Слова

Он никого и ничего не боялся. Всю свою жизнь, сколько себя помнил. Шёл в бой, наплевав с самой высокой колокольни на все правила. Слово «поражение» было ему не знакомо, хотя несколько раз оно и появлялось на тонком запястье, скрытом тканью белоснежной рубашки. Сначала молодой человек даже подумал, что это знак, предупреждение. Но после великолепно завершённого рабочего дня пришёл к выводу, что его предназначенный– неудачник с заниженной самооценкой. Это не особо тронуло Гарольда Уайта. Он никогда не верил в эти сопливые истории про вечную любовь до гроба. И свою жизнь связывать с кем-то не планировал. Он упивался и наслаждался своим одиночеством, а не страдал от него. Но следить за надписями на руке было даже забавно. Почерк тонкий, почти идеальный. Невольно думалось, что этот человек, должно быть, когда-то увлекался каллиграфией. «Отстой», «Дерьмо», «Как можно», «Послушайте!»… Слов было слишком много, повторялись они редко, но Гарольд почему-то помнил каждое. И тщательно следил за своей речью, чтобы никак не намекнуть своему предназначенному, кто он есть и чем живёт. Потому что встречаться с человеком, о котором знаешь слишком многое – страшно. Проанализировав все слова, он пришёл к выводу, что принадлежат они человеку депрессивному и импульсивному, возможно, живущему среди низших слоёв общества. Такой ему просто не пара. Почему-то из-за осознания данного факта сердце чуть сбилось с ритма, стало звучать чуть громче, протестующее. Последняя капля – резкое «Ненавижу» через всё запястье, как браслет. – И кого же ты ненавидишь? – повторял Гарольд, как заклинание, весь вечер, глядя в мутную синеву неба. Росчерки заката пронзали лишь горизонт, а в вышине было сизо-синее пространство. Красиво… Утром новое слово удивило своей чёткостью: «Мир». Почерк был не таким, как обычно. Словно бы голос невольного собеседника чуть дрожал. Воображение сразу нарисовало миловидную девушку, сидящую на маленькой кухоньке с грязными разводами на обоях. Эта картинка ему совсем не понравилась. Скорее всего, из-за того, что Гарольда абсолютно не возбуждали девушки. Он решил прервать общение. Из эгоистичных порывов. Потому что так будет проще для них. В конце концов, возможно, они находятся так далеко друг от друга. Хотя желание защищать свою пару душило, лишало рассудка… Хотелось искать её, привязать к себе, оградить от всего мира, который он или она ненавидит. Психологи говорили, что это чувство нормально для связанных пар. Но они связаны не были. Даже не видели друг друга. Чёрт возьми! «Кафе-мороженое Morellis Gelato. 18:00». Гарольд сверлил взглядом эту короткую надпись. В офисе было душно и жарко, а ещё на него свалился ворох бумажной работы. И ведь передать её некому – все невероятно вовремя решили уйти в отпуск. Он тоже хотел, но лицу фирмы не позволено отдыхать с обычной частотой. С привилегиями приходят и лишения, а ещё просто невероятная ответственность. Обратная сторона медали. О ней мало кто думает. Все видят лишь дорогую одежду, лучшие машины и просторный дом рядом с работой в центре города. И не замечают тёмных кругов под глазами из-за бессонных ночей, проведённых на работе. Он не планировал никуда идти. Действительно не планировал. Просто так получилось, что рабочий день закончился чуть раньше, а дома было поразительно пусто. Ещё и по телевизору показывали всякий бред (падение биткоина? К чёрту!). В кафе царила… странная атмосфера. Гарольд привык к дорогим ресторанам с классической музыкой и размеренным спокойствием. Там он чувствовал себя королём бала, владел ситуацией, здесь же терялся в шуме и ощущал себя абсолютно нелепо в чёрном пиджаке, белой рубашке, синем галстуке и идеально ровных брюках. Само совершенство в высоком обществе – клоун среди простых людей. И справиться с этой неловкостью не помогала ни обворожительная улыбка, в которую сложились тонкие бледные губы, ни идеальная причёска, над которой работал лучший стилист в этом городе, ни даже шоколадные глаза, в которых до сих пор сохранился блеск какого-то странного детского веселья. –Пломбир. Два шарика, – мягкий мальчишеский голос отвлёк от раздумий. Гарольд уставился на юношу перед ним, невольно вспоминая о статье за растление несовершеннолетних. Тот был красив. Невероятно красив. Светлые волосы, растрёпанные в разные стороны, давно не стриженные, но от того, возможно, добавляющие образу некоторую изюминку, большие глаза цвета неба, россыпь веснушек на носу и щеках, а ещё родинки на открытых острых ключицах. Тощий, с правильными чертами лица. Его типаж. Идеал, даже можно сказать. Только более неопрятный, не такой избалованный вниманием… Живой. Гарольд давно не видел такого яркого блеска в чьих-то глазах. Почему-то подумалось, что с таким отчаянным желанием брать от жизни всё смотрит лишь утопающий. Или тот, кому приставили дуло пистолета к виску. Глупые мысли… – Вы будете что-нибудь заказывать? – вернул в реальность внезапный вопрос. Кажется, ушёл в себя он на долгое время, потому что очередь негодовала. Он понимал этих людей. Ожидание порой надоедает чрезвычайно быстро. – Мята и пломбир, – спокойно отозвался Гарольд, выдавив из себя очередную прекрасную улыбку. Он не стал выбирать что-то необычное, хотя ассортимент вкусов, предоставленный покупателям, был действительно огромен. Молодой человек поправил пиджак и посмотрел вокруг. Все свободные места и лавочки были заняты туристами и посетителями. Конечно, рядом с другими людьми наблюдалось свободное пространство, но мешать никому не хотелось. – Что ж за день сегодня, чёрт побери… – выдохнул Гарольд, намереваясь уйти, но резко замер, услышав весёлый ответ со скамейки: – Стало быть, день у тебя действительно не очень хорош, раз эта фраза отпечаталась на моей руке. Не желаешь присоединиться, человек в костюме? Они болтали долго. Как оказалось, мальчишку звали Сэмом и ему (спасибо всем известным богам, в которых Гарольд всё равно не верил) было девятнадцать лет. Он оказался смышлёным малым, разбирался в технике и литературе, умел поддерживать самые разные темы. И совсем не чувствовал себя смущенным или сбитым с толку, в отличие от Гарольда. – Ты, стало быть, представлял меня другим. Моложе, может, менее занудным? – спросил мужчина. Несмотря на своё эмоциональное состояние, он не выходил из образа уверенного и всезнающего человека. – Каждый день на моём запястье появлялись разные слова и фразы. «Договор», «Сделка», «Принесите мне уже этот чёртов кофе», «Деньги», «Уволить». Так что я знал, что просто не будет. Ты, конечно, не президент и не тайный агент, но фрукт ещё тот, – широко улыбнулся Сэм, абсолютно порнографически облизывая мороженое, чем немного отвлекал мужчину от смысла сказанных слов. – Несколько раз видел тебя по телевизору. Тебя даже засудить однажды пытались. Помню, в тот летний денёк я носил свитер с отвратительным новогодним оленем, потому что у меня через всю руку значилось: «Я выебу этих ублюдков и утоплю их в дерьме». – Ты, знаешь ли, тоже слов не выбираешь, – пожал плечами Гарольд. То время, о котором говорил мальчишка, было чрезвычайно сложным для него. Он чуть не оказался в тюрьме и с разрушенной карьерой. Благо, юристам платят не просто так. Его смогли вытянуть. С тех пор всё изменилось. Он сам изменился. – Почему пломбир? Тут есть множество других вкусов, а ты взял его. Это странно. – Я импульсивный подросток. Даже сейчас моя нервная система далека от слова «стабильность». Меня это вполне себе оправдывает, – мальчишка прищурился и, наклонившись, нагло попробовал мятное мороженое у мужчины в строгом костюме. Со стороны они выглядели нелепо. Как две противоположности. Это забавляло Сэма. Гарольд его забавлял. Тот выглядел великолепно и даже слишком, вызывал желание провоцировать и проверять границы терпения. – Моя мать любила пломбир. И я люблю. Мы часто проводили время здесь. И, пока ты не придумал невероятно грустную историю, нет, она не умерла. Просто переехала в Канаду. На время. Может, на год или два. Или больше… Нам нужны были деньги, а ей предложили хорошую работу. Я же не хотел бросать учёбу. Каким образом от разговоров они перешли к поцелуям, Гарольд не помнил. Не помнил он и того, как они добирались до его дома. Понимание действительности пришло только в просторном коридоре, однако на все попытки остановить это безумие Сэм смеялся, отвечая шёпотом: «А ты засуди меня». Очень сексуальным шёпотом, надо сказать. Таким, что не подчиниться чарам мальчишки просто невозможно. У Сэма были мягкие и податливые губы. Гарольд скользил по ним языком, пока парнишка не разомкнул губы, позволяя изучать рот, буквально трахать его своим языком до нехватки дыхания и дольше, попутно до жути нелепо путаясь в одежде. Сэм стонал громко и бесстыдно, подставлялся под ласку, как бродячий пёс, лишившийся однажды дома и хозяина, скользил губами по загорелой коже, прикусывал шею, оставляя метки, чуть оттягивал тёмные волосы своего партнёра, растрепывая идеальную причёску. А затем мальчишка внезапно опустился на колени, улыбаясь так превосходно, что от одного этого потрясающего вида Гарольд уже возбудился. Сэм коснулся пальцами ровного члена довольно внушительных размеров, облизнул губы и посмотрел на мужчину снизу вверх, с удовольствием отмечая реакцию на себя. Гарольд был возбуждён и зачарован, он любовался тем, что видел, и получал истинное наслаждение от картины, представшей перед ним. Мальчишка на пробу лизнул головку и провёл языком по всей длине члена, а потом взял в рот. Чуть не подавился, выдав свою неопытность, однако быстро нашёл верный ритм, от которого у Гарольда подгибались ноги. Мужчина понял, что долго так не протянет. Давно он не чувствовал себя подростком, готовым кончить из-за неумелого, но просто восхитительного минета. Гарольд подумал о том, что потом как-нибудь надо будет преподать мальчишке урок, а пока… Он потянул его к себе за плечи, заглядывая в глаза, отмечая там недоумение, а потом резко толкнул Сэма к кровати. Он не сомневался в том, что это «когда-нибудь» у них обязательно будет. Мужчина исследовал каждый сантиметр кожи поцелуями, разогревая смазку в руках. Не то чтобы он носил её с собой на все случаи жизни… Просто в глубине души Гарольд надеялся, что этот вечер так и закончится. Как и Сэм, видимо, потому что первый палец вошёл внутрь, не встретив сопротивления, а мужчина простонал тихо, кусая мальчишку за шею. – Ты такой узкий внутри…. Такой горячий… – прошептал Гарольд Сэму на ухо. А парень только сейчас заметил, что мужчина так и не снял галстук. На голом и сильном теле он смотрелся невероятно соблазнительно. Три пальца уже свободно двигались внутри, Сэм отчаянно подавался бёдрами назад, а Гарольд всё не переходил к решительным действиям. – Да трахни меня уже! – прошипел мальчишка, прикусывая своё запястье, чтобы не стонать в голос. – А ты попроси меня об этом. Как хороший и послушный мальчик. В таком состоянии Сэм был готов на всё, лишь бы только мужчина уже засадил ему, утолив чувство потребности в абсолютной заполненности: – Пожалуйста, Гарольд. Пожалуйста.. . Умоляю, трахни меня. Трахни-трахни-трахни. Видимо, мужчину вполне удовлетворила такая просьба, потому что он устроился между ног мальчишки и резко вошёл, заполняя полностью, срывая с губ громкий стон, сразу находя верный угол проникновения. Целуя почти нежно и начиная двигаться. Контраст между почти невинными поцелуями и резкими толчками был потрясающим. Сэм трясся от возбуждения. Срывал голос и царапал спину, проводил носом по щеке, ласкал руками шею и спину, скользил по мягкой коже и наслаждался силой мышц, восхитительным ощущением тяжести чужого тела сверху. Первым не выдержал мальчишка. Он кончил с долгим стоном, даже не прикоснувшись к себе. Движения Гарольда стали более рваными и хаотичными, и вскоре он сам последовал за грань, уткнувшись носом в шею своего юного любовника. * * * Сэм проснулся в пустой квартире, голый и затраханный едва ли не до смерти. Потянувшись, мальчишка перевёл взгляд на тумбочку. В фильмах обычно утренние записки оставляли именно там. Но никакого клочка бумаги не было (если не считать огромной папки с документами и инструкции от таблеток против мигрени). Потом Сэм посмотрел на руку и улыбнулся. «Вызвали на совещание. Если подождёшь, то приду с большим контейнером пломбира. Я его тоже люблю». Всё это было невероятно мило. Как в сказках. И если прогнозы врачей ошибутся, то он, возможно, всё же поверит в то, что в этом чёртовом мире есть место чуду. Возможно, стоило уйти. Или объяснить, что на этой планете для него нет романтических историй со счастливым концом. Но Сэму очень хотелось просто посидеть и поесть мороженое. Хотя бы сегодня. А завтра он всё обязательно расскажет. Или… Если не завтра, то когда-нибудь.