И жили они долго и счастливо...

В далеком Огайо, в тридевятом Колумбусе, жил один ущербный маленький мальчик Тайлер Джозеф, который в ночь своего двадцатипятилетия хотел пойти на бал, но его злая мачеха заставила его сидеть дома, что и не мудрено. Сто раз мяч в корзину забил? Нет. Хуйней страдать перестал? Ага, щас, разбежались. Катастрофу в кухонной раковине устранил? Вот-вот. Хочет он, понимаете ли, по дискотекам паниковать, музон слушать. Хуй там плавал, молодой человек. Любил Тайлер в своей жизни три вещи: музыку (как писать, так и слушать), баскетбол и пиздострадания. Особенно третье. Вот ничего с собой не мог поделать — всем сердцем любил. Всей своей тяжелой грязной душой. А что до баскетбола, то в отношении к этому делу он был теперь чуть более холоден, чем прежде. Заебался малеха. А вот музыка… вот ее он считал своим призванием. Ну, хотя бы потому, что, придумывая стишки, он мог пиздострадать, а это, как мы знаем, основа всех его талантов. — Забери меня отсюда и останови это подобие жизни! — стонал он, как раз занимаясь любимым делом в честь того, что на вписку его мачеха не пустила. — О, ебать, надо написать об этом песню. Назову ее, — задумчиво потягивая косячок, протянул он, — «Люк»! Как Люк Скайуокер, да, идеально. «Кровоточащий Люк Скайуокер». Не, хуйня, просто «Кровоточащий люк». А лучше — «Люк»! Гениально. И как я к этому пришел только? — гордо усмехнулся он сам себе. Он хорош. И он это знает. «Главное то, что я уверен в том, что я — охуенный»* — таков был девиз его жизни. С чего люди взяли, что у него заниженная самооценка, все еще остается загадкой для Джозефа, но ему больше импонировала мысль, что главная загадка — это он сам. Ребус. Вместо того, чтобы выполнять работу, Тайлер, как того и следовало ожидать, пинал хуи, думая о том, как много ему надо сделать, как несправедлива жизнь, как он хочет пойти на тусовку. Хрен знает, в честь чего, кто там будет, хрен знает, зачем, но он должен туда пойти. — Эй, молодой человек… — услышал парень загадочный нежный шепот за своей спиной. «Ничего себе, травушка-муравушка сильной оказалась», — подумал парень, с опаской поглядывая на раскуренный косяк. Понял, что мысль его прозвучала вслух он только тогда, когда услышал тот же голос, звучавший уже чуть более грубо: — Сам ты травушка, нарик несчастный. Тайлер резко обернулся и увидел красивую голубоглазую блондинку, черт знает откуда взявшуюся в его хате. Первым делом, он отсахнулся подальше от этой леди, откинув бычок куда подальше. — Ебаный ты пиздец, девушка, вы тут как оказались вообще?! — Слышь, Толян, я ж и обидеться могу, — скрестила эта аномалия руки на груди и закатила глаза. — Я Тайлер, вообще-то, — таким же обиженным тоном сказал тот, уже не сильно заботясь о том, кто эта мадам и как она очутилась здесь. — А я — не травушка и не ебаный пиздец. — В этом твоя проблема? — Что? — вообще не поняла блондинка (довольно миловидная, отметил про себя Джозеф, и даже была бы в его вкусе, если бы он был чутка натуральнее). — Неебанный пиздец, — терпеливо повторил он. — Это твоя проблема, да? — Ты дебил, — фыркнул Неебанный Пиздец. — Накуренный дебил. — В этом моя проблема? — Да что ты со своими проблемами заладил? — вспылила Не-Травушка. — У меня и моих друзей много проблем, — пожал плечами Тайлер, уже положив эту фразу на мелодию. — Ага, оно и видно. — Девушку явно веселила бы эта ситуация, не будь она, судя по всему, уставшей до скрипа в суставах, с учетом того, что с виду ей больше тридцати быть просто ну не могло, а суставы уже давали знать о том, что они есть. — Я, между прочим, Дженна, спасибо, что поинтересовался. Тайлера до глубины души задело то, что она не «не-травушка», но как сильный состоявшийся мужчина он сдержал свои эмоции. — И че ты тут делаешь, Дженна? — сказал он ей, звуча, как житель какой-то глухомани, обращавшийся к забредшему к ним туристу или искателю приключений, нашедшему только лишай и трех дальнобойщиков. — Я - твоя фея-жена. — Может, фея-крестная? — недоверчиво покосился он на свою гостью. — Если бы, — вздохнула она. — Я за тобой-долбаебом с этого самого дня должна следить, думаешь, мне в радость? Была бы крестной, было бы ок, а так в канцелярии поганой решили, что дарить мальчику на двадцать пять лет крестную как-то не комильфо, вот тебе жена. — И чего мне делать с тобой? — очень гетеросексуально не понял Тайлер. Дженна лишь закатила глаза и издала в край заебанный стон: — Загадай одно желание и отъебись, идеально будет. Услышав это, Джозеф не то чтобы поверил, но как тогда еще объяснить, что какая-то блондинка пришла к Тайлеру, да домой, да еще и не под дулом пистолета, да еще и назвалась женой? Не, ну тут явно магия замешана. Такая, очень темная магия. А с другой стороны, даже, если это и какой-то наеб, что ему терять-то? Парень долго и мучительно думал, чего он хочет от своей феи-жены. Может, она поможет ему найти магнитолу? Или сделает из него звезду мирового масштаба? Или устранит все беды, войны, голод, болезни и нищету? — Хочу на тусу, — выпалил парень. Дженна вопросительно подняла бровь: — Ты, верно, издеваешься. Но переспрашивать, уверен ли он, фея не стала, просто взмахнула рукой, и — МЭДЖИК — Тайлер преобразился в интеллигента, в костюме, с галстуком, все как положено. Красавчик, ничего не скажешь. Мамина гордость. — Хана, конечно, тебя даже это не спасет, — перебила его мысли Дженна, от чего Тайлер просто-напросто отмахнулся, любуясь костюмчиком, который он даже мог бы надеть на выпускной, если бы не бросил школу после седьмого класса (мамина гордость 2). — Так, слушай сюда. Мне нужна тыква, будем тебе транспорт ваять. Тайлер быстрехонько сгонял в погреб соседей по штату и притащил Дженне самую красивую тыкву, какую только сумел отрыть. — Ну и дебил, это кабачок, — вздохнула та, пробив лоб ладонью. — Клянусь, заеду тебе им в челюсть. Она долго что-то колдовала над сия овощем (над кабачком в смысле, а не над Джозепхом), — все ж не тыква, тут мороки больше, — время от времени бурча что-то. Сначала Тайлер думал, что это заклинания, правда, расслышал что-то похожее на «понаражают же говна». Хотя, кто он такой, чтобы сомневаться в феях, правильно? Они стояли на улице, и вот, кабачок заискрился МАГИЕЙ, а потом — херак! — и пропал. Вместо него посреди дороги подъехал прямо к дому Столяра блестящий красный ламбарджини. — Ебаться-сраться, — по-британски охуел Тулер, — вот это у меня каталка. Я даже не рассчи… — Подожди, даун, — перебила его Дженна, показывая, как предмет восторгов плавно покидает поле зрения (и вообще ВСЕ поле КОЛУМБУСА, и не так уже и плавно — 120 км/час). — Куда?.. — Вот твой агрегат, — сказала Дженна, указывая на… что это вообще такое? Типа трехколесного велика, но немного круче. Прямо за ламбарджини стоял, надо же, как жестоко. — Ладно, тож не плохо, — пожал плечами Тайлер. — Как для кабачка. Уселся он, значит, в эту хреновину и понял, что, в принципе, она даже удобная, и тут есть руль, и вполне неплохо то, что он хотя бы едет на свою вписку или куда там. Кстати… — А куда мне ехать-то хоть? Надеявшаяся незаметно сбежать Дженна прошипела сквозь зубы пару матерных словечек и, натянуто улыбнувшись, повернулась: — На тусу, дегенерат. Ее лицо вот-вот треснет от натянутости этой улыбки и того, как же сильно ее раздражал этот недалекий. — Аа, ясно… А где туса? — Ей снова не удалось свалить, чтоб его. — А я откуда знаю, придурок? — не хватило ей терпения. — Едь направо, налево, потом снова налево, направо, налево, нахуй и по прямой! — Спасибо. — Ебанат, господи прости, — пробубнила она себе под нос, надеясь уйти, будучи уже в паре метров, но вновь услышав: — А что, если меня узнает мачеха или братья с сестрой? На отъебись, Дженна швырнула в него какой-то наколдованной на скорую руку тряпкой, которой так кстати оказалась серая балаклава (или рваный носок, хер его разберет, ночь была, как-никак), и поспешила скрыться как можно скорее, пока этому деграданту не взбрело в голову еще что-то. Пусть выживает, как может. В здравом уме, она бы никогда не вышла за него, ну вот не вышла бы. Разве что в параллельной вселенной, чес слово. ТУ БИ КОНТИНУЕД