладбище, — повторил он. Голос ровный. Лицо неподвижное. Он сделал шаг ко мне. — Я пойду с тобой.       — Эрик… — Я попыталась возразить, но его взгляд пронзил меня насквозь.       — Я не оставлю тебя одну. — В его голосе не было просьбы. Это было утверждение.       Мой внезапный порыв одиночной прогулки до Парижского кладбища сейчас, после ночи, которую он, должно быть, считал новой клятвой верности, отозвался в нем свежей раной. Но если он поедет со мной — все пойдет не так. Не так, как нужно. Не так, как я хочу. Но так, как будет правильно для истории.       Черт! Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за сценария, написанного кучу лет назад.       — Я могу сама, — Осторожно сказала я. Моя последняя попытка остановить его. — Это… это же не так далеко.       — Нет. — Одно слово. И в нем было все: ревность, страх, собственничество. Хотя о появлении Рауля на злополучном месте обитания покойников Эрик, думаю, и не помышлял. Хренли ему там делать в несусветную рань? Тем более после бала-маскарада.       Я поджала губы, вновь попытавшись сопротивляться желанию выйти. Сделала глубокий вдох. И… Ничего. Желание не ушло. Оно нарастало. Медленно, как прилив. Я чувствовала его в кончиках пальцев, в груди, в коленях. В голове мелькнула мысль, что, если не пойду сама — меня просто вытащит какой-нибудь силой.       Ну супер. Спасибо, вселенная. Тонкая работа.       — Ладно, — Выдохнула я. — Хорошо. Вместе.       Он кивнул. Лаконично, без улыбки. Но я заметила, как в его глазах мелькнула крошечная искра облегчения.       — Подожди здесь, — Сказал он. — Я принесу тебе платье. И… может, стоит позавтракать? Ты почти ничего не ела вчера.       Мысль о еде вызвала у меня легкий приступ тошноты. То ли от голода, то ли от того, что зов «на кладбище» становился все нестерпимее, превращаясь во внутреннюю не унимаемую дрожь.       — Нет, — Выдохнула я. — Прошу, давай прямо сейчас. Я не могу ждать.       Он снова посмотрел на меня с тем странным, изучающим взглядом, но не стал спорить и через несколько минут, одетая в простое темное платье, я следовала за ним по знакомому тоннелю к конюшне. Спустя минут десять мы выбрались наружу почти бесшумно. Над поверхностью земли медленно рождался рассвет — тусклый, сероватый, с легкой дымкой. Туман скользил по камням, как живой. Воздух был свежим, резким, пах сырым камнем и чем-то… погребальным. Символично, не правда ли?       Черный вороной конь словно ждал нас. Я подошла к нему и машинально провела ладонью по морде. Он фыркнул, будто тоже чувствовал, что все это — дурная идея. Ну, знаешь ли, мой хороший, я тоже не в восторге.       — Не хочу ехать туда… — Пробормотала я себе под нос, все поглаживая прелестную лошадиную мордашку.       — Ты что-то сказала? — Спросил Эрик, проверяя упряжь.       — Ничего, — Я натянуто улыбнулась. — Давай поедем быстрее.       Он на секунду остановился, будто хотел уточнить, но передумал.       Через несколько минут мы уже мчались сквозь утренний туман. Улицы Парижа были пустынны. Мы ехали молча. Я сидела перед Эриком, прижавшись спиной к его груди, чувствуя каждое движение мышц под его одеждой. Он был моим Ангелом Музыки, моим Призраком, моим Эриком. А я была марионеткой, которая знала о нитках, отчаянно пыталась их порвать, но в итоге лишь отчаяннее в них запутывалась.       С каждой минутой желание добраться до кладбища усиливалось. Я буквально чувствовала, как что-то невидимое тянет меня вперед. Пульс ускорялся, а сердце било не от страха — от предчувствия.       Когда показалась ограда, мир будто сгустился. Птицы замолчали, а воздух отяжелел. Кладбище встретило нас могильной тишиной, нарушаемой лишь скрипом голых ветвей. Туман цеплялся за мраморных ангелов, придавая видение призрачного, незаконченного сна.       Спустившись с лошади первым, Эрик помог мне так же выбраться из седла. В этот самый момент в голове отчетливо слышался голос: «Иди… Иди…». Зная, что Эрик без проблем меня нагонит после того, как привяжет коня, я первой ступила за ворота. Шагая неспешно, вопреки желанию голоса, меж крестов и плит, я почувствовала, что из груди рвется музыка. Песня, что должна была спеть Кристин, настоящая Кристин. Мне же показалось это неуместным — Кристин искренним светлым чувством любила покойного отца. Я же самозванка. Я не могу, не имею морального права произносить те же слова. Но я могу, хотя бы, напеть мелодию.       Благодаря ведущей меня силе я точно знала куда идти. Тихая музыка лилась из меня словно колыбельная — спокойно, в четверть голоса. И, так и не произнеся ни слова из оригинальной песни, я дошла до нужного склепа.       Склепа семьи Дае.