Да будут обманщики обмануты!

Часть постели была этой ночью холодной. Моя часть. Я спала на стороне Асми, уткнувшись в его подушку. Утром обнаружила, что и на диване он не спал – вообще не приезжал ночевать. Мои сообщения и звонки остаются без ответа. Я очень виновата и я полностью признаю это. Я готова отвечать за свои поступки, но такое наказание для меня слишком тяжелое. Я не могу не видеть его! Моя смена начинается как обычно рано утром. Я переодеваюсь и встаю со стаканом кофе у расписания. Так… О’Доннелл-Штейн… Нет. Не здесь. И с Рисином меня нет, и с Шарманом. Не дай Бог меня поставили в пару с Реджи! Нет! И с ним нет! - Моник! – нахожу подругу в предоперационной. Она готовится работать. – А почему у меня сегодня нет работы? Может пропустила, но я не нашла себя в расписании. - Халланд сказал, что ты на прошлом дежурстве дважды сшивала разрез, - шепчет мне, оглядываясь по сторонам. – И оба раза плохо. Шарман пожаловался на тебя. Халланд запретил тебе оперировать. Все. Больше ничего не скажу, - шикает она и закрывает дверь. - А мне он ничего не сказал! Почему? – бормочу в закрытую дверь. – Сейчас спрошу, - ломлюсь со всех ног в комнату отдыха хирургов, но перед дверью торможу. - Никаких наркотиков, - голос Асманда. С кем он болтает? - Только противовоспалительные и обезболивающие. Нельзя просто брать, и ни с чего назначать… Что там? Эмм… Почти промедол! Где результаты анализов крови? Кто ее вообще ведет? Кто это назначил? Господи, только не говори что О’Доннелл! – молится. Эй! Нет! - Нет! – задорный смех Реджи. А вот он с кем! Что? Думал, что я назначила кому-то наркотики? – Это учебная карта. Один интерн решил убить условного пациента. Решил поделиться с тобой. Вот скажи, как таких долбачей допускают до практики? - Ты серьезно? А кто будет работать, когда ты решишь пораньше выйти на пенсию? Я-то, ясное дело, через пару лет вернусь в Норвегию, а вот вместо тебя оперировать будет некому. Поднатаскай их, дружище! - Я за кофе. Тебя взять? - Да. Больничная койка не та, что стоит у меня дома. Это пытка, когда ты спишь здесь не после сложной операции, а просто потому что пора. - Возьму еще и пирог в кафетерии. Расскажешь! – Реджи распахивает дверь, а я стою, замерев. – О! Ординатор-бисексуалка! Ну, привет. Ты ко мне? - Это что время исполнения твоих желаний? Нет. К… К Халланду. Доктору Халланду, - прочищаю горло. - Доктору Халланду, - кривляется он. – Мне можешь не врать, - улыбается. – Ас! К тебе твоя… Эмм… В общем твоя, - пропускает меня в комнату и выходит, закрывая дверь. - Тебе чего? – спрашивает он, не поворачиваясь. - Ты дома не ночевал. - Заметила, значит. Операция была. - Я знаю, что ты врешь. Если это из-за меня, то я уеду. Я с самого начала не хотела оставаться у тебя, но ты меня позвал. А теперь бежишь из собственного дома? Я сегодня же соберу вещи и свалю. Не нужно было уходить. Я виновата перед тобой. Да. Я… - смотрю, как он встает, подходит ко мне. – Ты что в Норвегию возвращаешься? – поднимаю голову, глядя ему в глаза. – Я слышала, как ты сказал, что через два года вернешься, - голос пропадает, я разрыдаюсь сейчас. - Пока не планировал возвращаться. Просто сказал так Реджи. Дома все в порядке? - Да, - облегченно выдыхаю я. Он не уезжает! - Как Мексика? – отходит к креслу. - А что с ней? Трамп сказал про забор на границе, но… - замолкаю. Тупая дура! Он же про кошку. – Все в порядке. Она нигде не натворила дел, а спала в переноске, потому что она для нее роднее. Ну во всяком случае пока, - опускаю голову. - Я рад. - Асманд, почему ты запретил Монике ставить меня в расписание на этой неделе? Потому что Шарман рассказал про разрез? Я же говорила. Я сшила идеально, но он снял все и заставил перешивать. А потом снова снял и сказал, что я свободна. Рисин научил меня таким стежкам! И он считал их идеальными! Шарман свихнулся! - Старший хирург пожаловался на моего ординатора. Я не мог ничего не предпринять. Этим я бы выказал неуважение ему и поставил под вопрос свой авторитет. Я руководитель ординатуры и я обязан руководить. Можешь даже не начинать свою юридическую и феминистическую речь. Мое решение не подлежит обсуждению. - Я не позволю… - начинаю протестовать. - Точка! – рявкает он. - Эти два дня я тебя не узнаю, - губы трясутся. - Я тоже не узнал в тебе обманщицу. Иди, прошу тебя. - Куда идти? У меня нет работы, - развожу руками. - Куда хочешь! Не знаю. Займись делами. Картами. Походи по операционным галереям. Делай, что хочешь, - жмет плечами. - Сам ходи по галереям! У меня работы нет. У меня выходной! – рявкаю и ухожу, хлопнув дверью. Пошел к черту! Интересно, он бросил меня сейчас? Сказал, чтобы я делала, что хотела. Типа отпустил меня? Так нам с Мексикой что ли съезжать с его квартиры? Нахрена он вообще звал меня к нему переехать? Что делают женщины, когда расстаются с мужчинами? Первым делом идут к парикмахеру, так? Вот и я не исключение. И все было в порядке. Пока ехала в квартиру Халланда, думала, что я крутейшая из женщин с такой-то прической. Да… Пока не примелькалась в зеркале. Кто это, мать ее такая, что ей нужно в этой квартире и нахрена она это с собой сделала? - Как тебе? Уже поздно исправлять? – наклоняюсь к кошке. Она бросает на меня взгляд, пытаясь разобрать кто, наложил ей еды, а потом забивает на это и опускает мордочку в чашку с кормом. – Люблю, когда ты разговорчивая. Сучка! А что? Я только ужин ему оставлю и все, - убавляю газ под сотейником с ризотто. – Он же сутки провел в клинике. Больничная еда не всем подходит. А он видела, какой здоровый? Наверняка замахнет рис со всей этой индейкой. Куда ты? – смотрю кошке вслед, она шагает прочь из кухни. Ну и пусть валит! - Ой! Осторожнее! Наступлю, и не замечу! – бас из коридора, звук дверного замка и мяуканье. – О, Боже! Ну и чем пахнут? – болтает с Мексикой. – Фу! Да что же ты делаешь? Отойди, прошу тебя. Иди сюда! – сюсюкает. Я тихонько смотрю на него в проем. Он тычется носом в нос кошки. Не любишь котов? Ну да! - Привет, - прижимаюсь спиной к дверному косяку, скрещиваю ноги, кусаю губу. - Привет, - бросает на меня взгляд и наклоняется, опуская кошку. Потом замирает на секунду и медленно выпрямляется, глядя на меня. – Ты, нахрен, что с собой сделала? - Заметил, да? – смущенно улыбаюсь я. - Белые короткие волосы? Заметил, блин, да! – кивает. – Ты свихнулась что ли? - Тебе не нравится? – опускаю голову. Мне в ответ тишина. Смотрю на него. - Я в шоке. Еще не понял. - Я на самом деле блондинка. От природы. Красилась потому что… Ей так нравилось. А волосы… Просто сняла искусственные и состригла концы. - Ты блондинка? Ненавижу бледных блондинок! - Ты говорил. Я помню. Тогда еще обрадовалась, что была брюнеткой. В общем, я психанула. - Я понял уже. - Ты за вещами? Снова операция? – тяну шорты ниже. - Нет. У меня выходные. Я домой. - Значит, мне собирать вещи? Я только… - Эй, - берет меня за руку. – Давай без необдуманных решений, - смотрит мне в глаза. Я наплевав на все на свете бросаюсь ему на шею, обвиваю ногами его талию. - Прости меня. Прости. Я в то время не головой думала. Это было однажды и он для меня ничего не значит. Ты значишь, - смотрю ему в глаза. - Дело не в том, что у тебя кто-то был кроме меня. Я спросил, а ты сказала неправду. И продолжала настаивать на ней. - Прости меня! – целую его в губы. – Так не хотела тебя разочаровывать. - Я так злился. Очень сильно. Хотел тебя придушить. Но, поразмыслив сутки, остыв, я понял, что простил. Пообещай больше никогда мне не врать, - крепко сжимает пальцами мою лодыжку. - Никогда, - качаю головой и целую его. Он нежно отвечает мне, но потом отстраняется. Долго смотрит на мое лицо. - Я теперь должен что ли с мальчишкой-школьником жить? – улыбается. - Ты про это? – запускаю пальцы в волосы. – Хочешь, снова наращу, перекрашусь в темный? - Делай только то, что хочешь сама. Я уже говорил тебе, - жмет плечами. – Ты мне любая нравишься. Нравится, когда ты рада, довольна. Ты довольна? - Этим? – обвожу пальцем голову. – Пока не привыкла. Но без волос легче, - трясу головой. – Почти довольна. - Почти? – сводит брови. Я слезаю с его рук, сжимаю его ладонь и кладу ее на свою грудь, улыбаюсь. – Холи, я же после смены только, - качает головой. - Тогда пойдем в душ, - шепчу, уводя его следом за собой в ванную комнату. Тишина. Абсолютная. Даже наши вдохи и выдохи не издают шума. Только раз в несколько секунд кран роняет по капле. На его большой груди так спокойно. Я словно на сухом деревянном плоту посреди океана в штиль. Я на секунду поднимаю голову. Асманд откинул голову, а глаза закрыл. Снова прижимаюсь щекой к его ключице. Я так боюсь потерять тебя. Боюсь, что в один ужасный день ты просто не придешь на работу, не наденешь свою бледно-мятную форму, не зайдешь в ординаторскую, а потом не пойдешь на очередную операцию. И ты больше не улыбнешься мне непринужденно, не заглянешь в глаза, ожидая моего ответа, не станешь снисходительно выносить мои грубости и не закатишь глаза на очередную колкость. Нет, ты придешь в операционную, только уже в другую клинику. И форма у тебя будет холодного голубого оттенка, и дожидаться комментариев будешь не от меня, и нежно улыбаться какой-то другой девушке... Да, я боюсь тебя потерять… Черт! Зря я об этом подумала - тело сжимает в своих сухих объятьях тоска. Невыносимая, вязкая... Делаю вдох и не могу сдержать слез. Дура! Ну, не плачь ты! Мне нельзя тебя не видеть. Непозволительно. Я обнуляюсь всякий раз, как вижу тебя. Вот я уставшая, измотанная разлукой с тобой почти ползла на коленях по какой-то пыльной дороге, а потом увидела тебя и будто проспала боле семи часов в полном вакууме, в то время, как в меня вливали тонны мелатонина. Я жива! Я по-настоящему жива! Рядом с тобой я чувствую вкус жизни. Он солоновато-сладкий. Как французская карамель. - Тебе не холодно? – большие ладони накрывают мою спину, ту часть, которая не под водой. - Нет, - шепчу. – Все в порядке. - Эй! Ты плачешь? – пытается поднять меня. - Думаю, зря я это с волосами сделала, - вру о причине слез. - Если тебе не нравится – снова изменись, - целует в макушку. – Верни все как было. Но я почти привык. - Ты даже не осознаешь, что делаешь так много для меня, - последний раз всхлипываю. - Ты про то, что разрешил тебе быть сверху десять минут назад? – улыбается. - Нет же! – смеюсь. – Но за это спасибо. Я про поддержку. Ты просто вот так берешь и поддерживаешь, придаешь этим сил. Я небосвод могу себе на плечи положить и удержу его. Ты делаешь это с легкой руки, говоря: «Эй, детка, просто сделай это»! - Не припомню, чтобы хоть когда-то называл так тебя, - запускает пальцы в мои волосы. – Но, почему бы и нет? Холи, ты же свободна в своих действиях. Если это, конечно, не противоречит закону. Делай что хочешь. Я не скажу тебе красить волосы в темный цвет, потому что не люблю блондинок, не скажу наращивать волосы, потому что тебя с трех шагов не отличить от мальчишки в пубертате, и не скажу на какой машине тебе ездить. Я кучи всего не стану говорить. Просто выскажу свое мнение, порой даже когда ты его слышать не хочешь. Но заставлять, приказывать, угрожая чем-то не буду. Ни за что. Я уважаю тебя. И ты мне нравишься такой. Со всеми твоими заскоками. Ведь это и делает тебя тобой. У меня в голове нет мыслей: «если бы она не делала этого, то нравилась бы больше». Нет. Такого нет. - Продолжай, - мурлычу я. Асманд смеется. – А какие мысли у тебя возникают про меня чаще всего? – интересуюсь. - Я бы вдул. - Эй! – хохочу. - Я сказал правду. А еще думаю, удобно ли тебе на таких каблуках, не замерзла ли под тонким одеялом, вкусный ли кофе я сварил, не устала ли ты так долго стоять, нагнувшись над операционным столом, и в порядке ли ты после такого потрясения. - Ты про нее? Я с тобой обо всем забываю. Даже не верится, что я когда-то могла жить с ней. Когда я… Когда трогаю тебя, жалею о том времени, что потратила на нее. Я рада, что мы сейчас встречаемся. - А мы встречаемся? - Спросишь еще раз, и я тебе скальпелем сухожилие на руке разрежу на следующей операции, - зеваю. Он смеется. - Ты, как моя девушка, пойдешь со мной на свидание? Скажем, в субботу. - Знаешь, я в субботу освобожусь в шесть и буду уставшей после дневной смены. - Я знаю твоего босса, и руку на отсечение даю, что дневная смена у тебя в пятницу. Маленькая лгунья, - шипит. Я смеюсь. Ты моя таблетка от депрессии. Вот бы еще волосы обратно вернуть.