Херабора Сумчатая

— Прикс, и я тебя просто умоляю, веди себя прилично! — увещевала миловидная блондинка возраста «слегка за тридцать», пытаясь вразумить собственную дочь. Той же, казалось, было совершенно фиолетово — девушка с длинными алыми волосами продолжала невозмутимо выдувать пузыри из жевачки. После очередных наставлений матери её, наконец, прорвало потоком яростного недовольства. — Мать, ну сумчатые суслики, какого лешего я должна перед твоим ухажёром выкобениваться? — девушка скорчила недовольную морду и брезгливо одёрнула подол нежно-розового платья. — Ещё и одежда эта… бабская, суслик сумчатый её раздери. На черта я тебе там? — Я тебе в сотый раз объясняю, Прасковья, — женщина повысила голос, а дочь её брезгливо поморщилась от полного имени. — У Анатолия тоже есть дочка, твоя ровесница. По его словам — очень милая и добрая, увлекается точными науками, олимпиады выигрывает постоянно, занимается танцами и играет на флейте. А теперь представь, как отреагирует бедная девочка на твой «гоп-style»… Не позорь меня хотя бы раз в жизни, ну потерпи, прошу тебя, Прикс… Девушка поджала губы, бросила мимолётный взгляд на любимые чёрные ботинки в армейском стиле, вздохнула тоскливо — и достала белые лодочки на высоких шпильках. Ради счастья матери можно было, стиснув зубы, один вечер побыть пай-дочкой. Скептически оглядев себя в зеркале, Прикс изрекла: — Боль, тлен и безысходность. — А по-моему, очень мило, — восторженно отозвалась матушка, пытаясь поровнее накрасить губы розовой помадой. — Суслики! Сумчатые-сумчатые суслики… всё для вас. — Прикс! Давай как-нибудь без твоих… сусликов обойдёмся. Можно даже не сомневаться, что написано на запястье у твоего соулмейта, — женщина глянула на руку дочери и закатила глаза. — Впрочем, вы друг другу… кхм… подходите. Определённо. Прикс пожала плечами. Надпись на её запястье не менялась уже давно, и больше года на коже красивым убористым почерком было выведено: «ёбаная херабора». Словосочетание девушке нравилось неописуемо, чувство из разряда: «почему не я придумал», и она даже жалела иногда, что грёбаные правила приличия обязывали закрывать написанное напульсником как нечто глубоко личное и сокровенное. Встреча с матушкиным хахалем ничего весёлого не сулила. За «сусликов» ей обещали настучать по башке, одежда была — неудобнее некуда, да ещё и примерную доченьку Анатолия, танцовщицу и флейтистку терпеть придётся. Ну и ладно — где наша не пропадала. Такси подъехало к месту «икс». Надо было отдать должное Анатолию — ресторан, в который их пригласили на ужин, был не из разряда дешёвых забегаловок. Прикс знала это место как самое пафосное заведение города и мысленно скривилась, представив себе атмосферу высшего общества. Вспомнились удобные ботинки, ибо красивые туфли нещадно натирали ноги… но тут мать сжала её руку, будто искала поддержку — и девушке пришлось засунуть всё своё недовольство куда подальше. За столиком их уже ждали. Анатолия Прикс узнала — мать все уши прожужжала, показывая фотографии, а напротив мужчины сидел… самый жуткий её кошмар. Прямая спина. Светло-голубое платьице с рюшами. Дизайнерский маникюр. Короткая стрижка. Очки. Пока матушка лобызалась с дражайшим Анатоленькой, девушки встали друг напротив друга и решили не оттягивать знакомство. — Прасковья, — максимально учтиво выдавила Прикс. Хотела по привычке протянуть руку, но вовремя опомнилась и отделалась лёгким кивком головы. Собеседница не осталась в долгу: — Авдотья, — чопорно произнесла очкастая и изобразила подобие реверанса. — О, я вижу, наши девочки уже познакомились! — воскликнул Анатолий радостно и жестом пригласил к столу. Прикс придерживалась тактики: «больше жрёшь — меньше базаришь — меньше шансов накосячить». Новая знакомая по имени Авдотья тоже молчала практически всё время. Иногда отвечать всё-таки требовалось, и знал бы кто, каких трудов девушке стоило держать под контролем «сумчатых сусликов»! — А чем вы увлекаетесь, Прасковья? — поинтересовался Анатолий между делом. — Сум… — девушка прикусила язык и вовремя исправилась. — Сумма всех моих достижений невелика. Спорт да музыкальная школа… Я стараюсь успеть так много, как только могу, но эта учёба… В довершение речи девушка мило улыбнулась. Не стоило, пожалуй, Анатолию и его доченьке знать, что «спорт» — это просиживать ночи в компьютерных стратегиях, а «музыкальная школа» — исключительно электрогитара с усилителем. — Папенька, я отойду ненадолго, — молвила вдруг молчавшая до сей поры Авдотья, и Прикс пришлось очень сильно постараться, чтобы не заржать. Сумчатые суслики, да какой на хер «папенька»?! Они серьёзно?! Это ж… девятнадцатый век, не иначе. Дожили… Матушка практически растворилась в беседе с Анатолием, и друг кроме друга они вообще никого и ничего не замечали. А вот до Прикс внезапно дошло, что «Авдотьи» нет уже двадцать минут. Дело было вечером, делать было нечего… и девушка пошла искать без вести пропавшую. Прикс добрела до уборной — и тут её ждало разочарование. Табличка на двери гласила: «туалет не работает». Девушке бы отойти, вот только кем бы она была, если бы не проверила работоспособность туалета на практике? Она решительно толкнула дверь, и — вот незадача — та оказалась не заперта. Девушка тихонько зашла внутрь, притворила дверь — и вдруг почуяла отчётливый запах сигаретного дыма. Курить и самой хотелось, и девушка решила, что совсем не против компании таинственного незнакомца. Она прошла подальше, завернула за угол — и очень сильно охренела. На раковине сидела Авдотья и с нескрываемым удовольствием курила. Длинное голубое платье было задрано, а под ним оказались рваные чёрные джинсы. Авдотья выпускала красивые кольца дыма, не замечая зашедшую девушку, а Прикс неосознанно любовалась открывшейся картинкой. Кажется, про флейту мать всё-таки соврала… Тихое покашливание вывело Авдотью из собственных мыслей. Она сфокусировала взгляд на Прикс — и скривилась. — Ёпта, пай-девочка Прасковья! Вздумаешь слить своей мамке, что меня видела — урою, ясно тебе? Прикс усмехнулась. Не говоря ни слова, она выудила из своей сумочки пачку красного Мальборо, чиркнула зажигалкой и с наслаждением затянулась. — Ну, хули нет-то? Не скажу. Тогда и ты бате своему — ни слова. Кароч, мы с тобой типа в одной шкуре, как я понимаю. А назовёшь ещё раз Прасковьей — въебу по роже, усекла? Авдотья дважды моргнула глазами для приличия, а затем, видимо, уложив всё в голове, широко улыбнулась и протянула ладонь для рукопожатия. — Я Дота. — Прикс. Только не говори, что придумала такое сокращение, потому что обожаешь Dota 2. — С языка сняла. Сечёшь фишку, крошка Прасковья. — Сумчатые суслики, ну ты сама нарвалась… Прикс отвечала за базар и честно собралась было начистить рожу собеседнице, но та вдруг спрыгнула с раковины и нахмурила брови непонимающе. — Стоять. Какие на хрен суслики?.. — Сумчатые, — растерянно пояснила красноволосая и, немного помолчав, добавила: — Суслики. Дота быстро схватила руку Прикс, стянула её напульсник и загнулась в диком ржаче. — Ёбаная херабора, — кое-как произнесла она сквозь смех, — а батя ведь просил не материться… Она сняла свой напульсник и предъявила недоумевающей Прикс настоящих «сумчатых сусликов». Теперь ржали уже обе. — Ну ладно, — заключила Дота, когда они наконец успокоились. — Раз уж ты мой соулмейт — так и быть, разрешаю стрелять мои сигареты, будь неладна эта херабора сумчатая. — Не херабора, а суслики… Смех в неработающем туалете не стихал ещё долго.

***

flashback — Дота! Оторвись от компьютера, кому говорю! — Бать, не гунди! Ну ща, ну эта ёбаная херабора никак не дохнет, чтоб её разорвало… — Авдотья! Что за выражения в моём доме?! Я по-человечески просил тебя не материться! Мы сегодня встречаемся с Наташей и её дочерью, очень приличной девочкой! Не позорь меня! Вот твоя одежда, и чтобы никаких выкрутасов, пойдёшь в этом. — Бать, это что вообще? Ты рили хочешь, чтобы я эту ёбаную голубую херабору на себя напялила?! Да это ж не платье, это штора какая-то вообще! — Да, Дота, — горестно вздохнул Анатолий. — Тебя твой соулмейт только увидит с твоей «хераборой» — и убежит тут же. Вон, у человека «суслики сумчатые». Хотя бы без мата, Дота, хотя бы без мата…